В перерывах между тревогами

«Побеждает не тот, кто сильнее.

Побеждает тот, кто думает на шаг вперёд». — Артур Конан Дойл.

Объявление появилось на доске в гостиной Гриффиндора в понедельник утром. «В четверг, в три часа пополудни, в Большом зале состоится совместное практическое занятие по Защите от Тёмных искусств для четвёртого, пятого и шестого курсов. Тема: дуэльные заклинания. Форма одежды: мантии для дуэлей. Явка обязательна. Профессор С. Снейп». Гарри прочитал объявление дважды, чувствуя, как внутри разливается сложная смесь предвкушения и тревоги. Буквы, выведенные аккуратным почерком на пергаменте, казались почти невинными, но за ними стоял Снейп — а Снейп никогда не упускал случая превратить любой урок в испытание. Дуэли. Три курса сразу. Это звучало одновременно интригующе и опасно — Снейп мог выставить Гарри первой же парой, чтобы тот проиграл под прицелом десятков глаз, или, наоборот, заставить его сражаться с кем-то настолько слабым, что победа будет выглядеть жалко. Гарри слишком хорошо помнил, как Снейп вёл себя на предыдущих занятиях по Защите: его холодный, лишённый эмоций голос, которым он комментировал каждую ошибку, его пристальный взгляд, который, казалось, выискивал малейший промах, его насмешливые замечания, всегда направленные на Гарри, даже когда тот не делал ничего плохого. От Снейпа можно было ожидать чего угодно, и ожидать худшего было самой разумной стратегией. Но была и другая сторона, которая перевешивала все опасения: Астория. Она училась на четвёртом курсе, а значит, они второй раз окажутся на одном уроке Защиты. И он впервые увидит, как она колдует. По-настоящему колдует — не бытовые заклинания, не Люмос, не Акцио, не Вингардиум Левиоса, а боевую магию. Он думал об этом всё утро понедельника и весь вторник, прокручивая в голове разные сценарии. Астория почти не использовала магию в полную силу — её болезнь не позволяла. Годы проклятия ослабили её магическое ядро, и она привыкла обходиться минимумом заклинаний, предпочитая теорию практике. «Я как скрипач, который знает все ноты, но не может играть громко», — сказала она однажды, и Гарри запомнил эту метафору. Но он также знал, что после больничного крыла она понемногу возвращала себе способность колдовать — осторожно, дозированно, как мадам Помфри и велела. Каждое утро она делала упражнения: поднимала перо левитацией, зажигала свечу, двигала предметы. Простые вещи, которые давались ей с трудом. Но она не сдавалась. И теперь Гарри предстояло увидеть результат этих усилий. В среду вечером он столкнулся с ней в библиотеке. Она сидела за своим столом в дальнем углу, обложившись книгами по дуэльной магии, и что-то записывала на пергаменте. Её перо двигалось быстро, но почерк оставался таким же аккуратным, как всегда, — мелким, убористым, с ровными строчками. Рядом с ней стояла чашка с чаем, уже остывшим, и лежала раскрытая книга с диаграммами движений палочки. Гарри узнал эту книгу — «Современная дуэльная магия: тактика и стратегия», — потому что Гермиона читала её в прошлом году. — Готовишься? — спросил он, садясь напротив. — Анализирую, — ответила она, не поднимая головы. Её перо скользнуло по пергаменту, завершая какую-то схему. — Если Снейп действительно будет разбивать нас на пары по способностям, он, скорее всего, поставит меня с кем-то из моего уровня. С четвёртым курсом или слабым пятым. Я не смогу победить силой — ты знаешь. Мои заклинания слабее, чем у большинства. Но я могу победить стратегией. — Ты кого-то конкретного ждёшь? — Нет, — сказала она. — Но я просчитываю варианты. Если противник сильнее — я буду уклоняться и выматывать его. Если быстрее — поставлю щиты и буду ждать ошибки. Если равный — буду атаковать первой. — Она наконец подняла голову, и Гарри увидел в её глазах тот самый сосредоточенный огонь, который появлялся у неё перед матчами. — Это как квиддич. Ты же не всегда летишь напролом. Иногда ты ждёшь, пока снитч сам попадётся. Иногда ты кружишь над полем и наблюдаешь. — Иногда, — согласился он. — Вот и я буду наблюдать, — сказала она. — Я знаю, как двигается Забини — он любит атаковать первым, он полагается на скорость. Я знаю, как дерётся Нотт — он использует нестандартные заклинания. Я знаю, как сражается Малфой — точнее, как он сражался раньше, потому что сейчас он явно не в форме. Я знаю сильные и слабые стороны почти всех, с кем меня могут поставить. Я анализировала их месяцами — на тренировках, на уроках. Просто раньше это было для квиддича. А теперь — для дуэлей. Гарри смотрел на неё и думал, что она, наверное, единственный человек в Хогвартсе, который готовится к дуэли с той же тщательностью, с какой другие готовятся к экзаменам. Она не просто учила заклинания — она изучала противников. Она собирала информацию, как шпион. — Ты знаешь, как они дерутся? — спросил он. — Конечно, — ответила она так, будто это было само собой разумеющимся. — Я четыре года сидела в стороне и наблюдала. На тренировках, на уроках, на дуэльных клубах. Я не могла участвовать — ты знаешь, — но я могла смотреть. И я смотрела. Я знаю, что Забини делает ложный выпад влево перед основной атакой. Я знаю, что Нотт предпочитает защитные заклинания и контратаки. Я знаю, что Малфой становится небрежным, когда уверен в победе. Я знаю всё это, Поттер. И завтра я это использую. — Надеюсь, мы не будем в паре, иначе я проиграю, — пошутил он. — Надейся, — усмехнулась она и вернулась к своим схемам. В четверг, без четверти три, студенты начали собираться в Большом зале. Обычно это пространство было наполнено запахами еды, звоном тарелок и гулом голосов, но сегодня оно преобразилось до неузнаваемости. Четыре длинных стола были сдвинуты к стенам, освобождая центр зала, где на каменном полу была начерчена белая дуэльная платформа — длинный прямоугольник