Будь тёмной лошадкой

Степь тогда была тихая, нормальная такая. Ветер гонял траву, птицы орали где-то сверху, а молодой мустанг, будущий Спирит носился довольный, вообще не вдупляя, что сегодня день у него будет максимально паршивый. Он был ещё мелкий по меркам взрослых жеребцов — не жеребёнок уже, но и не здоровый конь. Длинноногий, гордый, шустрый. Бегал себе, хвост трубой, типа самый крутой в прерии. Худой, длинноногий, с диким характером и взглядом типа: «Я тут главный, вообще-то». Он бегал вокруг табуна, выпендривался, резко вставал на дыбы перед другими молодыми лошадьми, будто уже король всей степи. И вот именно в этот момент судьба решила устроить ему подлянку. Он насторожился. Уши дёрнулись. А потом появились люди. Сначала он только топот услышал. Странный. Тяжёлый. Не как бизоны и не как табун. Из-за холма вылетели ковбои верхом на взрослых лошадях. На здоровенных конях, в шляпах, с верёвками в руках. Пыль за ними поднялась такая, будто сама степь офигела от происходящего. - Вон тот рыжий! Хватайте его! - заорал один. Его звали Генри. Спирит дёрнулся с места сразу. Инстинкт буквально орал ему: «Беги, пацан, это жесть!» Он рванул через траву так быстро, как только мог. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, копыта били землю одно за другим. Но взрослые кони ковбоев были сильнее и опытнее. Верёвка свистнула в воздухе. Спирит едва успел шарахнуться, но второй лассо уже поймал его за шею. И тут молодой жеребец запаниковал. Начал брыкаться, вставать на дыбы, тянуть назад изо всех сил. Он хрипел, рвался, мотал головой, но люди только матерились и тянули крепче. - Держи его! - орал Майкл на Томаса. - Да не отпускай, дурень! - Во характер у мелкого! Пиздец! Спирит лягнул одного ковбоя так, что тот чуть не вылетел из седла. Но это только разозлило людей ещё сильнее. Однако через несколько минут борьбы молодой конь уже дрожал от усталости. Верёвки впивались в кожу, дыхание стало рваным, а вокруг него были только чужие люди, запах пота, кожи и пыли. Степь оставалась где-то позади. А впереди ждала ферма. И жизнь, которая Спириту вообще не понравится. Жеребенка вели долго. Солнце уже начинало клониться ниже, а он всё тащился вперёд на натянутой верёвке, злой, уставший и до смерти напуганный, хотя сам бы себе в этом никогда не признался. Ковбои ехали рядом и периодически смеялись над ним, будто поймали не дикого коня, а какого-то мелкого хулигана. - Глянь, как глазами стреляет. - Да этот рыжий нас ночью зарежет, отвечаю. - Ага, копытами. Юный мустанг ненавидел их всех уже всей душой. Когда впереди наконец показалась ферма, у него внутри всё сжалось. Деревянные загоны. Люди. Запах дыма. Куры какие-то бегают. Собаки лают как ненормальные. И самое ужасное — другие лошади. Домашние. Спирит сразу понял по их взглядам: они уже сломались. Стояли спокойно, в уздечках, позволяли людям трогать себя. Для молодого дикого коня это выглядело почти как предательство. - Ну всё, приехали, герой степной, - усмехнулся Томас, спрыгивая на землю. Молодой жеребец дёрнулся назад, но верёвку резко натянули. - Тихо ты! Его буквально силой затолкали в загон. Деревянная калитка с грохотом закрылась. Самец сразу рванул к выходу, ударился грудью о доски, встал на дыбы и яростно заржал. Он метался по загону, как буря. Пыль летела во все стороны. Домашние лошади косились на него молча. Кто-то испуганно, кто-то с жалостью. А Спирит бесился всё сильнее. Он не понимал, как можно жить вот так. В клетке. Под людьми. Без степи. Без свободы. Ночью ферма затихла. Только сверчки трещали где-то в траве и ветер слабо качал старые доски. Молодой конь стоял в углу загона, тяжело дыша. На шее остались следы от верёвки. Всё тело ломило от усталости. Но хуже всего было другое. Он впервые в жизни чувствовал себя маленьким. Не сильным. Не быстрым. Не свободным. Над фермой медленно поднимался холодный рассвет. Небо было серым, мутным, будто