Black Lotus

В юности Рафаэль Ладера никогда не был богатым, но стремился к этому, избегая любые препятствия, вставшие у него на пути. Он шел по головам, игнорируя любые запреты и ставя под вопрос каждый услышанный совет и наставление. Семья у него была небогатая, но они знали себе цену, уча Рафаэля уважать себя, почитать родителей и не относиться с нисхождением к тем, кто этого явно не заслуживает. Рафаэль с детства знал, чего он стоит и как много может получить, если приложит все необходимые для этого усилия, а усилия Ладера прикладывать умел. Он был целеустремленным, энергичным, полным сил и энергии. К своим двадцати пяти годам он уже являлся долларовым миллионером. Правда, рискнуть пришлось всем: поставить на кон свою жизнь, страну, в которой он жил, родной дом и всё то немногое, что у него было. Поставил на красное и, уничтожив прошлое, отправился в неизвестное будущее. И выиграл. Из тысячи с небольшим баксов он получил в сто раз больше, вытянув золотой билет. Удача часто обходила его стороной, но в тот раз, пять лет назад, повернулась лицом, протянула руку, улыбнулась и сделала его своим любовником до конца жизни. Время шло, иногда тянулось медленно, как резина, а порой летело быстрее миниатюрной калибри. События сменялись молниеносно, как титры в конце фильма. За свою удачу он заплатил сполна – смерть родителей, разбившихся в авиакатастрофе. Они летели на его дебют. Это событие отложило свой неизгладимый отпечаток на всю его жизнь: прошлое, будущее и настоящее. Года шли, становилось легче, но старые шрамы до сих пор болели, тянули, воспалялись, как киста, спрятанная где-то внутри его тела. Рафаэль спасал себя работой, помогал сам себе в этой тяжелой борьбе, доставал себя из грязи, ставил на пьедестал, чтобы потом снова с грохотом упасть и начинать всё с самого начала. Роль, которая подвернулась ему, была в сериале от Netflix, одна из главных ролей. В то время как часто ему перепадали второстепенные роли или же вспомогательные, чтобы либо сломать окончательно главного героя, либо помочь ему стать лучше. Рафаэль готов был положить свою жизнь на кон ради получения этой роли. Она витала в воздухе. Только руку протяни – и вот она, сжатая между пальцами, топорщится во все стороны. Выгрызенная зубами, покрытая кровью, но зато своя. Та, ради которой он прошел столько испытаний, мечтая о славе и успехе. Но тут проявился он – Бенджамин Баттерс. Он не был актером. Рафаэль знал его как неплохую модель, а впоследствии – дизайнера. На экране Бенджамин появлялся только в качестве интервьюируемого на второсортном YouTube-канале или на страницах журнала Vogue, где-то в самом конце, неприметно и с малым количеством иллюстраций. Рафаэль не видел в нем конкуренции, знал, что опыта у Бенджамина ноль, в то время как у него, Ладера, опыта выше крыши. Он на кастинг пошел первым, казалось, прошел идеально: текст, образ, подготовка – всё это было на высшем уровне. Рафаэль был уверен – пройдет. Высший пилотаж. Ему сказали, что обязательно свяжутся, Рафаэль в это верил. Следом пошел Бенджамин, вышел в замешательстве. Он вел себя странно: смотрел на экран телефона, потом смотрел на стену, словно о чем-то думал. – Что они тебе сказали? – спросил тогда Рафаэль, поправляя манжеты рукавов. – Сказали, что свяжутся со мной в течение недели, всё утвердят. Ладера улыбнулся, как-то странно, натянуто. Он знал, что Бенджамину не перезвонят, потому что, когда говорят "мы с вами свяжемся", значит, не свяжутся никогда. И плевать, что Рафаэлю сказали то же самое. С ним-то точно свяжутся. Никаких сомнений не было. Они разошлись не попрощавшись. На душе у Ладера было тепло, хорошо, приятно. Он