с чёткой разметкой для позиций. Линии светились мягким серебристым светом, пульсируя в такт невидимому заклинанию, и от них исходило слабое тепло, словно сама платформа была живым существом. Зачарованный потолок отражал мартовское небо — серое, с редкими просветами, обещавшими, что весна всё-таки наступит, хотя за окнами всё ещё лежал снег, тяжёлый и мокрый. Вдоль стен выстроились зрительские ряды из скамеек, на которых уже рассаживались студенты: четвёртый курс жался с одной стороны — младшие всегда нервничали больше, их лица были бледными и напряжёнными, — а пятый и шестой расположились с другой, стараясь держаться уверенно, хотя Гарри замечал, как некоторые из них нервно постукивают палочками по коленям. Гарри сел рядом с Роном и Гермионой. Друг нервно постукивал палочкой по колену — верный признак того, что он волнуется, — и то и дело поправлял дуэльную мантию, которая была ему слегка коротковата. Гермиона, напротив, была непривычно тиха. Она смотрела куда-то в сторону слизеринцев, и Гарри проследил за её взглядом. Нотт. Теодор Нотт стоял в стороне от остальных, прислонившись к стене, и листал какую-то книгу. Он не смотрел на Гермиону — но она смотрела на него. Её взгляд был задумчивым, почти изучающим, и Гарри заметил, как её пальцы рассеянно гладят край мантии. Он ничего не сказал — но запомнил. Снейп вошёл в зал ровно в три. Его чёрная мантия, казалось, впитывала свет, делая фигуру профессора ещё более мрачной и высокой. Он прошёл в центр платформы и остановился, медленно обводя зал взглядом. Под этим взглядом стихали даже самые смелые перешёптывания, и студенты выпрямлялись, словно их потянули за невидимые нити. Тишина стала абсолютной — только где-то вдалеке, за окнами, шумел ветер. — Сегодня, — начал он, и его голос, негромкий, но отчётливый, разнёсся по залу, отражаясь от каменных стен и создавая впечатление, что он звучит сразу отовсюду, — вы продемонстрируете свои навыки дуэльной магии. Я разобью вас на пары в соответствии с вашими способностями — насколько я их оцениваю. Каждая победа принесёт вашему факультету десять баллов. Поражение — ноль. Если вы проиграете достойно — возможно, пять. — Он сделал паузу, и его чёрные глаза блеснули. — Правила просты: только заклинания защитного и атакующего спектра, никаких Непростительных, никакой тёмной магии. Дуэль заканчивается, когда один из противников обезоружен, выведен из строя или вытолкнут за пределы платформы. Это не игра. Это подготовка к реальности. К той реальности, в которой вы все окажетесь рано или поздно. Первая пара — Поттер и Паркинсон. По залу пробежал шепоток — смесь удивления и предвкушения. Гарри почувствовал, как Рон толкает его локтем, а Гермиона бросает на него быстрый, оценивающий взгляд. Паркинсон, стоявшая среди слизеринцев, вздёрнула подбородок и посмотрела на него с вызовом, но Гарри заметил в её глазах что-то ещё — что-то, чего он не ожидал. Не страх, не презрение. Скорее, сосредоточенность. Собранность. Как у человека, который готовился к этому моменту и не собирался упускать свой шанс. Они вышли на платформу. Паркинсон встала напротив него, и Гарри впервые за шесть лет увидел её так близко, без прикрытия из насмешек и язвительных комментариев. Она была бледна — даже бледнее обычного, — но держалась прямо, и её рука, сжимавшая палочку, не дрожала. Её тёмные волосы были собраны в тугой хвост, а дуэльная мантия сидела на ней безупречно — видимо, она потратила немало времени на подготовку. Она напоминала статую — холодную, но готовую к бою. Гарри вдруг подумал, что он никогда раньше не видел её такой. В классе, в коридорах, в Большом зале она всегда пряталась за спиной Малфоя, за насмешками, за показным равнодушием. Здесь, на платформе, она была одна — и она была настоящей. — Поттер, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без обычной язвительности. — Давай покончим с этим. — Давай, — ответил он. Они поклонились — Снейп настаивал на формальностях, и нарушать их было себе дороже, — и встали в позиции. Гарри заметил, как Паркинсон чуть сместила вес на левую ногу: значит, она правша и будет атаковать первой. Её глаза сузились, оценивая дистанцию. Гарри приготовился. Он не знал, чего от неё ожидать, — за шесть лет она ни разу не показывала своих настоящих способностей, прячась за спиной Малфоя и отделываясь насмешками. Но он помнил, что говорила Астория: Паркинсон сомневается, она в ловушке, она не враг. И сейчас, глядя на неё, он видел не просто слизеринку, которая всегда была на стороне Малфоя, — он видел человека, который готовился к этому бою. — Экспеллиармус! — выкрикнула она. Заклинание вылетело быстро — быстрее, чем Гарри ожидал, — и он почувствовал, как воздух расступился перед красной вспышкой. Но он был готов. Он уклонился, не магией, а просто шагом в сторону, чувствуя, как заклинание проносится мимо, едва не задев плечо, и волосы на голове встали дыбом от близости магии. Он тут же ответил Петрификусом. Паркинсон отбила его щитом — Протего возник перед ней мгновенно, полупрозрачный серебристый купол, — и тут же послала в ответ серию жалящих заклинаний. Они были слабыми, но быстрыми, как рой рассерженных пчёл, и Гарри пришлось поставить щит. Он чувствовал, как заклинания бьют в Протего — каждое было точным, хоть и не очень сильным, и каждое посылало лёгкую вибрацию по его палочке. Она целилась не в корпус, как большинство дуэлянтов, а в ноги и плечи — туда, где щит было труднее удержать. Паркинсон не была бездарной. Она просто никогда не показывала этого. Гарри прищурился, оценивая её стойку. Она двигалась экономно, не тратя лишних движений, и её глаза следили за каждым его жестом. Она не была сильнейшим дуэлянтом — но она была дисциплинированной. И если бы он недооценил её, она могла бы победить. Он перешёл в