само не хотело смотреть на это место. Спирит почти не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему чудился шум степи, запах сухой травы и далёкий топот табуна. А потом он открывал глаза — и видел только грязные доски загона. Где-то неподалёку заскрипела дверь. Послышались тяжёлые шаги. - Говорил же, не спит, - хрипло буркнул Джордж. К загону подошли четверо тех же ковбоев. Старые, помятые жизнью мужики. Пахло от них табаком, виски и потом. Генри уже с утра дымил сигарой, будто у него вместо лёгких была коптильня. Томас зевал и чесал небритую щёку. Майкл нёс ведро воды, а Джордж только мерзко ухмылялся, глядя на молодого мустанга. - Ну что, герой прерий, остыл? - спросил он. Спирит прижал уши. Он ненавидел их голоса. Ненавидел запах дыма. Ненавидел, как они смотрели на него — будто он уже принадлежал им. Майкл открыл калитку. И это было ошибкой. Молодой жеребец сорвался с места мгновенно. Он рванул прямо на людей, ударил грудью в створку и почти вылетел наружу. Томас едва успел отскочить. - СУКА! ТВОЮ МАТЬ! Спирит встал на дыбы так резко, что воздух будто взорвался от его ржания. Копыта просвистели в нескольких сантиметрах от лица Генри. - Да он бешеный! Я ебал в рот! - Хватай верёвку! Но молодой мустанг уже нёсся через двор. Куры с визгом разлетелись в стороны. Собаки зашлись лаем. Домашние лошади в панике заметались по стойлам. На секунду Спирит снова почувствовал свободу. Ветер. Скорость. Жизнь. Он почти видел впереди степь. Но потом прогремел выстрел. Пуля ушла куда-то в землю рядом с копытами. Спирит шарахнулся в сторону от ужаса. Этого звука он не знал. Дикий животный страх ударил по нему сильнее любой верёвки. - Не стрелять по коню, идиоты! - заорал Майкл. - Он денег стоит! Ковбои снова бросились за ним. И теперь они уже не смеялись. Спирит рванул вдоль забора, тяжело дыша. Земля летела из-под копыт, сердце колотилось где-то в горле. Он метался по двору, пытаясь найти выход, но кругом были только загоны, телеги, люди и проклятые деревянные стены. Степь будто исчезла из мира. - Загоняй к сараю! - гаркнул Майкл. Джордж уже разворачивал своего коня наперерез. Старый вороной жеребец под ним двигался спокойно, будто подобное происходило каждую неделю. Генри сплюнул сигару прямо в пыль и крутанул верёвку в руке. Спирит попытался прорваться между телегой и поилкой, но там его встретил Томас. Мужик резко хлопнул плетью в воздухе. Звук ударил, как выстрел. Молодой мустанг шарахнулся назад. И в этот момент лассо снова свистнуло над двором. Верёвка затянулась на шее. Спирит дико заржал и рванулся вперёд, но второй канат уже поймал передние ноги. Он споткнулся, едва не рухнув грудью в землю. Паника накрыла его полностью. - ДЕРЖИ! ДЕРЖИ ЕГО! Ковбои навалились сразу с разных сторон. Канаты натянулись. Молодой жеребец бил копытами воздух, вставал на дыбы, мотал головой так, что пена летела с губ. Он пытался вырваться с такой яростью, будто хотел разорвать сам мир вокруг себя. Но люди были тяжелее. Опытнее. Жестче. Джордж почти повис всем весом на верёвке, удерживая голову коня. Генри матерился сквозь зубы, затягивая узлы. - Ну и тварь упрямая... - Осторожно, лягнёт! Спирит резко ударил задними ногами. Копыто прошло совсем рядом с коленом Томаса. - Ах ты ж сукин сын! Томас со злостью схватил молодого жеребца за гриву, пока Майкл пытался зафиксировать ему ноги ремнями. Всё смешалось в один кошмар: крики людей, скрип кожи, запах пота и табака, ржание перепуганных лошадей. В конце концов силы начали покидать Спирита. Ноги дрожали. Бока ходили ходуном. Он всё ещё пытался сопротивляться, но движения стали рваными, слабыми. Канаты впивались в тело всё сильнее. Люди наконец повалили его набок в пыль. На несколько секунд во дворе стало тихо. Только молодой мустанг тяжело дышал, прижав уши и глядя на людей полными ненависти глазами. Генри вытер пот со лба и поднял сигару с земли. - Вот теперь похож