знал, что победит. Но шли дни, а звонка не было. Рафаэль наивно полагал, что это ошибка, такого просто не может быть. Невозможно, чтобы его отклонили, ведь он был лучшим из всех, кто там присутствовал. На четвертый день он позвонил сам, желая напомнить о своем существовании. Сидел на широком диване в зале, смотрел на плоский экран телевизора, в руке крутил банку с Red Bull'ом, пошатывал ногой. Долгие гудки сменились металлическим голосом автоответчика. – Здравствуйте, вы позвонили Мэду Маггилу. Сейчас меня нет на рабочем месте, но вы можете оставить голосовое сообщение. – Здравствуйте, мистер Маггил, это я, Рафаэль. – Да-да, я слушаю вас, Рафаэль, – прервал голос из трубки. Мэд всё это время был на месте, но игнорировал звонок? – Я хотел поинтересоваться по поводу кастинга. Мне говорили, что со мной свяжутся, однако до сих пор не связались. В трубке повисло молчание. Мэд делал вид, что что-то проверяет, шуршал бумагами, стучал ручкой, что-то насвистывал под нос. Рафаэль напрягся, поставил банку на стол, поднялся. – Да, действительно, вижу. Знаете, мистер Ладера, такая ситуация... Мы взяли на вашу роль другого кандидата, однако мы решили, что вы прекрасно подходите на роль одного из побочных персонажей. Возможно, вы помните – Льюис Блэк. – Какого взяли на моё место? – Бенджамин Баттерс, мы решили, что он смотрится выгоднее, более подходящим. Рафаэль промолчал, пройдясь по комнате. Нет, это просто бред, бессмысленно. Он не мог поверить в эту ересь, просто немыслица. Они решили, что вшивая модель с задатками дизайнера выглядит выгоднее, чем он, актер с огромным опытом и профессиональным образованием? – Я понял, мистер Маггил. Я понял. – Вот и здорово! – Он звучал наигранно задорно, весело, словно говорил какую-то хорошую новость, а не то, что Рафаэля грубо послали, оставив у сломанного корыта. – Просто замечательно, завтра состоится первая репетиция, прошу вас подготовить свой текст, выучить необходимые реплики и подъезжать к павильону к семи утра. – Я понял. Мэд положил трубку. Рафаэль молча смотрел на экран, в голове была пустота, которую пробивал голос Мэда, повторявший одну и ту же фразу: "Бенджамин Баттерс подходит на эту роль больше". И так раз за разом. Слово за словом. Телефон сжимался в руках до побелевших костяшек, а после полетел куда-то в сторону – может, в стену, может, в дверь, может, в ебучую плазму на всю стену. – СУКА! Лай собак, громкий и резкий, где-то в соседней комнате – может, в спальне, может, в прихожей. Услышали грохот, взволновались. – СУКА! БЛЯДЬ! ЕБАНАЯ ХУЙНЯ! Выкрикнув последнее слово, он сел на диван, опершись руками о колени, постучал пальцами по коленной чашечке, выдохнул. Он не понимал, почему всё вышло таким образом. Неужели Бенджамин оказался настолько хорошим актером, а Рафаэль этого просто не заметил? Или деньги? Он дал взятку? Нет, вряд ли, иначе почему он выглядел так странно, когда вышел из кабинета? Тут дело в чем-то другом, в чем-то, что Рафаэль не заметил, не обратил внимание. В зал зашла Кейтана, девушка очень красивая, её внешность многих вгоняла в ступор. Блондинка, высокая, с серо-голубыми глазами. Она была моделью. На глазах у публики они были парой, очень красивой парой: он – высокий брюнет, она – высокая блондинка. Оба такие, словно сошли со страниц модных журналов. Но они не были в отношениях, возможно, разве что фиктивных. Обоим было выгодно – оба красивые, талантливые, сексуальные. Пара года, те, про кого обычно говорят: "Если они расстанутся, то я перестану верить в любовь". Тут уже лучше не начинать верить. – Ты чего буянишь? И Рафаэль ей всё рассказал, начиная с кастинга и заканчивая телефонным