наступление. Сделал ложный выпад влево — Паркинсон купилась, поставила щит слева, — и тут же ударил справа. Но не Экспеллиармусом, а Импедиментой, которая заставила её замереть на долю секунды, а затем — связывающим заклинанием, которому он научился у Астории. Серебристые верёвки обвились вокруг щиколоток Паркинсон, и она рухнула на платформу. Её палочка выкатилась из руки и покатилась по белому камню. По залу пронёсся вздох — смесь удивления и облегчения. Гарри подошёл к ней, взмахом палочки освободил её от верёвок и протянул руку. Паркинсон посмотрела на его ладонь, потом на его лицо, и медленно пожала её. Он помог ей подняться. — Неплохо, Поттер, — сказала она тихо, чтобы слышал только он. — Ты быстрее, чем я думала. И связывающее было неожиданным. — Ты тоже, — ответил он. — Твои жалящие заклинания были отличными. Если бы ты ударила чуть сильнее, мне пришлось бы туго. Она чуть кивнула — едва заметно, но Гарри увидел, — и отошла в сторону. Её шаги были ровными, но плечи чуть опустились, словно она сбросила с них невидимый груз. Снейп, не выражая никаких эмоций, объявил: — Поттер — десять баллов Гриффиндору. Следующая пара — Уизли и Бут. Рон сражался с Терри Бутом, пятикурсником из Равенкло. Гарри, заняв место среди зрителей, видел, как друг вышел на платформу с видом человека, который заранее знает, что проиграет, но всё равно идёт в бой. Рон поклонился — немного неуклюже, и его дуэльная мантия задралась сзади, — и Бут ответил тем же. Первые несколько заклинаний Рон держался неплохо: он отбил два атакующих, которые Бут послал один за другим, и даже ответил Импедиментой, которую Бут с трудом блокировал. На мгновение Гарри показалось, что у Рона есть шанс — что он наконец-то собрался и не позволит нервам взять верх. Но на третьем обмене ударами Рон замешкался. Он слишком долго выбирал заклинание, его рука дрогнула, и Бут воспользовался этим — Петрификус полной силы ударил Рона в грудь. Рон рухнул на платформу, застыв, как доска. Снейп взмахом палочки снял заклятие, и Рон, пошатываясь, поднялся, потирая грудь. — Бут — десять баллов Равенкло, — объявил Снейп. — Уизли — ноль. В следующий раз, Уизли, выбирайте заклинание до того, как поднять палочку. Промедление смерти подобно. Рон вернулся на своё место красный как рак. Его уши горели, а челюсть была сжата так, что Гарри слышал скрип зубов. Он плюхнулся на скамью с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло, и уставился в пол, словно надеялся, что тот разверзнется и поглотит его целиком. Его дуэльная мантия съехала набок, открывая ворот рубашки, а волосы, обычно взлохмаченные, теперь стояли дыбом — то ли от заклинания Бута, то ли от того, что он в отчаянии запускал в них пальцы. Гарри видел, как Рон сжимает и разжимает кулаки, пытаясь унять дрожь, — он всегда так делал после неудач, словно физическое усилие могло стереть досаду. — Ты держался, — сказал Гарри, хлопнув его по плечу. — Первые два обмена были отличными. Правда. Ты отбил его атаку и послал Импедименту — я думал, у тебя получится. Бут был быстрее, но это не значит, что ты плох. Ты просто замешкался. В следующий раз не будешь. Рон поднял голову и посмотрел на него — в его глазах читалась смесь благодарности и разочарования. — В следующий раз я просто упаду до того, как он поднимет палочку, — буркнул он. — Сэкономлю всем время. — В следующий раз ты выиграешь, — твёрдо сказал Гарри. — Ты становишься лучше с каждым разом. Я помню, как ты держался в прошлом году. Это небо и земля. — Небо и земля — это когда ты побеждаешь, а не когда проигрываешь за три минуты. — Три минуты — это лучше, чем две, — вмешалась Гермиона, не отрывая взгляда от платформы. — И лучше, чем одна. И гораздо лучше, чем вообще не выходить. Ты вышел. Ты сражался. Это уже победа. Рон посмотрел на неё, потом на Гарри, и уголки его губ дрогнули — не в улыбке ещё, но в чём-то близком к ней. — Ладно, — сказал он. — Может, в следующий раз. А пока — кто там дальше? Я хочу посмотреть, как Малфой проиграет. Это меня утешит. Следующие несколько пар Гарри смотрел вполглаза. Пятикурсник из Пуффендуя, коренастый парень с веснушками, победил четверокурсницу из Когтеврана — она явно нервничала, её руки дрожали, и она пропустила простой Экспеллиармус, который должен был быть отбит без труда. Её палочка улетела в зрительные ряды, и кто-то из Равенкло поймал её. Две слизеринки с четвёртого курса сражались друг с другом — их дуэль была долгой и утомительной, обе использовали одни и те же заклинания, словно заучили их по одному учебнику, и Снейп прервал её, присудив победу старшей. Когтевранский пятикурсник, высокий и тощий, эффектно обезоружил пуффендуйца — тот даже не успел поднять палочку, настолько быстрым был атакующий залп. Гарри смотрел, но его мысли были заняты другим. Он ждал Асторию. Он искал её глазами в толпе слизеринцев и находил — она стояла чуть в стороне, закутанная в тёмно-зелёную дуэльную мантию, и её лицо было спокойным. Она не нервничала. Она была готова. Её палочка лежала в руке так привычно, словно была продолжением пальцев. Снейп объявил следующую пару: — Лавгуд и Малфой. Гарри выпрямился. Полумна Лавгуд, которая всё ещё иногда появлялась в гриффиндорской гостиной, потому что дружила с Джинни, вышла на платформу своей рассеянной, плывущей походкой. Она была одета в светлую мантию, украшенную вышитыми звёздами, и её волосы были заплетены в небрежную косу, из которой выбивались пряди. В руке она держала палочку, но держала её так, будто это был не инструмент для дуэли, а дирижёрская палочка. Она улыбалась — той самой отсутствующей улыбкой, которая всегда заставляла людей думать, что она не в себе. Малфой вышел напротив. Гарри сразу заметил, что с ним что-то не так. Он всегда был бледным, но сегодня его бледность граничила с прозрачностью. Под