на нормальную лошадь. Спирит дёрнулся снова. Но верёвки уже держали крепко. - А сейчас сделаем то, что хотели. – съязвил Майкл. Спирит лежал в пыли, тяжело вздрагивая всем телом. Верёвки держали крепко — одна стягивала шею, другие фиксировали ноги. Он уже не мог нормально брыкаться, только дёргался время от времени, зло прижимая уши. В глазах у него была чистая ярость. - Ну всё, красавец, отбушевался? — хмыкнул Джордж, переводя дыхание. - Ага. Сейчас ещё помоем этого принца прерий, — буркнул Томас. На ферме действительно мыли лошадей — особенно после дороги, пыли или перед работой. Но для Спирита это выглядело как очередное издевательство. Майкл притащил тяжёлые вёдра воды. Генри уже стоял рядом с жёсткой щёткой и тряпками, всё ещё дымя сигарой. - Смотри только, чтоб не откусил тебе руку, - заржал Томас. - Да пусть попробует. Спирит напрягся, когда к нему приблизились люди. Он снова попытался вырваться, резко дёрнув ногами, но ремни только сильнее впились в кожу. Тогда на него вылили первое ведро. Холодная вода обрушилась на спину и шею. Молодой мустанг шарахнулся всем телом, захрипел от неожиданности и злости. По рыжей шерсти потекли грязные струи пыли и пота. - Глянь, какой цвет красивый под грязью оказался. - Ага. Прям золото степное. Спирит дёрнул головой, пытаясь укусить Генри, когда тот начал проходиться щёткой по его шее. Щетина неприятно скребла кожу. Всё было унизительно. Люди трогали его как вещь. Как будто он уже не был свободным существом. - Спокойно, психованный. - Да не нравится ему сервис. Ковбои смеялись, переговаривались, бухтели друг на друга, пока смывали с молодого коня дорожную грязь. От воды шерсть потемнела и заблестела. Грива прилипла к шее. Спирит тяжело дышал и дрожал не только от холода, но и от бессилия. Домашние лошади молча наблюдали из загонов. Одна старая кобыла тихо фыркнула, будто ей было его жаль. Но Спирит даже не посмотрел на неё. Он смотрел только на горизонт между досками фермы. Туда, где осталась степь. Вода стекала по бокам Спирита грязными ручьями. Пыль, засохший пот и степная грязь постепенно исчезали с рыжей шерсти, оставляя под собой тёплый золотистый цвет. Молодой мустанг тяжело дышал и время от времени резко дёргал головой, когда кто-то из ковбоев подходил слишком близко. - Смотри-ка, а он прям красавец, - присвистнул Генри, проводя мокрой тряпкой по шее коня. - Был бы поспокойнее - цены б ему не было, - буркнул Майкл. - Да этот нас раньше сожрёт, чем успокоится. Томас уже принёс старый деревянный гребень и жёсткую щётку. Спирит сразу насторожился, увидев их в руках человека. - Ну-ну, золотой мой, сейчас будем делать из тебя приличного гражданина, --- мерзко усмехнулся Джордж. Гребень зацепился за спутанную гриву. Спирит дёрнулся так резко, что Томас едва не выругался. - Тихо ты, чёрт рыжий! Молодой жеребец зло прижал уши и оскалил зубы. Но верёвки всё ещё держали крепко. Он мог только тяжело мотать головой и дёргать шеей, пока люди распутывали колтуны в его гриве. Щётка снова прошлась по спине. Потом по бокам. По груди. Медленно, раздражающе тщательно. И чем чище становился Спирит, тем сильнее его это бесило. Ему казалось, будто вместе с грязью люди пытаются смыть с него саму степь. Запах ветра. Пыли. Свободы. Теперь от него пахло мокрой шерстью, мылом, табаком и этой проклятой фермой. Генри снова затянулся сигарой и выпустил дым прямо в воздух над головой коня. - Всё-таки хорош зараза. - Глаза только дикие слишком, — заметил Майкл. - Ничего. Сломается. После этих слов Спирит замер. Совсем ненадолго. Но внутри у него будто что-то вспыхнуло от ярости. Молодой мустанг медленно повернул голову в сторону людей. В тёмных глазах было столько злобы и упрямства, что даже Джордж невольно хмыкнул. - О-о, нет, - усмехнулся старый ковбой. - Этот ещё долго будет устраивать нам ад. Юный мустанг вздрогнул всем телом, когда мокрая щетка прошлась по его животу и