Бойся меня, моя сладкая бариста!

***

Колокольчик над дверью звякнул. Гермиона Грейнджер переступила порог кофейни «Блэк-энд-Блэк» ровно в 7:45 — как делала это каждое утро последние три недели. Она не знала точно, зачем приходит. Кофе здесь был... неплохой. Не лучший в Лондоне, если честно. Но бариста... Бариста стоила того, чтобы просыпаться на полчаса раньше. — Доброе утро, — сказала Гермиона, подходя к стойке. — Утро добрым не бывает, — отозвалась Беллатриса, не поднимая глаз от кофемашины. — Бывает просто утро. И оно уже случилось. К моему глубочайшему сожалению. — Вы сегодня в философском настроении. — Я всегда в философском настроении. Просто обычно мне платят не за разговоры, а за кофе. — Беллатриса наконец подняла взгляд, и Гермиона, как всегда, на секунду забыла, как дышать. — Американо? Чёрный? Без всего, включая надежду на лучшее? — Именно. Только с одним отличием. — Каким? — Надежда у меня есть, — Гермиона улыбнулась и положила деньги на стойку. Беллатриса взяла купюру, не коснувшись пальцев Гермионы. Демонстративно. — Надежда — это первый шаг к разочарованию. С вас три пятьдесят. С того дня, Гермиона решила начать считать количество отказов, а так же количество дней, в которые ей отказывали, чтобы, если вдруг она и красивая бариста наконец-то начнут встречаться, в один прекрасный день сказать ей: «А помнишь...?» — и посмеяться над этим вместе. Да и ей было просто интересно, насколько же отказов хватит собственного терпения. Отказ №1: Комплимент. — Знаете, — сказала Гермиона, забирая чашку, — у вас очень красивые руки. Беллатриса замерла на полпути к кассе. — Что? — Руки. Длинные пальцы. Вы так двигаете ими, будто... — Будто варю кофе за минимальную зарплату? — перебила Беллатриса. — Да, я в курсе. Спасибо за наблюдение. Следующий! — Здесь нет никого, — мягко заметила Гермиона, оглядывая пустой зал. — Значит, вы и есть «следующий». Заказ? — Я уже взяла кофе. — Тогда отойдите от стойки. Вы загораживаете обзор на стену. А стена мне нравится больше. Отказ №2: Имя. — Меня зовут Гермиона, — сказала она на четвёртый день. — Я не спрашивала. — А вас? — А меня — нет, — отрезала Беллатриса, свинчивая холдер. — Зачем вам моё имя? Чтобы написать его на салфетке с сердечком? Я не хочу обнаружить себя в чьих-то любовных фантазиях до обеда. — Я не пишу имена на салфетках. — Тогда вы не умеете флиртовать. Это печально. Для вас. Кофе готов. Заберите и отойдите. Отказ №3: Погода. Дождь барабанил за окном. Гермиона стряхнула капли с воротника и сказала, повернувшись к бариста: — Ужасная погода. Льёт как из ведра. — Серьёзно? — Беллатриса выглянула в окно. — А я думала, это просто небо плачет от того, что вы опять пришли. — Я думала, британцы любят обсуждать погоду. — Я не британка. Я родилась в аду. Там, кстати, было теплее. Кофе? Американо? Или сегодня осмелитесь на капучино? — Гермиона отрицательно помотала головой. — нет? Скучно. Три пятьдесят. Отказ №4: Расписание. — Во сколько заканчивается ваша смена? — спросила Гермиона, как бы между прочим. Беллатриса медленно поставила чашку на блюдце. Звук был такой, будто треснул фарфор. — Вы серьёзно? — Просто вопрос. — Это не «просто вопрос». Это разведка боем. И я не сдаю позиции. Моя смена заканчивается тогда, когда я решу. И после неё я иду домой. Одна. Смотреть сериалы, которые вы, вероятно, не смотрели, и есть еду, которую вы не готовили. — А что вы смотрите? — тут же уцепилась за крохотную нить для разговора Гермиона. — Документалки про серийных убийц. Чтобы набраться идей. Отойдите, вы пугаете круассаны. Отказ №5: Круассан. — Я возьму ещё круассан, — объявила Гермиона, решив, что еда — безопасная тема. — С миндалём или без? — С миндалём. Беллатриса положила круассан на тарелку, пододвинула к кассе и вдруг добавила: — Знаете, вон тот парень у окна тоже ест круассаны. И он симпатичный. Может, подойдете к нему? У вас будет общая тема для разговора. — она ухмыльнулась. — Выпечка. — Меня не интересует парень у окна. — Тогда вон та женщина с ноутбуком. Тоже ест круассан. У неё стильные