разговором. Рассказал обо всем, а она кивала головой, ходя из стороны в сторону. Два рыжих той-пуделя шагали за ней в одном ритме, и выглядело это юмористично, правда, Рафаэлю было совершенно не смешно. – Да ладно, я не думаю, что всё так плохо, как кажется. – Нет, всё именно так, как кажется. Они ебнулись там все, посходили с ума, Кейт. Взяли в проект эту тупоголовую пустышку с каменным лицом. Ты же видела его интервью, Кейт. – Ну видела, я и лично с ним знакома, неплохой парень, но с тобой согласна... Актерскую игру бы подкачать. – Подкачать? Кейт, ты смеёшься? Да там нет никакой актерской игры. – Раф, я не могу разводить негативизм за глаза у человека, ты это знаешь. Он махнул рукой, взял банку энергетика, отпил. Нужно было позвонить продюсеру, попросить его разъяснить эту ситуацию, расставить все точки над «i». Он похлопал себя по карманам, телефон не нашёл, вспомнил, что он разбитый валяется у стены. – Кейт, дай телефон, Майклу позвонить. – Ты не разобьёшь? – Ты за кого меня принимаешь? Кейтана посмотрела на него с сомнением, но телефон дала. Рафаэль знал пароль, поэтому, проигнорировав сообщение от очередного ухажёра, сразу зашёл в телефонные контакты. – Ты можешь выйти? Кейтана закатила глаза и, схватив на руки собак, удалилась из зала под пронизывающий взгляд Рафаэля. Дождавшись, когда в коридоре наступит тишина, он набрал номер, поднеся телефон к уху. Гудки сменились басистым голосом на том конце провода. – Да, Кейтана? Что-то случилось? – Это я, Рафаэль. – О, здравствуй, мальчик мой. С Майклом они были знакомы уже давно, после смерти родителей он был единственным, кто оказался рядом – подставлял своё плечо и был опорой, не позволял окончательно скатиться в уныние. Со временем от роли продюсера он перешёл на новую ступень – друг. Хороший друг, которому можно было довериться. – Майк, что за ебень происходит в этой киноиндустрии? – В лоб спросил Рафаэль и поднялся с дивана, пройдясь по комнате. – Почему я звоню Мэду, а он говорит, что на моё место взяли недоучку Бенджамина? И почему об этом говорит мне он, а не мой продюсер? – Я понимаю, как это прозвучит, но я сам об этом узнал буквально несколько минут назад, пытался позвонить тебе, но у тебя номер недоступен. Что-то случилось? – Он сломался. – Я понял, сегодня днём привезу тебе новый. А по поводу роли... Там какой-то бардак, происходит что-то странное, Раф. Скажу тебе честно, как твой продюсер: тебя вообще не хотели брать, но твой звонок в мере изменил ситуацию. Есть ощущение, будто Мэд списал тебя со счетов. – Какого чёрта? – Не знаю. У тебя хорошие показатели, фильмы с твоим участием в основном окупаются, даже если это что-то нишевое. Разумеется, я попробую разобраться в этом вопросе... Ты случайно не переходил никому дорогу? – Нет, ты же меня знаешь. – В том-то и дело, что знаю. Но в любом случае, Раф, ты готовься к роли, а я пока узнаю чуть больше информации об этой ситуации. Сейчас я знаю не больше твоего. Майкл положил трубку. Рафаэль кинул телефон на стол, закрыл лицо руками и вздохнул. Нет, он просто не мог сделать что-то не так. Он знал значение слова "субординация", не был дураком, не показывал свои негативные эмоции при начальстве, всегда улыбался и стелился, как только мог. Да, лицемерил, да, часто. Но слова поперек никогда не сказал, со всем соглашался. Может быть, нужно было быть тверже? Жестче? Но на решение подобных вопросов у него был Майкл. Тот делал всё то, что не должен был делать Рафаэль. В зал вернулась Кейтана. Она поставила перед Рафаэлем чашку с кофе, взяла свой телефон, спрятала в карман. – Поговорил? – Я пойду готовиться к завтра. Рафаэль поднялся, взял кофе с энергетиком и, идя