Моё снотворное

Иногда ко мне приходил ночевать друг. Когда мне чудились шорохи за окном или скрипы на кухне, его присутствие успокаивало. Но вот он уехал в командировку, и всё началось заново. Я снова страдал от плохого сна, почти не мог заснуть. Врач выписал мне антистрессовые таблетки, но они почему-то не работали. Кажется, я так и правда сойду с ума. Не знаю, с чего это началось, но, кажется, всё пошло из детства. Тогда я увидел по телевизору что-то пугающее: просто переключал каналы, а родители были на работе. И меня это так впечатлило, что на всю жизнь остался страх. Ночники стали моими вечными спутниками. Раньше я мог спать один, вполне себе спокойно. А сейчас любой посторонний шум, смена обстановки — и паника накрывает с головой. — Хёнджин, я не могу, опять началось... — жаловался я в трубку телефона. — Я бы пришёл, но я далеко. Может, тебе песенку спеть? Или сказку рассказать? Ты как вообще работаешь потом? — его голос звучал встревоженно. — Засыпаю неожиданно. Прямо на ходу, — ответил я коротко. — Возьми пару дней отгула, поспи днём... — советовал он. — А деньги мне на крылья прилетят? — возмутился я. — Я тебе для чего? Мне как дадут премию, сразу тебе её отдам. Чтобы ты не парился. Есть у меня предложение, но это потом. А сейчас слушай песенку, — трубка зашевелилась. — «Маленькой ёлочке холодно зимой, из лесу ёлочку взяли мы домой...» Я не удержался и рассмеялся. — Очень успокаивает, что её забрали... — сквозь смех произнёс я. — Феликс, ну я не знаю... Может, стоит сменить врача? Ну не может человек так жить, без сна. Я вот могу проспать сутки, не шевелясь, — я выслушал его и только вздохнул. — Завидую тебе очень. Разговоры с ним по часу каждый вечер стали для меня ритуалом. А после я снова пытался не слушать скрипы половиц и стук капель по стеклу. Ощущение было такое, будто я живу в старом замке, где по коридорам бродят привидения и оживают захороненные у дома мертвецы. Дождь и ветер для меня стали источником паники. В целом я обычный человек, только очень сонный. Мы познакомились в метро: меня просто вырубило на его плече. Он аккуратно растолкал меня и спросил: — Эй, ты вообще куда едешь? Я тогда удивился такому участию. С тех пор мы дружим. Теперь же максимум, что я мог выдержать в одиночестве — это пару дней, может три. Надо идти к психологу. Наверное, даже бежать к нему надо... Но когда? Работа до поздна. Потом другой вопрос — деньги. Это же ему платить надо. А так сойду с ума и ладно, зато не думаешь о том, где найти вторую работу. С моим режимом две работы — это реально подвиг. Когда друг вернулся из командировки, я походил на панду: синяки под глазами и вечно сонный вид. Он вошёл в прихожую и резко обнял меня. — Привет! Ну как ты? — Как видишь, — тихо ответил я. — Предлагаю поспать. Сейчас я быстро душ приму, — говорил он, а меня его голос успокаивал и расслаблял уж точно. Я не дождался его слов: сидя на кровати с краю, просто отключился. Спал я почти сутки — хорошо хоть были выходные. Очнулся от запахов еды. Друг варил пельмени и задумчиво смотрел в кастрюлю. — Я тут чего подумал... Может мы будем жить вместе? Ну раз у тебя такие проблемы с одиночеством... А так экономия: снимаем пополам. Можно копить на что-то нормальное. Я улыбнулся ему широко: — А как же если ты заведёшь девушку? Ну или кого там вообще любишь? Он посмотрел на меня, потом вздохнул: — Когда? У меня то работа, то поездки... А ты накопишь на специалистов. Потому что так жить нельзя. Он привёз от себя ноутбук, делал какие-то документы для работы, а я лёг смотреть телевизор. Очнулся я снова только под вечер — уже стемнело. Друг спал рядом на спине, сложив руки на животе. Видимо, мой организм решил взять своё и отдохнуть по максимуму. Но теперь это было не страшно. Потому что дома меня ждал кто-то живой и настоящий. Поначалу мы двигались по квартире, как два корабля в тумане, стараясь не задеть друг друга локтями в узком коридоре. Хёнджин, привыкший к казарменной строгости и одиночеству, с удивлением обнаружил, что его футболки в шкафу теперь соседствуют с моими мягкими худи, а на