глазами залегли тени — такие глубокие, что казалось, он не спал неделю. Его движения были резкими, дёргаными, и он то и дело прикасался к левому предплечью — тому самому месту, где носят Тёмную метку. — Лавгуд, — сказал Малфой, и его голос прозвучал глухо, без обычной насмешки. — Ты серьёзно? Ты вообще умеешь колдовать? — Вполне, — ответила Полумна своим обычным, мечтательным тоном. — Я надеюсь, ты не будешь использовать ничего слишком неприятного. У меня сегодня чувствительный день. Луна в Раке. Малфой не ответил. Они поклонились — Полумна сделала это с особым изяществом, словно приседала в реверансе, — и встали в позиции. Полумна атаковала первой. Её заклинание было странным — не Экспеллиармус, а что-то серебристое, переливающееся, похожее на мыльный пузырь. Оно полетело в Малфоя, и тот отбил его щитом, но недостаточно быстро — край заклинания задел его плечо, и Малфой поморщился. Гарри заметил, что он отреагировал на долю секунды позже, чем должен был. Раньше Малфой был быстрее. Раньше он не пропускал такие простые атаки. Малфой атаковал в ответ — Петрификус, резкий и злой, — но заклинание вылетело неровно, словно его рука дрогнула. Полумна уклонилась, сделав шаг в сторону, словно танцуя, и послала в ответ что-то, что Гарри не узнал, — какое-то заклинание, от которого воздух вокруг Малфоя замерцал, как мираж в пустыне. Малфой закашлялся, его глаза заслезились, но он устоял. Он снова атаковал — на этот раз серией жалящих заклинаний, — но Полумна поставила щит, и заклинания отскочили, рассыпавшись искрами. Это была странная дуэль. Полумна двигалась непредсказуемо, её заклинания были нестандартными — она явно использовала что-то, чего не было в учебниках, — а Малфой, наоборот, был рассеян и медлителен. Он пропускал очевидные атаки, его щиты были слабее обычного. В конце концов Полумна победила. Она дождалась, пока Малфой замешкается — он снова дёрнулся, прикасаясь к рукаву, — и нанесла точный Импедименту, который заставил его застыть на месте. Палочка Малфоя выпала из его обмякшей руки и покатилась по платформе. Снейп взмахнул палочкой, снимая заклятие. Рон издал сдавленный, но чрезвычайно довольный звук — что-то среднее между смешком и торжествующим фырканьем. Он откинулся на скамью, скрестил руки на груди и с выражением глубочайшего удовлетворения. Его лицо говорило само за себя: широкая, почти мстительная улыбка расползлась от уха до уха, а в глазах плясали искры злорадства. Он даже перестал потирать ушибленную грудь — проигрыш Буту теперь казался ему сущей мелочью по сравнению с этим зрелищем. — Вот это я понимаю, — пробормотал он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ради такого стоило прийти. Гарри, покосившись на друга, заметил, что тот выглядит почти счастливым. Поражение Малфоя явно подняло Рону настроение больше, чем любая похвала. — Лавгуд — десять баллов Когтеврану, — объявил Снейп. Его голос был бесстрастен, но Гарри показалось, что он на мгновение задержал взгляд на Малфое — не сочувственно, а скорее оценивающе. Так смотрят на инструмент, который перестал работать, или на союзника, который начал давать сбои. Снейп ничего не сказал — он никогда не говорил лишнего, — но Гарри заметил, как его чёрные глаза сузились, а уголки губ чуть опустились. Это было выражение не гнева, не разочарования, а скорее холодного, расчётливого беспокойства. Снейп смотрел на Малфоя так, будто прикидывал, сколько ещё тот продержится и что будет, когда он сломается окончательно. А потом — одно короткое, почти незаметное движение: Снейп чуть качнул головой, словно ставил мысленную галочку в каком-то списке. «Не справляется». Или, может быть, «Нужно вмешаться». Малфой этого не видел. Он вообще, кажется, ничего не видел, кроме собственного позора. Он лежал на платформе ещё мгновение после того, как Снейп снял заклятие, и его лицо — бледное до прозрачности — было искажено не болью, а чем-то более глубоким. Гневом. Стыдом. И, может быть, страхом. Он поднялся резко, дёргано, отталкиваясь от каменного пола так, будто тот жёг ему ладони, и его дуэльная мантия задралась, открывая край рубашки. Его взгляд метался по залу, не задерживаясь ни на ком, но Гарри успел перехватить этот взгляд — затравленный, как у зверя, загнанного в угол. На одно короткое мгновение в глазах Малфоя промелькнуло что-то, чего Гарри никогда раньше не видел. Не высокомерие, не злость, не презрение. Отчаяние. А потом Малфой взял себя в руки. Его лицо снова стало холодным, а спина выпрямилась. Он одёрнул мантию и отошёл в сторону, не глядя ни на кого — ни на Снейпа, ни на Полумну, ни на зрителей. Но Гарри заметил, как дрожали его пальцы, когда он сжимал палочку. И как он снова, уже в который раз, коснулся левого предплечья. Он смотрел вслед Драко и думал, что тот, кажется, ждёт — ждёт, когда на левом предплечье проступит Тёмная метка. И от одной этой мысли у Гарри по спине пробежал холод. Полумна подошла к Малфою, подняла его палочку и протянула ему. — Ты был рассеян, — сказала она. — У тебя что-то болит? Малфой вырвал палочку из её рук и быстро отошёл, даже не ответив. Гарри смотрел ему вслед и думал, что Малфой меняется — и это изменение не сулит ничего хорошего. Он не просто нервничал. Он был на грани срыва. И эта дуэль была тому подтверждением. — Уизли-младшая и Сайкс, — объявил Снейп. Джинни вышла на платформу. Она двигалась уверенно, как человек, который знает, что победит, и её рыжие волосы горели в свете зачарованного потолка, как пламя. Её дуэльная мантия была ало-золотой, и Гарри подумал, что она выглядит как живое воплощение гриффиндорского духа. Джинни была прекрасна. Напротив неё встала Элис Сайкс, пятикурсница из Слизерина, — высокая, жилистая, с коротко стриженными тёмными волосами и холодными глазами. Они поклонились и начали. Джинни