очки. — Меня интересуете вы, — сказала Гермиона тихо и прямо. Беллатриса оперлась ладонями о стойку. Приблизилась лицом к лицу Гермионы. Глаза — тёмные, опасные. — Послушайте, мисс «я-хожу-сюда-как-на-работу». Вы меня не знаете. Я могу быть кем угодно. Маньячкой. Воровкой. Женщиной с тремя разводами и долгами по ипотеке. — И кто же вы? — спросила Гермиона, не отстраняясь. — Я — человек, который хочет спокойно дожить до конца смены. Круассан — четыре фунта. Кофе — три пятьдесят. Итого семь пятьдесят. Платите и отвяньте. Отказ №6: Свидание (почти). — Здесь за углом есть ресторан. Итальянский. Говорят, у них паста — как в Риме, — сказала Гермиона на десятый день знакомства. — О, дайте угадаю, — Беллатриса фыркнула и закатила глаза. — Вы сейчас пригласите меня. Я скажу «нет». Вы спросите «почему». Я нагрублю. Вы обидитесь, но завтра придёте снова. Я угадала сюжет? — Не совсем. Я приглашу. Вы скажете «нет». Я не обижусь и приду завтра. — А вопрос «почему»? — Я знаю почему. Беллатриса прищурилась. — Ну-ка, просветите. Почему? — Потому что вы боитесь, — спокойно сказала Гермиона. Беллатриса расхохоталась — резко и громко, как сумасшедшая. — Я?! Боюсь?! Вас?! Вы — мелкая офисная служащая в пальто, которое старше меня. Чего мне бояться? Что вы угостите меня ужином и обанкротитесь? — Вы боитесь, что ужин может понравиться. Смех мгновенно оборвался. — Я не хожу на свидания с посетителями, — процедила Беллатриса. — Это правило. Священное. Как десять заповедей. Как «не вари эспрессо в плохом настроении». И я никогда его не нарушу. — Никогда — это долго. — У меня впереди вечность. Отойдите. Вы задерживаете очередь. Очереди не было. Отказ №7: Забота. В тот день Гермиона пришла позже обычного — задержало заседание совета директоров, где она всеми силами старалась отстоять проект на триста миллионов. В кафе она вбежала в семь вечера, всё ещё мыслями в контрактах. Беллатриса мыла кофемашину. Увидела её — и брови поползли вверх. — Ого. Сбой системы. Вы пропустили утро. Я уже начала надеяться. — Работа, — выдохнула Гермиона. — Завал. — Правда? — Беллатриса скрестила руки. — И чем же вы занимаетесь? Перекладываете бумажки? Считаете скрепки? — Что-то вроде. — Звучит захватывающе. Американо? — Вообще-то, — Гермиона замялась, — я сегодня без кофе. Просто зашла проверить, как вы. Беллатриса уронила тряпку. — Проверить? Меня? Будто я нуждаюсь в проверке. — фыркнула Беллатриса. — Вы выглядели уставшей вчера. Я подумала... — Остановитесь, — резко сказала Беллатриса. — Вот здесь. Прямо сейчас. Не надо думать обо мне. Не надо «проверять». Не надо заботиться. Я не ваша подруга. Я не ваша девушка. Я даже не ваша знакомая. Я — человек, который наливает вам кофе за деньги. Всё. Точка. Гермиона молчала. — Ясно? — Беллатриса подняла тряпку и швырнула в раковину. — Тогда до свидания. Или до завтра. Или не до завтра. Мне всё равно. Она развернулась и скрылась в подсобке. Гермиона простояла у стойки ещё минуту. Потом, грустно вздохнув, вышла из кафе на улицу под дождь. Беллатриса сидела в подсобке на перевёрнутом ящике из-под молока и смотрела в стену. «Я не ваша знакомая». «Мне всё равно». Зачем она это сказала? Зачем так жёстоко? Девчонка просто зашла. Проявила заботу. А она — как цербер у ворот ада. Но в том-то и дело. Забота. Вот что пугало больше всего. Забота всегда имеет цену. Сначала — «как вы?». Потом — «может, встретимся?». Потом — «у тебя есть немного денег? Мне нечем платить за квартиру». Или — «о, так это ты — та самая Беллатриса Блэк?! А я-то думала, ты просто бариста... Слушай, у меня стартап, вложи пару миллионов...» Она проходила это. Слишком много раз. Люди не интересуются бариста просто так. Либо ты им нравишься как картинка, либо им что-то нужно. И эта Грейнджер — она же явно не просто так. Кто носит кашемир под старым пальто? Кто говорит так грамотно, будто диссертацию защищал? Она что-то скрывает. Все что-то скрывают. Телефон противно завибрировал в кармане. Она достала его, открывая сообщения. Нарцисса. «Ты опять нагрубила той милой