полке в ванной выстроился целый батальон моих баночек с кремами, которые он раньше считал «женскими штучками». — Ты что, мажешь лицо вот этим? — спросил он однажды вечером, когда я наносил ночную маску. Он сидел на краю ванны, уже в домашней одежде, и с любопытством наблюдал за моим ритуалом. — Ага. Кожа потом как у младенца, — ответил я, не отрываясь от зеркала. — Хм. А мне можно? У меня после ночных смен лицо как наждачка. Я рассмеялся и протянул ему тюбик. — Бери. Только не выдавливай сразу полбанки, экономь. Так у нас появились новые ритуалы. По вечерам, когда я заканчивал свою смену бариста (руки гудели от кофемашины, а запах кофе преследовал даже во сне), мы часто готовили вместе. Хёнджин оказался на удивление хорошим поваром. Он научил меня делать правильный соус для пасты, а я в ответ показал ему, как взбивать молоко для капучино так, чтобы получилась идеальная «розочка». Мы ели за маленьким столом на кухне, под включённый фоном телевизор, и это молчание было уютным, а не давящим. Сон мой всё ещё был хрупким. Иногда я просыпался среди ночи от кошмара, весь в холодном поту. В такие моменты я просто поворачивал голову и видел его силуэт на соседней подушке. Он спал крепко, но всегда чувствовал моё беспокойство. Не просыпаясь до конца, он просто находил мою руку под одеялом и крепко сжимал её. Этого простого жеста было достаточно. Тьма отступала, и я проваливался обратно в спокойную дрему. Однажды утром я проснулся от того, что в квартире стояла непривычная тишина. Не шипела вода в душе, не гремела посуда на кухне. Я приоткрыл один глаз и увидел Хёнджина. Он сидел на полу у кровати, скрестив ноги, и смотрел на меня с непонятным выражением лица. — Ты чего? — сонно пробормотал я. — Смотрю, как ты спишь. Ты улыбаешься во сне. Я смутился и натянул одеяло до подбородка. — Это, наверное, я про пельмени мечтаю. Он хмыкнул и поднялся одним плавным движением. — Вставай, соня. У меня для тебя сюрприз. Сюрпризом оказался выходной день. Он взял его за свой счёт — неслыханная жертва для полицейского с его графиком. — Мы никуда не пойдём? — удивился я. — Нет. Будем делать то, что ты любишь: лежать на диване и смотреть всякую ерунду. Я купил твой любимый попкорн со вкусом карамели. Мы провели так весь день. Я положил голову ему на колени, а он перебирал мои волосы (я заметил, что ему нравится их гладить), пока мы смотрели какой-то глупый боевик. В какой-то момент его пальцы замерли. — Феликс... — начал он серьёзно. Я поднял голову. Его взгляд был непривычно мягким и глубоким. — Что? — Я тут подумал... Может, нам не нужен никакой психолог? Я замер. — В смысле? — Ну... ты же видишь. Когда я рядом — тебе лучше. Ты спишь. Ты ешь нормально. Может... может, я и есть твоё лекарство? В комнате повисла тишина, нарушаемая только звуком выстрелов из телевизора. Я смотрел в его глаза и видел там не просто дружескую заботу или братскую опеку. Там было что-то большее. То самое чувство защищённости, которое он мне дарил каждую ночь, вдруг обрело имя. Я потянулся к нему и коснулся его губ своими — легко, неуверенно. Он не отстранился. Наоборот, его рука легла мне на затылок, притягивая ближе. Поцелуй был долгим и очень нежным. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, он тихо сказал: — Я боялся тебе это предложить. Думал, ты решишь, что я пользуюсь твоей слабостью. Я улыбнулся ему в ответ — впервые за долгое время по-настоящему счастливо. — Ты не пользуешься моей слабостью. Ты — моя сила. Они стали жить вместе. Не из-за большой и внезапной любви, не из-за пылких признаний, а просто потому, что одному без другого было хуже. Это было прагматичное решение, основанное на биологии и страхе. Феликсу нужен был живой щит от ночных шорохов, а Хёнджин, привыкший к тишине и пустоте, вдруг обнаружил, что ему нравится возвращаться не в гулкую квартиру, а туда, где пахнет едой и кто-то ждёт. Сон стал их главным совместным ритуалом. Феликс больше не мог засыпать в одиночестве. Ему нужно было чувствовать тяжесть чужой руки на талии и тепло чужого тела за спиной. Хёнджин, который раньше спал как