атаковала первой — быстро, серией мощных заклинаний, которые должны были сбить противницу с ног. Но Сайкс оказалась неожиданно сильной. Она блокировала все атаки Джинни и ответила своим заклинанием — каким-то оглушающим, которое Джинни едва успела отбить. Платформа дрогнула от удара, и по залу прошла волна вибрации. Они обменивались заклинаниями несколько минут. Это была одна из самых яростных дуэлей за сегодня — обе девушки не уступали друг другу в скорости и силе. Гарри видел, как Джинни переходит от одного заклинания к другому — Петрификус, Импедимента, Экспеллиармус, — и Сайкс отвечает тем же. Их заклинания вспыхивали в воздухе, как молнии, и отблески отражались в глазах зрителей. В какой-то момент Сайкс использовала какое-то скользящее заклинание — то самое, которое Нотт применил против Гермионы, — и задела плечо Джинни. Джинни вскрикнула, схватившись за плечо, но не упала. Вместо этого она сделала шаг вперёд и послала в ответ мощный Импульс — заклинание, которое не входило в стандартную программу, но которое она выучила у Близнецов. Оно не ранило, не обезоруживало — оно просто создавало невидимую волну, сбивающую с ног. Сайкс попыталась поставить щит, но Импульс был слишком широким — он обошёл Протего с флангов и ударил её в бок. Сайкс пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но невидимая сила уже несла её к краю платформы. Её каблуки заскользили по белому камню, и она рухнула за пределы прямоугольника, приземлившись на каменный пол с глухим стуком. Её палочка покатилась в сторону. По залу пронёсся вздох — смесь удивления и восхищения. Сайкс была сильным противником, но Джинни только что выбила её с платформы чистым, техничным ударом. — Уизли — десять баллов Гриффиндору, — объявил Снейп. Джинни, тяжело дыша, подошла к Сайкс и протянула ей руку. Сайкс, помедлив, пожала её и поднялась, потирая ушибленный бок. — Ты сильная, — сказала Джинни. — Ты тоже, — ответила Сайкс. — Что это было за заклинание? — Семейный секрет, — усмехнулась Джинни. — Близнецы Уизли. Когда-нибудь с ними познакомишься — они тебе расскажут. Или продадут. Скорее второе. Джинни вернулась на своё место, и Рон хлопнул её по спине так, что она едва не упала. — Ты её просто снесла! — воскликнул он. — Я думал, она тебя прибьёт, а ты её — бах! — и за платформу! — Не всё, — сказала Джинни. — Она была хороша. Если бы я не использовала Импульс, она бы меня достала. Она говорила это Рону, но её взгляд на мгновение скользнул к Гарри — быстрый, почти незаметный, но достаточно красноречивый. В этом взгляде читалось то, чего она не сказала бы вслух: «Ты видел? Ты заметил?» Она не ждала похвалы — Джинни никогда не ждала одобрения, — но ей было важно, чтобы он увидел. Чтобы он знал, что она тоже сильна. Что она тоже может стоять на платформе и побеждать. — Ты использовала, — сказал Гарри. — И победила. Сайкс была сильным противником, а ты просто взяла и выбила её за платформу. Это было... впечатляюще. Правда. Джинни улыбнулась — широко, открыто, как в детстве, — и в этой улыбке было что-то, чего Гарри раньше не замечал. Облегчение. Словно она только что сдала экзамен, к которому долго готовилась, и узнала, что получила высший балл. — Да, — сказала она, подмигивая. — Победила. Следующие несколько пар прошли быстро. Пятикурсник из Когтеврана победил четверокурсника из Пуффендуя — тот был слишком медлителен и пропустил связывающее заклинание. Две шестикурсницы — одна из Равенкло, другая из Гриффиндора — сошлись в долгой, изнурительной дуэли, и Гриффиндор победил с минимальным перевесом, когда равенкловка пропустила Петрификус. Четверокурсник из Слизерина проиграл пятикурснику из Пуффендуя, который использовал серию жалящих заклинаний, заставивших противника отступить за пределы платформы. А потом Снейп объявил: — Гринграсс и Забини. Гарри выпрямился. Астория, стоявшая в стороне от остальных слизеринцев, вышла на платформу. Она была одета в простую дуэльную мантию тёмно-зелёного цвета, и её палочка — светлая, почти белая, из старого кипариса — лежала в её руке спокойно и привычно. По светлой древесине, отполированной годами использования, пробегали едва заметные тёмные прожилки — тонкие, как нити, они напоминали её собственные волосы, в которых светлые пряди перемежались с тёмными. У рукояти серебрилась тонкая гравировка — скрещённые ветви, герб Гринграссов, — а сама рукоять была чуть уже, чем у большинства палочек, словно созданная для маленькой, изящной руки. Сердцевиной служила сердечная жила дракона — мощная, дисциплинированная, склонная к тёмной магии, но требующая от владельца не грубой силы, а расчёта и точности. Кипарис — дерево, которое, как говорил Олливандер, выбирает благородных, но обречённых на раннюю смерть, — идеально подходил той, кто знала цену каждому вдоху. Эта палочка не годилась для громких, разрушительных заклинаний — она не любила шума. Но в невербальной магии, в тонких, точных чарах, в связывающих и защитных заклинаниях ей не было равных. Она была как её хозяйка: не самая сильная в комнате, но самая умная. И сейчас она лежала в пальцах Астории с той особенной, почти музыкальной лёгкостью, которая бывает только у палочки, нашедшей своего идеального владельца. Забини, высокий и расслабленный, как всегда, встал напротив. Он улыбался — той самой ленивой, чуть снисходительной улыбкой, которая обычно означала, что он не воспринимает противника всерьёз. Его дуэльная мантия была небрежно наброшена на плечи, и он держал палочку так, словно это был не инструмент для боя, а дорогой аксессуар. — Гринграсс, — сказал он, растягивая слова. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Я думал, ты болеешь. Лежишь в больничном крыле. Читаешь книжки. — Я выздоравливаю, — ответила она спокойно. — И я здесь. — Это мы сейчас проверим. Они поклонились. Забини атаковал первым — быстро, резко, как и ожидалось от одного из лучших дуэлянтов Слизерина. Его заклинание — что-то среднее между Экспеллиармусом и оглушающим, мощное, с красноватым отливом — полетело в Асторию, и Гарри затаил дыхание. Но она уже была готова. Её щит — Протего — возник перед ней с такой скоростью, что заклинание Забини отскочило и ушло в потолок, ударившись о зачарованный камень и рассыпавшись искрами. Забини присвистнул. — А ты быстрая. Не ожидал. — На это и был расчёт, — ответила она. Астория перешла в наступление. Её заклинания были не самыми сильными — Гарри видел это по тому, как они летели: не с той разрушительной мощью, с какой били заклинания Джинни или Забини, — но они были невероятно точными. Каждое попадало ровно туда, куда она целилась: в ноги, в правое плечо, в левый бок, в ту точку, где щит было труднее всего удержать. Забини приходилось постоянно двигаться, уклоняться, ставить щиты, и он начал уставать. Его атаки становились всё более размашистыми, всё менее точными, и Гарри понял: она выматывает его. Она не может победить силой — её магия слишком слаба для этого. Но она может победить выносливостью. — Ты просто слабая, — бросил Забини, отбивая очередное заклинание. — Где твоя мощь? — Терпение, — ответила она. И тогда она нанесла удар. Сделала ложный выпад влево — Забини купился, поставил щит слева, — и тут же ударила справа, но не тем заклинанием, которого он ждал. Это был не Экспеллиармус, не Петрификус, не связывающее — это было что-то другое, что-то, чего Гарри никогда раньше не видел. Астория направила палочку не на Забини, а на каменный пол у него под ногами, и прошептала заклинание — одними губами, беззвучно. Камень под ногами Забини вдруг стал гладким, как лёд, — словно его покрыли невидимой плёнкой. Забини, уже занесший ногу для следующего шага, поскользнулся, потерял равновесие и взмахнул руками. Его палочка, которую он сжимал изо всех сил, вылетела из пальцев и покатилась по платформе. Прежде чем он успел подняться, Астория взмахнула палочкой снова, и на пол легла знакомая серебристая верёвка — но не вокруг его щиколоток, а поперёк платформы, создавая барьер между ним и его палочкой. Забини, всё ещё скользя на зачарованном полу, не мог до неё дотянуться. Он был обезоружен, обездвижен и отрезан от своего единственного оружия. По залу пронёсся вздох — удивления, смешанного с восхищением. Никто не ожидал такого. Скользящее заклинание на полу, барьер из верёвки — это была не грубая сила, а чистая тактика. Забини, один из сильнейших дуэлянтов Слизерина, был побеждён — не мощным заклинанием, а тем, что его просто перехитрили. И победила его Астория Гринграсс — та самая, которую никто не воспринимал всерьез. — Гринграсс — десять баллов Слизерину, — объявил Снейп, и Гарри показалось, что в его голосе, всегда бесстрастном, мелькнула тень неподдельного интереса. Астория подошла к Забини, взмахнула палочкой — камень под его ногами снова стал обычным, верёвка исчезла, — и протянула ему руку. Забини, всё ещё сидя на полу, посмотрел на неё снизу вверх. Его ленивая улыбка исчезла. Вместо неё на его лице появилось выражение, которое Гарри никогда раньше не видел у Забини, — уважение. Настоящее. — Это было... умно, — сказал он, принимая её руку и поднимаясь. — Пол и барьер. Ты даже не атаковала меня напрямую. Ты просто сделала так, чтобы я сам себя обезвредил. — Я знаю, — ответила она. — На это и был расчёт. Ты сильнее меня — в прямом столкновении я бы проиграла. Поэтому я изменила правила. — Ты изменила поле боя, — поправил он. — Это даже не дуэль. Это стратегия. — Всякая дуэль — это стратегия, — сказала она. — Просто не все это понимают. Астория вернулась на своё место, и Гарри поймал её взгляд. Она не улыбалась, но в её глазах горел тот самый золотой огонь, который он видел на Рождество. Она победила. Несмотря на болезнь, несмотря на слабость, несмотря на всё — она победила. И он знал, что этот момент останется с ней навсегда. Следующей парой Снейп объявил: — Грейнджер и Нотт. Гарри заметил, как Гермиона чуть выпрямилась, услышав это имя. Она вышла на платформу — собранная, сосредоточенная, — и её палочка уже была в руке. Нотт встал напротив. Он был высоким и худым, с тёмными глазами, которые ничего не выражали, и двигался с той особенной, экономной грацией, которая бывает у людей, привыкших полагаться только на себя. Его дуэльная мантия была простой, без украшений, но сидела безупречно. Они поклонились. И начали. Гермиона атаковала первой — быстро, серией точных заклинаний, каждое из которых должно было заставить противника отступить. Но Нотт не отступал. Он блокировал каждое заклинание с ленивой, почти небрежной точностью, и его палочка двигалась так, будто он заранее знал, куда полетит следующая атака. Его щиты были безупречны — Протего возникал ровно в тот момент, когда заклинание должно было ударить, и исчезал сразу после. Гарри смотрел на Гермиону и замечал то, чего, возможно, не замечали другие. Она двигалась иначе, чем обычно. Её атаки были точными, но не агрессивными — словно она не хотела причинить Нотту боль. Её взгляд то и дело встречался с его взглядом, и в эти мгновения она чуть замедлялась, чуть теряла ритм. Её щёки порозовели — и это было непохоже на неё. Гермиона всегда была собрана, всегда была сосредоточена. Но сейчас... Нотт перешёл в наступление. Его заклинания были неожиданными — он использовал нестандартные атакующие, которые редко применяли на школьных дуэлях. Одно из них — какое-то скользящее, золотистое — пробило Протего Гермионы и задело её руку. Она вскрикнула, но не упала. Вместо этого она сделала шаг вперёд и послала в ответ мощный Экспеллиармус, который Нотт едва успел блокировать. Они обменивались заклинаниями ещё несколько минут. Это