к выходу из зала, переступил через разбитый телефон. Дело было в чем-то другом, и он был обязан выяснить, в чем именно. Рафаэль умел разграничивать личное с рабочим, не давал слабину даже тогда, когда всё было очень плохо и вещи валились из рук. Трудоголик до мозга костей. Готовился и сейчас: заучивал реплики, подбирал интонации, прорабатывал жестикуляцию. Очередная роль, необходимая для становления главного героя. От такого уже тошнило: все они были шаблонные и абсолютно неинтересные. К завтрашнему утру он подготовился основательно: выучил всё до конца, подобрал подходящий образ для его героя, чтобы стопроцентно вжиться в данную ему роль. Всё должно было пройти хорошо, без сучка и задоринки. Черная Chevrolet Impala была припаркована на выездной дороге с участка. Там сидела Кейтана. Рафаэль обещал отвезти её к косметологу. Свою машину Рафаэль любил сильно, даже слишком сильно. Она досталась ему от отца. Он вез её из самой Испании, переправлял на фурах и лайнерах, потом долго реставрировал, вложил огромные деньги, которые с головой окупили бы стоимость самого автомобиля. Это был раритет в мире автопрома, и Рафаэль берег этот раритет как зеницу ока. Время на часах подходило к восьми утра. До павильона ехать минут тридцать. Ладера всегда приезжал раньше необходимого, боялся опоздать. Машина ехала быстро. Дорога была пустой и прямой, ровной до тошнотворного идеала. Из автоакустики орал голос Брайана Джонсона. До косметолога доехали быстро. – Если получится, заберёшь меня? – спросила Кейтана, доставая с заднего сиденья сумку. – Где-то к часикам двум. – Если получится, заберу. Я напишу. – Спасибо, ладно, Раф, пока. Ты смотри, не злись и не расстраивайся, всё будет. – Удачи. Дверь автомобиля громко хлопнула, и он остался один. Пальцами постучал по рулю, смотря на экран телефона. Время ещё было, спешить некуда. Рафаэль готовился морально к предстоящему событию. Наверняка нервы будут на пределе, а агрессия накатывать волной с каждой новой секундой. Но надо быть молодцом, держать себя в руках. Взглянув на зеркало заднего вида, он медленно выехал на дорогу. Музыка снова заполнила салон. Павильон встретил шумом и гамом голосов. Он остановил машину рядом с громоздким Toyota Land Cruiser'ом. Тот закрывал «Импалу» от солнца, помогая сохранить её прекрасный, насыщенный черный цвет. – Шикарный автомобиль, – подал голос Диего. Он тоже принимал участие в съёмках, знакомы они были лишь заочно. – Достояние Америки. – Спасибо. Рафаэль кивнул, протянул руку для рукопожатия. Диего убрал сигарету в другую руку, пожал, улыбнулся. – Слышал, тебе тоже отказали в роли, да? – Тебе тоже? – Да, я пробовался на главного героя, в итоге меня сделали инспектором Дроуком. Честно сказать, мне кажется, тут всё очень грязно. Рафаэль кивнул, подошёл к аппарату с кофе, нажал несколько кнопок. Диего был отличным актёром, и Ладера это знал. Если бы роль получил он, Рафаэль бы не спорил и с готовностью согласился с данным утверждением. – Думаешь, взятка? – Не, мужик, Мэд взятки не берёт, многие пробовали... Мне кажется, это связано с тем скандалом года четыре назад, ты слышал что-нибудь об этом? – Нет, меня не посвящали. – Сомнительная история, мужик. Ходил слушок, что к Мэду в команду можно попасть только через постель... Нет, я неправильно выразился. Если он видел актрису, которая казалась ему красоткой, он брал её, не раздумывая. А после, когда контракт подписывался, он принуждал её к сексу, угрожал разрушить карьеру, уничтожить всю её жизнь. Когда это всплыло, Мэда ненадолго отменили, но вскоре он снова взял рупор в руки. – Ну, Бенджамин же не девка. – Так никто и не говорил, что Мэд падок