убитый в любой позе, научился спать на боку, аккуратно прижимая к себе хрупкого лиса. Он чувствовал, как тот сначала долго ворочается, устраивая подушку поудобнее, а потом затихает. — Хёнджин... — шептал Феликс в темноте. — М? — Расскажи что-нибудь. Это была их договорённость. Таблетки не работали, а вот голос Хёнджина — да. Он действовал как самое сильное успокоительное. — Что рассказать? Про то, как я сегодня протокол на дебошира составлял? — Да. Или про то, как день прошёл. Мне всё равно. Просто говори. И Хёнджин говорил. Он рассказывал про скучные отчёты, про странных граждан, которые вызывали наряд из-за мяукающего на дереве кота, про то, как его напарник опять забыл ключи от машины. Феликс слушал вполуха. Ему не так важны были детали полицейской рутины, как сам звук этого низкого, спокойного голоса. Он убаюкивал, отгоняя образы из детства и страх скрипящих половиц. Утро было суматошным. Кто-то готовил завтрак (чаще всего Хёнджин, потому что Феликс мог проспать всё на свете), кто-то умывался одновременно в ванной комнате. Они научились делить пространство: Феликс старался не шуметь водой, пока Хёнджин чистил зубы, а тот в свою очередь не включал свет в комнате без предупреждения. Жизнь вошла в колею. В шкафу их одежда висела вперемешку: строгие рубашки полицейского соседствовали с яркими футболками бариста. На кухне появились общие кружки — одна с логотипом кофейни Феликса, другая с эмблемой участка Хёнджина. Феликс перестал быть похожим на панду. Синяки под глазами исчезли, а взгляд стал более осмысленным. Он всё ещё вздрагивал от резких звуков, но теперь его рука автоматически тянулась не к выключателю света в панике, а к плечу сидящего рядом Хёнджина. Это была странная семья. В ней не было страсти или драмы, но было что-то гораздо более ценное — уверенность. Уверенность в том, что если ты проснёшься от кошмара, тебя обнимут. Уверенность в том, что вечером тебя спросят: «Как день прошёл?», и тебе будет кому ответить. Они стали жить вместе просто потому, что так было лучше для обоих. И этого оказалось достаточно. Жизнь вошла в колею. В шкафу их одежда висела вперемешку: строгие рубашки полицейского соседствовали с яркими футболками бариста. На кухне появились общие кружки — одна с логотипом кофейни Феликса, другая с эмблемой участка Хёнджина. Феликс перестал быть похожим на панду. Синяки под глазами исчезли, а взгляд стал более осмысленным. Он всё ещё вздрагивал от резких звуков, но теперь его рука автоматически тянулась не к выключателю света в панике, а к плечу сидящего рядом Хёнджина. Но старые демоны не дремали. Страхи, приглушённые присутствием друга, никуда не делись, а лишь затаились. И однажды они ударили с новой силой. Это случилось буднично и оттого особенно больно. Ночью Феликсу снова приснился кошмар. Он проснулся в холодном поту, долго лежал, глядя в потолок, и не мог уснуть до самого утра. Будильник он, естественно, проспал. Когда он, запыхавшийся и помятый, примчался в кофейню, менеджер лишь покачала головой. — Феликс, мы же договаривались. Нам нужен специалист, который выходит вовремя. У нас утренний наплыв. Его уволили в тот же день. Официально — за систематические опоздания. На деле — потому что его состояние было нестабильным, а бизнесу нужна была надёжность. Домой он вернулся не человеком, а тенью. Он молча прошёл в спальню, упал лицом в подушку и разрыдался. Это был не просто плач из-за потери работы. Это был крах. Вся та хрупкая стабильность, которую они с таким трудом выстроили вокруг себя, рухнула в одночасье. Он снова был никем: испуганным мальчиком, который никому не нужен. Хёнджин пришёл с дежурства уставший, пропахший улицей и кофе из автомата. Он ожидал увидеть Феликса на кухне или услышать звук сериала. Но в квартире стояла гробовая тишина. Он нашёл его в спальне. Феликс лежал, свернувшись калачиком под одеялом, и плечи его тряслись от беззвучных рыданий. Хёнджин не стал ничего спрашивать. Он молча снял ботинки, бросил куртку на стул и лёг рядом. Он просто обнял его крепко-крепко, прижимая к себе всем телом, словно пытаясь склеить