посетительнице?» Беллатриса скрипнула зубами и напечатала: «Она не милая. Она подозрительная». «Чем?» «Тем, что ходит каждый день. Тем, что смотрит. Тем, что запомнила, как я выгляжу, и в каком я была состоянии вчера. Нормальные люди так не делают». «Белла, это называется "неравнодушие"». «Это называется "скрытый мотив". Я таких вычисляю за милю». «И какой у неё мотив?» Беллатриса задумалась. Потом набрала: «Пока не знаю. Но узнаю. И тогда она пожалеет, что вообще зашла в это кафе». Она отложила телефон. Потёрла пальцами переносицу. И тихо, сама себе под нос, прошептала в пустоту: — Чёрт. Ну почему она не может быть просто... никем? Почему я не могу поверить, что кому-то просто нравится, как я варю этот дурацкий кофе? За стеной шумел дождь. Кафе было пустым. И где-то там, под этим ливнем, шла домой упрямая девушка с американо, которую Беллатриса только что выгнала. И которую она, вопреки всему, надеялась увидеть завтра. И Гермиона пришла. Ровно в 7:45. Как ни в чём не бывало. В том же пальто. С тем же спокойным взглядом. Беллатриса стояла за стойкой. Увидела её — и сердце пропустило удар. Но вслух она лишь сказала: — Вы вернулись. Недостаток инстинкта самосохранения? — Вы мне вчера сказали «до свидания». Я попрощалась. Сегодня — новый день. Здравствуйте. — Здравствуйте, — нехотя выдавила из себя Беллатриса. — Американо? — Да. И... — Гермиона замялась. — Я хотела извиниться, если вчера перешла границу. Беллатриса замерла с чашкой в руке. — Вы? Извиняетесь? Передо мной? — А что, это запрещено? — Нет, просто... — она запнулась. — Обычно я всегда та, кто переходит границы. И обычно я не извиняюсь. — Я заметила, — улыбнулась Гермиона. Беллатриса поставила чашку на стойку. Посмотрела на Гермиону — внимательно, как будто впервые. — Вы странная, — сказала она наконец. — Вам грубят — вы возвращаетесь. Вас выгоняют — вы извиняетесь. Вы мазохистка? — Нет. Просто я вижу, — Гермиона помедлила, подбирая слово, — за словами. То, что между строк. — И что же вы видите между моих строк? — голос Беллатрисы дрогнул. Она поморщилась. Унизительно. — Что вам одиноко. И что вы устали. Не от работы. От чего-то другого. В кафе повисла тишина. Только кофемашина тихо гудела, нагревая воду. — Кофе, — сказала Беллатриса хрипло, пододвигая чашку. — Три пятьдесят. Пейте. И прекратите меня читать. Я не книга. — Все люди — книги, — Гермиона взяла чашку. — Просто некоторые — закрытые. Без названия на обложке. — А я — закрытая, с замком и сигнализацией. Смиритесь. Гермиона улыбнулась. — Я терпеливая. — Я заметила, — буркнула Беллатриса и, помедлив, вдруг добавила: — Беллатриса. — Что? — Меня зовут Беллатриса. Белла. Если сокращённо. Но я всё ещё не ваша подруга, не ваша девушка и не ваша знакомая. Просто теперь у вас есть имя. Пользуйтесь экономно. — Белла, — произнесла Гермиона, пробуя слово на вкус. — Красивое. Вам идёт. — Это не комплимент, — предупредила Беллатриса. — Это констатация факта. — Факты тоже бывают красивыми. — Допивайте кофе и идите работайте. У вас там скрепки не посчитаны. — Непременно. До завтра, Белла. Гермиона вышла из кафе с довольной улыбкой на лице. Беллатриса стояла за стойкой и смотрела на дверь ещё долго после того, как колокольчик затих. Потом взяла тряпку и начала яростно протирать идеально чистую стойку. — «До завтра, Белла», — передразнила она тихо. — Тоже мне. Как будто мы уже друзья. Как будто это нормально. Ничего это не нормально... Но в груди что-то теплело. Противное. Непрошеное. И совершенно отказывалось уходить. Вечером того же дня Гермиона стояла перед зеркалом в гардеробной размером с квартиру Беллатрисы и перебирала наряды. Деловой ужин. Благотворительный аукцион. Там будет совет директоров, пара министров и — по слухам — та самая Беллатриса Блэк, владелица биржи, которую в прессе называли не иначе как «Чёрная Королева». — Мисс Грейнджер, машина подана, — раздался голос ассистента из интеркома. — Иду. Она выбрала чёрное платье-футляр и нитку жемчуга. Никакой броской роскоши — элегантность, которая кричит о деньгах громче бриллиантов.