исключительно на женские телеса. Посуди сам, мужик, с какого перепуга ему заведомо обрекать фильм на провал, взяв на главную роль, пардон, бездарность. Ты можешь думать как хочешь, но факты говорят сами за себя. – Не знаю, Диего, сомнительно это. Мужчина кинул окурок в урну. Рафаэль взял своё кофе, и оба направились в павильон. Больше они это не обсуждали, но слова Диего застряли у него в голове. Неужели это правда? Догадки подтвердились, когда Бенджамин приехал на автомобиле Мэда. Первым вышел режиссёр. С огромным пузом, в синей рубашке в клетку, залысинами на висках и потной испариной на лбу. Бенджамин вышел следом, какой-то странный, словно опечаленный. Мэд улыбался, потирая влажные ладони, зашёл в помещение, взглянув на стоявших в стороне Диего и Рафаэля. – Ну что, господа, вижу, все в сборе. Чего такие недовольные? Не выспались? Впрочем, это не так важно, надеюсь, вы подготовились как следует, не хотелось бы расстраиваться слишком много. И репетиция началась. Диего и Рафаэль – профессионалы в своём деле, выделялись среди остального актёрского состава, играли так, что Станиславский в гробу бы перевернулся с криком: "Верю!" Их роли появлялись редко, потому в перерывах сценария они выходили на улицу. Диего курил, а Рафаэль делал себе новый кофе. Каждый раз они обсуждали Бенджамина. Тот играл неплохо, но это "неплохо" годилось бы максимум для какого-нибудь дурацкого ситкома. В вопросе действительно хороших картин он, всё-таки, был бездарностью. Но это было не плохо, просто эта сфера была явно не для него. Репетиции шли на протяжении месяца, каждый день одно и то же: Рафаэль пил кофе, Диего курил сигареты, а Бенджамин с каждым днём выглядел всё страннее и страннее. Всё хуже и хуже. Больше они его не обсуждали, просто махнули рукой, но Рафаэль продолжал наблюдать. Мэд относился к Бенджамину странно, каждый раз пытался к нему прикоснуться, провести рукой по спине, дотронуться до руки, а взгляд у Баттерса был пустой, лишённый чего-либо. Чем чаще Рафаэль на него смотрел, тем больше замечал вещи, которые чем-то тёплым отзывались у него внутри. То, как Бенджамин поджимал губы, когда ему указывали на ошибки, как он теребил рукава кофты, когда волновался, то, как сжимался, словно уменьшаясь в размере, когда Мэд находился рядом. Рафаэль замечал всё, каждую мелкую деталь. И пока Диего поноси́л всё и всех вокруг, Рафаэль всё время думал о том, что Бенджамин действительно хороший человек, но актёр всё ещё некудышный. А в голове всё чаще лезли мысли о том, что Мэд действительно сволочь та ещё, хоть и делает на людях вид, что всё хорошо. Уже через неделю съёмочный процесс пошёл полным ходом. Рафаэль играл роль не самую приятную – торчок, помешанный на героине, но играл он её хорошо. Бенджамин играл его друга, хорошего парня без всякой вредной херни. В одной из сцен, где Бенджамин должен был схватить его за руку, Рафаэль заметил синяк у него на предплечье, показавшийся из-под сползшего рукава кофты. Лицо осталось беспристрастным, когда внутри всё перевернулось. Это не было похоже на синяк от случайного столкновения с мебелью, больше это напоминало гематому от удара. Уже через час Рафаэль получил возможность об этом спросить. Он пил кофе, Диего курил в полицейской форме, с прищуром смотрел на импалу Рафаэля. Бенджамин вышел тоже, но чуть позже. Он сел на дальнюю лавку, достал сигарету, закурил, поморщившись. Рафаэль удивился, прикрыв губы бумажным стаканчиком: Бенджамин никогда не курил. – Я отойду. Рафаэль спустился на парковку, прошёлся по раскаленному асфальту, дошел до лавки, тут же сев рядом. Плечи Бенджамина вздрогнули, и он перевел взгляд на парня. – Не помешаю? Баттерс