разбитые осколки. — Ну-ну... Тише. Я здесь. Я с тобой. Феликс вцепился в его форменную рубашку, уткнулся носом в плечо и заплакал ещё горше, выплёскивая всё отчаяние. На следующий день Хёнджин был непривычно тихим и собранным. Он вернулся домой раньше обычного и бросил на стол ключи от машины. — Одевайся. Феликс поднял на него красные, опухшие глаза. — Куда? — Увидишь. Они ехали молча через весь город. Феликс смотрел в окно на проносящиеся огни и ничего не понимал. Машина остановилась у большого офисного здания. — Зачем мы здесь? — спросил Феликс шепотом. — Сейчас узнаешь. Хёнджин вышел из машины и уверенным шагом направился к центральному входу. Феликс поплёлся за ним, чувствуя себя неловко в своей старой толстовке. У стойки ресепшена Хёнджин показал удостоверение полицейского девушке-администратору. — Мне нужен начальник службы безопасности. Срочно. Через пять минут к ним спустился хмурый мужчина в костюме. — Сержант Хван? Что случилось? — Это по поводу угона автомобиля сегодня ночью, — спокойно сказал Хёнджин. Феликс замер. Угон? — Да, я в курсе. Мы уже написали заявление. — Отлично. Потому что угонщик стоит перед вами. Мужчина перевёл недоумённый взгляд на Феликса. Хёнджин положил руку ему на плечо и подтолкнул вперёд. — Это мой... партнёр. Феликс. Он угнал мою служебную машину сегодня утром без спроса. Я привёз его для оформления протокола и извинений. Начальник охраны опешил. — Но... зачем? Хёнджин посмотрел на Феликса с такой нежностью и гордостью во взгляде, что у того перехватило дыхание. — Потому что он проспал собеседование на должность помощника менеджера по безопасности из-за панической атаки. А нам нужен этот человек в штате больше, чем нам нужна эта машина на парковке. Выйдя из здания через полчаса с подписанным трудовым договором в дрожащих руках, Феликс остановился и посмотрел на Хёнджина. — Ты... ты угнал машину? Ради меня? Хёнджин пожал плечами и улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой. — Ну да. А что мне оставалось? Ты же мой партнёр. Я должен заботиться о том, чтобы ты спал спокойно не только ночью, но и днём, зная, что у тебя есть работа. А теперь поехали домой. Я устал как собака и хочу ужин. Вернувшись домой, они отметили это событие не шампанским, а огромной пиццей, которую заказали на дом. Феликс больше не плакал. Он сидел, поджав под себя ноги, и смотрел на Хёнджина с таким обожанием, что тот даже смутился. — Ты же понимаешь, что я теперь твой должник навечно? — спросил Феликс, откусывая кусок. — Сочтёмся, — хмыкнул Хёнджин. — Будешь теперь каждое утро готовить мне кофе перед сменой. Это и будет твоя плата. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. На следующий день на работу к Хёнджину пришёл его непосредственный начальник. Разговор был коротким и проходил за закрытыми дверью кабинета. Когда Хёнджин вышел оттуда, его лицо было каменным. Он молча сел в патрульную машину и уехал на вызов, не отвечая на звонки напарника. Вечером дома он был мрачнее тучи. Феликс сразу понял: что-то случилось. — Тебя вызывали к начальству? — осторожно спросил он, ставя перед ним тарелку с ужином. Хёнджин кивнул, ковыряя вилкой еду. — Да. Поступила жалоба. Владелец того офисного центра — какая-то шишка со связями. Ему не понравилось, что я использовал служебное положение в личных целях. Угон машины... это было... не по уставу. У Феликса внутри всё похолодело. — Тебя... уволят? Хёнджин поднял на него усталый взгляд. — Нет. Но лишили премии за квартал и выписали выговор с занесением в личное дело. Это значит, что о повышении можно забыть надолго. Феликс почувствовал себя последней свиньёй. Человек пожертвовал своей карьерой ради его спокойствия. — Прости меня, — прошептал он, опускаясь рядом на колени и утыкаясь лбом в его плечо. — Я всё исправлю. Я буду работать в три смены. Хёнджин вздохнул и запустил пальцы в его волосы — этот жест уже стал их привычкой. — Не говори глупостей. Ты себя в зеркало видел? Ты еле на ногах стоишь от недосыпа. Я сделал это не ради карьеры или денег. Я сделал это ради тебя. И я бы сделал это снова. Он крепко