была красивая дуэль — не быстрая и не яростная. Гарри заметил, что Нотт несколько раз мог бы закончить дуэль быстрее — у него были явные возможности, моменты, когда Гермиона открывалась, — но он ими не воспользовался. Словно он тоже... не хотел причинять ей боль. Ему было интересно, чем это закончится. Словно он позволял ей показать себя. В конце концов Нотт всё-таки победил. Он поймал момент, когда Гермиона замешкалась, перекладывая палочку из руки в руку после скользящего удара, и сделал то, чего никто не ожидал, — он не стал атаковать её. Вместо этого он взмахнул палочкой, и воздух вокруг Гермионы на долю секунды стал зыбким — не плотным, не вязким, а каким-то неуловимо текучим, словно само пространство утратило привычную опору. Гермиона покачнулась, взмахнув свободной рукой, пытаясь удержать равновесие в этой внезапной невесомости. Нотт шагнул вперёд — не агрессивно, а спокойно, как подходят к тому, кого не хотят напугать, — и легонько коснулся кончиком своей палочки её запястья. В этом жесте не было ни угрозы, ни силы — только точность. Пальцы Гермионы разжались, и её палочка упала на платформу. — Нотт — десять баллов Слизерину, — объявил Снейп. Нотт наклонился, поднял палочку и протянул ей. Гермиона посмотрела на его ладонь, потом на его лицо и приняла палочку. — Ты хорошо сражалась, — сказал Нотт. Его голос прозвучал ровно. — Ты тоже, — ответила Гермиона. — Я даже не поняла, что случилось. Воздух стал... другим. Как будто пространство покачнулось. У тебя нестандартные заклинания. То скользящее — я никогда такого не видела. Где ты его выучил? — Я много читаю, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Книги — это иногда лучшее убежище. — Знаю, — сказала она. — Я тоже. Они разошлись. Гермиона вернулась на своё место, и Гарри заметил, что она не смотрит ни на кого — только на свои руки. Но её лицо было не расстроенным. Скорее, задумчивым. И ещё — на её губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Когда все пары закончились, Снейп вышел на середину зала и поднял руку, призывая к тишине. Он двигался всё так же — плавно, экономно, как человек, который привык, что каждое его действие имеет вес. Его мантия, казалось, жила собственной жизнью: она не развивалась, как у других профессоров, не цеплялась за углы, не шуршала — она просто обтекала его фигуру, словно тёмная вода. Студенты затихли мгновенно — Снейп был одним из немногих, кому не требовалось повышать голос, чтобы добиться тишины. Она сама опускалась на зал, как только он оказывался в центре. — Сейчас, в конце этого занятия, — сказал он, и его голос разнёсся по залу, — я продемонстрирую вам заклинание, которое может пригодиться в реальной дуэльной ситуации. Оно не входит в стандартную программу, но, учитывая обстоятельства... — он сделал паузу, обводя зал взглядом и задерживаясь на Гарри, — ...думаю, оно будет полезным. Особенно для тех, кто предпочитает невербальные атаки. Снейп на мгновение перевел взгляд на Асторию — ровно на долю секунды, но достаточно, чтобы это можно было расценить как оценку. Он оценивал всех — он был из тех, кто постоянно ведёт мысленный реестр способностей, слабостей и потенциала. И сейчас, после её победы над Забини, Астория явно переместилась в этом реестре на несколько строк выше. Снейп взмахнул палочкой и произнёс: — Левикорпус! Невидимая сила подхватила стоявший в углу манекен и подвесила его в воздухе вверх ногами. Манекен болтался беспомощно, и по залу пробежал нервный смешок. Снейп взмахнул палочкой снова — Либеракорпус — и манекен рухнул на пол с глухим стуком. — Это невербальное заклинание, — пояснил Снейп. — Оно подвешивает противника в воздухе. Может быть полезно, если вы хотите обезвредить врага, не причиняя ему вреда. Запишите название и движение палочкой. На следующем занятии я проверю, кто из вас способен его освоить. Гарри замер. Левикорпус. Он знал это заклинание. Он видел его в тетради Принца-полукровки — той самой, которую нашёл в начале года в кабинете Зельеварения. Там было много заклинаний: Сектумсемпра, помеченное как «для врагов» и нацарапанное особенно жирно, Заглушающее, Левикорпус с пометкой «невербальное». Гарри уже пробовал некоторые из них — например, Левикорпус на Крэббе, когда тот пытался напасть на него в коридоре, и тот беспомощно завис в воздухе. И сейчас, глядя на Снейпа, он вдруг понял: Принц-полукровка знал это заклинание. Знал — и записал в тетрадь. Может быть, даже создал его. На мгновение в голове Гарри мелькнула мысль: а что, если Принц-полукровка — это Снейп? Но он тут же отбросил её. Снейп не стал бы записывать заклинания в старый учебник Зельеварения. Да и возраст не совпадал — тетрадь была двадцатилетней давности, судя по датам на полях. Нет, Принц-полукровка был кем-то другим. Кем-то, кто учился в Хогвартсе двадцать лет назад. Может быть, отец Гарри знал этого человека? Он не стал задумываться об этом глубоко. Мало ли кто мог придумать Левикорпус. Снейп сказал, что это не входит в программу, — но это не значило, что заклинание было тёмным. Оно просто было... полезным. И Гарри решил, что когда-нибудь попробует его снова. Но не сегодня. Занятие закончилось. Студенты потянулись к выходу, обсуждая дуэли — кто победил, кто проиграл, кто удивил. Гарри задержался, высматривая в толпе Асторию. Она стояла у стены, застёгивая мантию, и Забини проходил мимо неё. На мгновение он остановился. — Гринграсс, — сказал он, протягивая руку. — Хорошая дуэль. Гарри наблюдал за этой сценой со своего места, и что-то внутри него непривычно сжалось. Забини стоял слишком близко — или, может быть, это просто казалось. Он улыбался — и эта улыбка, ещё пять минут назад снисходительная, теперь была совсем другой: заинтересованной, оценивающей. Так смотрят на того, кого только что заметили по-настоящему. Он