оглянулся, словно боясь кого-то увидеть. Вокруг было пусто, только у павильона курил Диего, рассматривая всё тот же автомобиль. – Нет, вовсе нет. Что-то случилось? – То же самое я хотел спросить у тебя. Ты же не куришь. Бенджамин замялся, посмотрел на сигарету в руках, там взгляд и оставил. – У тебя синяк на руке. Не похоже на случайность. – Вы и так обо всем догадываетесь, я слышал слова Диего. Рафаэль кивнул, согласился. Смысл отрицать очевидное? Конечно, все обо всем знают, но терпеливо молчат. Рафаэль молчал бы и дальше, если бы не считал Бенджамина хорошим человеком, которому просто не повезло. – Я удивился, когда мне перезвонили. Там был ты, Диего, другие ребята, которые были лучше меня, – начал Бенджамин, поднося сигарету к губам. Казалось, ему нужно было кому-нибудь рассказать о том, что происходит, больше он не мог молчать, а Рафаэль был прекрасным слушателем. – Я обрадовался, честно. Но потом узнал, что стоит за всем этим. Мне говорили, что путь в кино лежит только через постель, но мне казалось, что это стереотипы. Ты же понимаешь, да? Рафаэль кивнул. – Тогда всё началось. Я чувствовал себя неудобно, неуютно. Ты знаешь, что такое синдром самозванца? Это было что-то около того, только я правда был самозванцем. Я видел, что меня недолюбливают, особенно ты с Диего. Я знал это, но свернуть уже не мог. Мы подписали контракт ещё тогда, на следующий день после кастинга. Мэд сказал, что если я не буду вести себя хорошо, то он уничтожит мою жизнь и карьеру, не только в сфере киноиндустрии, но и в сфере моды. Я не мог его ослушаться, слишком много было сделано, чтобы всё в один момент потерять. Сначала всё было нормально, не переходило через какие-либо границы: короткие свидания у него дома, вино, секс и не более того. Но потом... – Он начал тебя бить, – догадался Рафаэль, сжимая руку в кулак. – Я прав? Бенджамин замолчал, всем своим видом показывая, что Ладера прав. Рафаэль кивнул головой, сделал глоток из стаканчика. Он понимал, что это не его дело, в чужие дела не лез никогда, нос не совал – это противоречило его принципам по жизни: никуда не лезть, не делать то, о чём его не просят, не заботиться о чужих проблемах. Но почему-то сейчас было особенно тяжело. Бенджамин был беззащитным, с связанными руками, потерявшимся и нуждающимся в помощи. – Я могу тебе помочь, если тебе нужна помощь. – Она мне нужна, но я не могу потерять то, что делал столько времени. Я не знаю, что может сделать Мэд, но он выглядел серьёзно. – Я постараюсь сделать всё так, чтобы ты ничего не потерял. Просто продолжай делать всё необходимое. Из павильона раздался громкий голос из рупора. Это был Мэд, он звал Бенджамина. Баттерс поднялся, посмотрел на Рафаэля с некой тоской в глазах. Ладера улыбнулся. – Давай, иди, я всё решу, ладно? – Спасибо, Рафаэль. Прости, что я вызвал такие негативные эмоции. И... Ввязал тебя в эту историю. – Да ты тут при чём? Иди, а то взбучку получишь. Бенджамин кивнул головой и, выкинув окурок в урну, поспешил к павильону. Рафаэль вздохнул. И на кой чёрт он предложил помощь? Возомнил из себя супергероя? Сам себе сейчас проблем наберёт по самое горло. Ну что ж, настало время воспользоваться собственной репутацией и затопить уже давно подбитый крейсер. Достал телефон, ввёл пин-код и набрал номер Майкла. Гудки шло недолго, а когда трубку взяли, Рафаэль улыбнулся, услышав на другом проводе детский голос – одну из дочек-близняшек друга. – Алло? – Приветик, как дела? – Намальна, а как дела у тебя, Лафаэль? – Всё хорошо, красотка. Слушай, а папа далеко? – Сяс. Послышался шорох, шум. Рафаэль встал с лавочки, выкинул в мусорку пустой стаканчик и пошёл за