прижал Феликса к себе. — Мы справимся. У нас теперь две зарплаты вместо одной. Просто... давай без угонов в следующий раз? Придумаем что-нибудь поумнее. Феликс действительно вышел на новую работу. График был странным: сутки через трое. Первые дежурства давались ему тяжело: тишина огромного пустого здания пугала не меньше, чем шорохи в собственной квартире. Но теперь у него была цель. Он знал, что утром его встретит Хёнджин, который будет ворчать из-за остывшего завтрака, но при этом крепко обнимет и скажет: «Молодец, ты справился». Их жизнь перестала быть просто чередой ночей и дней борьбы со страхом. Она превратилась в партнёрство. Хёнджин перестал быть просто «лекарством» от бессонницы — он стал опорой во всём. А Феликс перестал быть просто «пациентом» — он стал равным партнёром, который готов брать на себя ответственность. Однажды ночью, когда Феликс дежурил, а Хёнджин приехал его сменить пораньше (под предлогом того, что «в участке скучно»), они сидели в комнате охраны перед мониторами камер наблюдения. — Знаешь, — тихо сказал Феликс, глядя на черно-белые кадры пустынного коридора, — я больше не боюсь темноты так сильно. Когда ты рядом — она просто становится фоном. Хёнджин накрыл его руку своей ладонью. — А я больше не боюсь тишины. Потому что в ней я слышу твоё дыхание. Они так и остались сидеть там до утра, охраняя не только здание, но и свой маленький мир, который они построили вместе из осколков страхов и надежд. И никакие призраки прошлого больше не имели над ними власти. Прошло несколько месяцев. Жизнь, казалось, вошла в стабильное русло. Феликс втянулся в работу в службе безопасности. Сутки через трое оказались для него идеальным графиком: он мог отсыпаться днём, а ночные дежурства в пустом, но хорошо освещённом здании уже не вызывали у него панического ужаса. Главное, что каждые третьи сутки он возвращался домой, где его ждал Хёнджин. Они научились жить в одном ритме. Когда Хёнджин уходил в ночную смену, Феликс готовил ему с собой огромный термос с кофе и контейнер с едой. Когда Феликс заступал на дежурство, Хёнджин приезжал под конец его смены, привозил пончики или что-нибудь вкусное и отвозил домой, чтобы тот не тратил силы на дорогу. Накопления росли. Они по-прежнему экономили, но теперь это была не вынужденная мера выживания, а осознанный план. Их целью была не новая машина или отпуск, а нечто гораздо более важное — здоровье Феликса. — Ну что, сегодня? — спросил Хёнджин однажды вечером, сидя на диване с ноутбуком и проверяя выписки по счёту. Феликс, который до этого момента делал вид, что очень увлечён телевизором, замер. — А может... в следующий месяц? — неуверенно протянул он. Хёнджин закрыл ноутбук и повернулся к нему. Он видел этот страх в глазах Феликса. Страх признать, что проблема существует и её нужно решать профессионально. — Феликс. Мы копили на это полгода. Ты сам говорил, что хочешь этого. Что таблетки не работают. — Я знаю... просто... это как будто расписаться в том, что я псих. Хёнджин пересел ближе и взял его за руку. — Это расписаться в том, что ты сильный. Сильные признают свои слабости и идут их исправлять. Я пойду с тобой. Подожду в коридоре. Так в буднях Феликса появился новый элемент — психолог. Первая встреча прошла напряжённо. Феликс сидел на краешке кресла и односложно отвечал на вопросы. Психолог, пожилая женщина с очень добрыми глазами, не давила. Она просто слушала его историю о детстве, о страхах и о том, как Хёнджин стал его «спасательным кругом». На третьей или четвёртой сессии лёд тронулся. — Я понимаю, почему вам так важно присутствие вашего партнёра, — сказала она однажды. — Он даёт вам чувство безопасности. Но наша задача — сделать так, чтобы вы чувствовали себя в безопасности и без него. Чтобы вы могли быть автономны. Это было больно слышать. — То есть вы хотите... чтобы мы расстались? — испуганно спросил Феликс. Психолог улыбнулась: — Нет. Я хочу, чтобы ваша связь стала здоровой. Не «я не могу без тебя дышать», а «мне хорошо с тобой». Чувствуете разницу? Феликс начал «вклинивать» работу над собой в каждый свой