***

Беллатриса ненавидела благотворительные вечера. Но Нарцисса настояла: «Белла, ты член совета биржи, там будет пресса, ты не можешь вечно прятаться». Поэтому она стояла у колонны с бокалом шампанского, которое не собиралась пить, и мечтала оказаться дома. В тишине. Без этих лиц, без фальшивых улыбок, без... — Добрый вечер. Голос был знакомым. Беллатриса повернулась и застыла. Перед ней стояла та самая посетительница из кафе. Но другая. Волосы уложены в высокую причёску, платье облегает фигуру как вторая кожа, на запястье — часы, стоимость которых равнялась годовой выручке кофейни «Блэк-энд-Блэк». А взгляд — тот же. Спокойный, тёплый, изучающий. — Вы? — выдохнула Беллатриса. — Как вы сюда попали? Это закрытое мероприятие. — Я в списке гостей, — Гермиона чуть склонила голову. — А вы, я смотрю, сегодня без фартука. — Я... — Беллатриса запнулась. Мысли метались, как загнанные птицы. «Она богата? Нет. Она не может быть богата. Она пьёт американо за три пятьдесят и носит старое пальто. Хотя... то пальто сейчас выглядит подозрительно. Может, это просто винтаж?» — Вы кто? — выпалила она. — И не говорите мне про «просто посетительницу». Гермиона взяла с подноса бокал, не сводя глаз с Беллатрисы. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я владелица «Грейнджер-Индастриз». Пауза. Беллатриса смотрела на неё и молчала. Потом нервно рассмеялась. — Грейнджер? Та самая? Миллионерша, которая скупает технологические стартапы, как я скупаю зёрна для эспрессо? — Миллиардерша, если быть точной, — поправила Гермиона. — Но да, та самая. Беллатриса отставила бокал. Внутри у неё всё кипело. — Значит, вы ходили в мою кофейню... инкогнито? Притворялись бедной? Зачем? Решили поразвлечься? Посмотреть, как живут простые смертные? — Я ходила туда, — медленно произнесла Гермиона, — потому что в восемь утра, когда я пью ваш кофе, я не миллиардерша. Я просто уставший человек, которому нравится смотреть, как одна очень красивая бариста варит американо. Это единственные пятнадцать минут в моём дне, когда я чувствую себя... нормальной. — Красивая? — Беллатриса усмехнулась. — Вы про мои руки? Или про моё умение хамить посетителям? — И про то, и про другое, — Гермиона улыбнулась. — Особенно про хамить. Знаете, в моём мире все улыбаются. Все хотят денег, контрактов, связей. А вы мне сказали, что комплименты не входят в стоимость кофе. Это было... освежающе. Беллатриса скрестила руки на груди. — И что теперь? Теперь вы знаете, кто я. Беллатриса Блэк. Глава биржи. Состояние — чуть меньше вашего, но достаточно, чтобы не нуждаться ни в чьей благотворительности. Ваши фокусы с притворством здесь не пройдут. — Мои фокусы? — Гермиона шагнула ближе. — Это вы стояли за стойкой и притворялись обычной бариста. Так кто из нас начал первым? Беллатриса открыла рот... и закрыла. Возразить было нечего. — Туше, — пробормотала она. — Послушайте, — Гермиона понизила голос до шёпота. — Мне не нужны ваши деньги. У меня есть свои. Мне не нужны ваши связи. Я вхожу в любые двери без рекомендаций. Мне нужны... вы. — Я?! — Беллатриса вскрикнула, но вовремя взяла себя в руки и зашипела: — Зачем? Что во мне такого особенного? Я старая, злая, уставшая женщина, которая орёт на коллег-бариста за пережжённое молоко и спит по четыре часа. — Вы — единственный человек за последние пять лет, который сказал мне «нет», — просто ответила Гермиона. — И единственный, на кого мне хочется смотреть утром. Не на графики, не на котировки, не на отчёты. На вас. Беллатриса молчала долго. Потом взяла свой бокал и сделала глоток — теперь уже по-настоящему. — Вы сумасшедшая, Грейнджер. — Возможно, — согласилась Гермиона. — Так что? Могу я завтра зайти на американо? Или вы теперь будете прятаться, зная, что я знаю? Беллатриса посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Как будто искала подвох. — Приходите, — сказала она наконец. — Кофе будет стоить три пятьдесят. И комплименты всё ещё не входят в стоимость. — А что входит? — Моя недоверчивость, — Беллатриса развернулась и зашагала прочь, бросив через плечо: — И, возможно, один шанс. Всего один, Грейнджер. Гермиона смотрела ей вслед и улыбалась. Лёд треснул.

***