новым. – Да, Раф? – Я не отвлекаю? – Нет-нет, что случилось? И Рафаэль рассказал всё от начала до самого конца: про кастинг, про слова Диего и прошлое Мэда, про шантаж, насильственные действия и про план расправы над гениальным, но уж слишком косячным режиссёром. Майкл слушал, не перебивая, иногда тихо хмыкал, что-то мычал, а когда монолог закончился, новый кофе был заварен, Рафаэль вернулся назад на лавку. Тогда и был придуман план, незаурядный, абсолютно банальный: просто дать интервью, желательно какому-нибудь непопулярному новостному каналу, закинуть утку, чтобы новость разлетелась, стала резонансной. Важно было говорить без конкретных имён, фамилий и даже прозвищ, между делом, как что-то неважное. Тогда это зацепит, начнутся обсуждения, поиски дополнительной информации, и вспомнятся дела минувших лет. План был надёжный, как швейцарские часы, практически беспроигрышный. Нужно просто надавить на нужные рычаги и проманипулировать влиятельностью. Всё-таки не зря он столько лет работал, чтобы сидеть сложа руки и не пользоваться своим выгодным предложением. Майкл должен был обо всём договориться, а пока идёт время, Ладера не должен подавать ни одного признака того, что что-то идёт не так. Время шло. Бенджамин с каждым днём становился всё более подавленным, его лицо осунулось, улыбаться он стал всё реже и реже. Они с Рафаэлем виделись всё чаще, на той самой лавке недалеко от павильона. Рафаэль пил кофе, а Бенджамин больше не курил. Они сближались, общались, узнавали друг друга лучше, и Рафаэль сам не заметил, как начал привязываться. Теперь Бенджамин не вызывал ненависти совсем, всё больше хотелось ему помочь, но интервью должно было состояться после премьеры фильма, чтобы на свежей почве засеять новое зерно. Иногда, когда Мэд уезжал раньше необходимого, Рафаэль подвозил Бенджамина до дома. В один из таких разов они разговорились, остановив машину чуть дальше от дома, на повороте к улице. Музыка играла приглушённо, совсем тихо. – Знаешь, я не хочу уходить, – проговорил Бенджамин, смотря в окно. – Я понимаю тебя. Но никуда уже не деться. – Да... Баттерс сидел, сжимая рукава кофты, видно – волнуется, переживает. Рафаэль уже давно выучил этот жест. Музыка в машине сменилась на следующую композицию. – Мне кажется, ты мне нравишься, – выпалил он и отвернулся. – Я имею в виду, мы стали ближе, мне казалось, что ты плохой человек, но... Чем ближе мы становились, тем сильнее я в тебя влюблялся. Рафаэль не ответил, он постучал пальцами по баранке руля, смотря на свет придорожного фонаря. Вокруг него вились мотыльки и ночные бабочки. Бенджамин ему тоже нравился, но Рафаэль был уверен в том, что начинать какие-то отношения, пока не закончилась долгая история с Мэдом, было бы глупо. Тогда интервью было бы предвзято. Но, черт с ней, с этой работой! Пошло к черту всё это дерьмо! Этот Мэд со своими психопатическими склонностями. И роль эта идиотская. И Диего со своими вонючими сигаретами в совокупности с ненавистью ко всему вокруг. И Кейтана с её постоянными парнями, забывающая погулять с блядскими собаками. Как же его всё это уже заебало! Он поднял руку к потолку, нажал на кнопку, выключил свет. Бенджамин повернулся, тусклый свет фонаря осветил его бледное лицо, и Рафаэль замер, опустив руку на спинку соседнего кресла. Всего несколько секунд молчания, в которые Рафаэль изучал измученное лицо Бенджамина, а Бенджамин смотрел на него большими серыми глазами. И произошло то, что должно было произойти уже очень давно, ещё тогда, когда они впервые сели на ту лавочку, когда Рафаэль начинал запоминать повадки, манеры, жесты. Поцелуй, долгий, словно Рафаэль пытался вложить в него все семь