протянул ей руку не как соперник — как человек, который хочет задержать её внимание. Гарри почувствовал, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство — не злость, не обида, а что-то более глухое и липкое. Ему вдруг захотелось оказаться рядом с ней, встать между ними, напомнить о себе. Он тут же одёрнул себя: это было глупо. Астория ничем не была ему обязана. Она только что победила в дуэли — трудной, красивой дуэли, — и Забини, как её соперник, имел полное право выразить уважение. И всё же наблюдать за тем, как он смотрит на неё, было неприятно. Словно кто-то прикоснулся к тому, что Гарри привык считать только своим. — Спасибо, — ответила она, протягивая руку в ответ. Рукопожатие получилось коротким, но крепким. — Не ожидал, — добавил Забини. — Серьёзно. Ты была убедительна. И заклинание было... нестандартным. Где ты ему научилась? — В книге, — ответила она. — Как и всему остальному. Забини кивнул и пошёл дальше. Астория повернулась к Гарри. — Ты победила, — сказал он, подходя ближе. — Забини. Ты победила Забини. — Я знаю, — ответила она. — Я там была. — Ты была великолепна. Твоё заклинание — оно было невербальным? Я не услышал заклинания. — Почти, — сказала она. — Я прошептала его. Громкие заклинания — это для тех, у кого много сил. У меня сил мало, поэтому я научилась обходиться тишиной. Это экономит энергию. И сбивает противника с толку. — Ты сбила с толку не только Забини, — заметил он. — Половина зала не поняла, что произошло. — Это и была цель, — сказала она, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — Забини привык, что противник объявляет атаку. Когда атака приходит молча, он теряется на долю секунды. Этой доли секунды достаточно. Гарри покачал головой, всё ещё не веря. — Ты анализировала его. Ты знала его слабость. Ты использовала её. Это... это даже не дуэль. Это шахматы. — Всякая дуэль — это шахматы, — ответила она. — Просто не все это понимают. Большинство думает, что побеждает тот, кто громче кричит и сильнее бьёт. Но побеждает тот, кто думает на три шага вперёд. — И на сколько шагов ты думала? — На пять, — сказала она. — Забини предсказуем, если знать его паттерны. Я знала, что он будет атаковать первым. Я знала, что он будет целиться в корпус. Я знала, что он не ожидает невербальной атаки. Я знала, что он устанет после нескольких минут боя — он не привык к долгим дуэлям. Я просто следовала плану. — Ты пугаешь, — сказал он, но в голосе его было восхищение. — Я знаю, — ответила она и вдруг улыбнулась — не сдержанно, как обычно, а широко, почти по-детски. — Но сегодня мне можно. Я победила. — И я... я горжусь тобой, — неловко произнес он. — Правда. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Какая-то мягкость. Какая-то глубина. — Спасибо, — сказала она. — За то, что не сомневался. — Я никогда не сомневался, — ответил он. — В тебе — никогда. Они вышли из Большого зала вместе. Коридор был полупустым — большинство студентов уже разошлись по гостиным, и их шаги звучали в унисон, отражаясь от каменных стен. За окнами падал мартовский снег — последний снег в этом году, мокрый и тяжёлый, — и его хлопья прилипали к стеклу, прежде чем растаять, оставляя мокрые дорожки. — Знаешь, — сказала Астория, когда они подошли к лестнице, ведущей в подземелья, — я сегодня поняла кое-что. Важное. — Что именно? — Я не бесполезная, — сказала она. — Всю жизнь я думала, что я — просто больная девочка, которая не может ничего. Которая сидит на трибунах и смотрит, как другие живут. Но сегодня... сегодня я победила. Я победила Забини — одного из лучших дуэлянтов Слизерина. Я сделала это не силой — умом. И это... это много для меня значит. Больше, чем ты думаешь. Гарри остановился и повернулся к ней. — Ты никогда не была бесполезной, — сказал он. — Ты всегда была... — он замолчал, подбирая слово, — ...важной. Ты пряталась за своей болезнью, как другие прячутся за деньгами или именем. А теперь ты вышла из этой тени. — Теперь замечаю, — сказала она. — Благодаря тебе. Я становлюсь в Слизерине своей. Среди тех, кто был бы мне интересен. Она чуть склонила голову, глядя на него, и её пальцы легонько коснулись его плеча, там, где край дуэльной мантии сбился набок после его собственного боя. Она поправила складку — движение было мимолётным, почти машинальным, но в нём читалось что-то, что Гарри не мог расшифровать до конца. Забота? Или просто привычка поправлять всё, что лежит неровно? Её пальцы на мгновение задержались, легко сжав ткань, а потом соскользнули и упали. Ему захотелось накрыть это место ладонью, сохранить ощущение, но он сдержался. — До завтра, — сказала она. — До завтра, — ответил он. Она скрылась в темноте лестницы, а он ещё постоял немного, глядя ей вслед. Её шаги затихли в глубине подземелий. Гарри прислонился к стене и прикрыл глаза. В голове звучали отголоски прошедшего урока: голос Снейпа, объявляющего пары; звон заклинаний, ударяющихся о щиты; вздох зала, когда Астория победила Забини; её голос — «я не бесполезная». Он думал о том, как много изменилось за эти месяцы. Ещё в сентябре он считал, что все слизеринцы — враги. А теперь он стоял здесь, в пустом коридоре, и думал о слизеринке, которая только что победила одного из лучших дуэлянтов своего факультета. Которая анализировала противников, как шахматные фигуры. Которая знала о тёмной магии больше, чем многие взрослые волшебники. Которая стала частью его жизни — тихо, незаметно, но необратимо. Он оттолкнулся от стены и пошёл в башню Гриффиндора. И думал, что этот день — день, когда Астория Гринграсс победила Блейза Забини на глазах у всей школы, день, когда Полумна Лавгуд заставила Малфоя замереть на месте, день, когда Гермиона покраснела, пожимая руку Теодору Нотту, — войдёт в историю Хогвартса. По крайней мере, в его личную историю.