день. Теперь после смены он не просто падал спать. Он заставлял себя медитировать (получалось плохо), вести дневник тревоги и выполнять дыхательные упражнения, которым его научили. Это давалось ему нелегко. — Я сегодня опять сбежал от упражнения, — признался он Хёнджину как-то ночью. Они лежали в обнимку, но Феликс был напряжён. — Почему? — мягко спросил Хёнджин, целуя его в макушку. — Страшно стало. Как будто я копаюсь в грязи внутри себя. Хёнджин прижал его крепче. — Это нормально — бояться. Я горжусь тобой уже за то, что ты просто пытаешься. Постепенно прогресс стал заметен. Однажды ночью была сильная гроза. Раньше Феликс бы забился под одеяло и трясся до утра. В этот раз он проснулся от раската грома, но не закричал. Он просто открыл глаза, увидел спящего Хёнджина и спокойно закрыл их снова, перевернувшись на другой бок. В другой раз ему пришлось остаться дома одному на сутки — Хёнджина срочно вызвали на операцию по захвату. Раньше это стало бы катастрофой. В этот раз Феликс приготовил ужин (пасту с соусом, который они ели в тот самый первый вечер), посмотрел фильм и даже уснул до полуночи без единого звонка другу. Нет, кошмары не исчезли совсем. Это было бы слишком просто, а жизнь редко делает такие подарки. Они изменились. Стали другими. Раньше это были вязкие, бесформенные ужасы из детства: тени в углах, ожившие мертвецы, клацающие зубы монстров из того самого фильма. Теперь же сны стали более... личными. В них он снова и снова терял Хёнджина. Искал его в бесконечных коридорах, звал в пустоту, а в ответ слышал лишь эхо собственного страха. Он просыпался с колотящимся сердцем, но уже не от ужаса перед темнотой, а от тоски и паники потери. Но главное было не в этом. Главное было в том, что просыпаться стало не страшно. В первое время после начала терапии, когда кошмар отступал и Феликс открывал глаза, его всё ещё накрывала волна липкой паники. Тишина квартиры казалась враждебной. Он лежал, боясь пошевелиться, и ждал, пока сердце перестанет выпрыгивать из груди. Потом что-то изменилось. Однажды ночью он проснулся от очередного сна, где Хёнджин падал с обрыва, а он не мог его удержать. Феликс сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было темно, лишь свет фонаря с улицы рисовал на стене причудливые узоры. Паника начала подступать к горлу... но тут его взгляд упал на соседнюю подушку. Хёнджин был здесь. Спал на спине, как обычно сложив руки на груди. Его грудь мерно вздымалась. Он был тёплым, живым и настоящим. Феликс не стал будить его и просить рассказать про «плохого парня из участка». Он просто смотрел. Смотрел на то, как человек, который стал для него целым миром, спокойно дышит во сне. И паника отступила. Сама собой. Её просто вытеснило чувство тепла и благодарности. Он осторожно лёг обратно и прижался к тёплому боку Хёнджина. — М? — сонно пробормотал тот, не открывая глаз, и инстинктивно обнял Феликса крепче. — Ничего... спи, — прошептал Феликс в ответ. С тех пор так и повелось. Кошмары иногда возвращались — это была плата за то, что он начал чувствовать всё острее. Но теперь у него был безотказный механизм «перезагрузки». Проснуться, увидеть реальность (реальность, где всё хорошо), почувствовать тепло рядом — и страх растворялся. Тьма перестала быть врагом. Она стала просто фоном. А свет, который её разгонял, теперь жил не в лампочке или экране телефона, а в человеке, спящем рядом. Феликс больше не боялся ночи. Он знал: даже если сон будет плохим, утро всё равно наступит. И в этом утре будет кофе, запах яичницы и голос Хёнджина, который спросит: «Ну что, как спалось?». И это будет значить, что мир снова на своём месте. И не успевал Феликс ответить «нормально» или «снилось всякое», как его накрывала тёплая волна: Хёнджин мягко поворачивал его голову к себе и нежно целовал. Это был не страстный поцелуй, а именно нежный, успокаивающий — утренний. Поцелуй-утверждение. Поцелуй, который говорил: «Я здесь. Ты здесь. Всё хорошо». И Феликс улыбался ему в губы, чувствуя вкус кофе и зубной пасты (Хёнджин всегда вставал первым), и отвечал: — Теперь — отлично.