потраченных месяцев на бездействие из-за своей глупости и отчуждённости. Бенджамин запустил пальцы в его черные волосы, второй рукой схватился за ткань черного бомбера, сжал. Его язык коснулся губ Ладера, аккуратно, нежно, а Рафаэль обнял его за талию, притягивая чуть ближе. Монтаж, пост-продакшен, спецэффекты. Всё это заняло ещё два месяца, которые они с Бенджамином практически не виделись из-за присутствия Мэда в жизни Баттерса. И наконец-то премьера. Он пришел с Кейтаной, как и положено, как все и ожидали. Она – красивая. Он – красивый. Их фотографировали вместе, молодых, красивых и сексуальных. Рафаэль увидел Бенджамина не сразу, а спустя время, когда встретил его в компании Мэда. Замер. На Бенджамине был слой тонального крема, в этом не было ничего удивительного, он часто наносил на себя косметику, чтобы скрыть какие-то черты лица, что ему не нравились. Но в этот раз тут было что-то другое, слой был слишком плотный, неестественный, не так, как он делал обычно. Рафаэль подал руку Мэду, потом Бенджамину и всё понял по одному лишь взгляду. Наверное, именно в тот момент контроль потерялся. Рафаэль перестал управлять собой как бесчувственной марионеткой. И он ударил, один раз, но сильно. Мэд упал назад, прикладывая руку к разбитому носу, а в глазах его было непонимание, словно он не сделал ничего за что стоило бы получить по лицу. Кейтана громко вскрикнула, закрыв рот рукой. Бенджамин замер с широко раскрытыми глазами. Вокруг началась суматоха, десятки камер уставились на сцену жестокости. Откуда-то появился Майкл. Он был высокий, с лёгким лишним весом, бородой и чернокожий. Рафаэль не понял, как он тут оказался, не успел даже сообразить, как мужчина громким шепотом принялся указывать ему на дальнейшие действия: – Никому ничего не говори, на вопросы не отвечай, делай вид, словно ничего не произошло, и твои действия были чем-то абсолютно ординарным. Обо всем расскажешь на интервью, обо всем сразу. Майкл не злился, он был спокоен как удав. Рафаэль в ответ даже головой не кивнул, но понял всё. Мэду помогли подняться, увели его подальше. Шорохи и вздохи вокруг переросли в громкие вопросы, задаваемые репортерами. Каждый из них интересовался случившимся, направлял объективы камер на его лицо. Он ничего не сказал, ушел в зал для кинопоказа под руку с Кейтаной. Как говорил Майкл – делал вид, что ничего не произошло. Мэд делал то же самое, Бенджамин с Кейтаной тоже. Не в их интересах было падать лицом перед камерами и людьми, имеющими власть над их душами и телами. Через неделю вышло интервью. Мэд не успел ничего сделать. Бенджамин говорил, что не знал, из-за чего Рафаэль накинулся на режиссера. Все делали вид, будто всё, что случилось, было частью какого-то представления. Мэд попытался влезть в репутацию Рафаэля, разрушить её, но у него ничего не вышло. Рафаэль Ладера имел статус, его знали как ответственного и работоспособного парня. Словам лживого Мэда Маггила никто не верил. На интервью Рафаэль рассказал всё от начала до конца, подтвердил все правдивые слухи, опровергнул ложь, рассказал обо всем том, что осталось за кадром этой истории. – Вы сказали, что Кейтана – ваша подруга, но все знают её как вашу девушку, – говорила интервьюер. Рафаэль улыбался. – Мы никогда не давали гласности нашим отношениям. Все доводы и слухи – теории тех, кто следили за нашими жизнями, но следили под неправильным углом. Мы с Кейтаной хорошие друзья. Я всегда любил только Бенджамина Баттерса. Бенджамину удалось сохранить свою карьеру, в свою очередь Мэд потерял всё то, что уже давно трещало по швам. В шоу-бизнесе редко побеждает правда и справедливость, но этот случай стал исключением.