потом прямо по гениталиям. По конской мошонке. Один из фермеров задрал его хвост и стал отмывать от дерьма щель его ануса. Конь заржал и запищал не своим голосом. Мужики засмеялись. - Вот теперь ему нравится! А-ха-ха-ха! Зрачки жеребенка расширились до неузнаваемости. Он почувствовал, как его анальное отверстие тщательно протёрли щеткой и тряпкой. Как его яйца отмыли и также протёрли. Как прошлась тряпка и гребень, как щетка протёрла под животом. Началась непроизвольная эрекция коня. Его большой тёмный пенис против его воли увеличился и вылез из ножен. Повис колбаской над землёй. До него тоже дотронулись мужские руки. Спирит был в ужасе. - Вот это размерчик, да? Сейчас закончим, пообедаем и вернёмся. И да, помоемся сами. Мужчины насмехались. К вечеру двор начал пустеть. Солнце медленно оседало за холмами, окрашивая ферму в грязно-рыжий цвет. Ковбои наконец закончили возиться со Спиритом. Верёвки всё ещё крепко держали молодого мустанга у толстого деревянного столба возле загона. - Если снова сбежит - это уже твоя проблема, Томас, - хмыкнул Генри, поправляя шляпу. - Да пошёл ты. Мужики постепенно разошлись. Где-то хлопнула дверь. Заскрипела старая телега. Собаки лениво перебрёхивались возле сарая. А Спирит остался один. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, тяжело дыша. Мокрая шерсть уже почти высохла, но верёвки всё ещё жгли кожу на шее и ногах. Ветер слабо шевелил гриву. Потом молодой мустанг медленно натянул канат. Столб даже не дрогнул. Он дёрнул сильнее. Верёвка впилась в шею так, что стало больно дышать. Спирит резко рванулся назад всем телом. Мышцы напряглись до дрожи. Копыта проскользили по земле. Канат натянулся до предела. Ничего. Тогда он запаниковал снова. Мустанг встал на дыбы и со всей силы ударил передними копытами в воздух. Верёвки затрещали, но выдержали. Он мотал головой, рвался в стороны, пытался выскользнуть, выдрать колышек из земли, перегрызть ремни зубами. Без толку. Чем сильнее он сопротивлялся, тем больнее становилось. Дыхание сбилось. Пена снова выступила на губах. Он хрипло заржал в сторону темнеющей степи, будто звал кого-то. Табун. Мать. Хоть кого-нибудь. Но ответил ему только ветер. Из загона рядом тихо наблюдал молодой белый конь. Домашний. Спокойный. Он смотрел на дикого жеребенка долгим уставшим взглядом, будто уже знал, чем всё закончится. Спирит резко ударил копытом по земле. Нет. Нет. Он не станет таким же. Он снова рванулся вперёд так яростно, что на шее осталась свежая красная полоса от каната. Боль вспыхнула по всему телу, но молодой жеребец будто уже не замечал её. В голове была только одна мысль: Сбежать. Сбежать любой ценой. Даже если придётся разорвать себя на части. Ночь на ферме пахла мокрым деревом, дымом и лошадиным потом, навозом. Где-то в доме ковбои уже гремели бутылками и ржали так громко, будто пытались перекричать сам ветер. Из открытого окна тянуло табаком и дешёвым виски. А Спирит всё ещё стоял привязанный у столба. Он почти не чувствовал усталости - только злость. Тяжёлую, горячую, сидящую где-то глубоко внутри груди. Молодой мустанг время от времени дёргал верёвки, проверяя, не ослабли ли узлы. Но люди знали своё дело. Потом дверь дома снова хлопнула. На улицу вышел Майкл. Голый, сука. В одних ботинках. Волосатый мужик, с болтающимся волосатым пенисом между ног. Следом Томас и Генри. Тоже без одежды и трусов, лишь обувь. Небритые не в одном месте, их людские хуи неприятно болтались при ходьбе. — Ну что, пора знакомить нашего героя с цивилизацией, — хрипло усмехнулся Джордж, появляясь последним. Его хуй был уже эрегированным. А в руках у него была уздечка. Спирит насторожился мгновенно. Он не знал, что это такое, что все это значит, но инстинкт уже подсказывал: ничего хорошего. - Держите его голову. Приручим и выебем как течную кобылу. Мустанг рванулся назад так резко, что столб затрещал. Голые мужчины сразу навалились с разных сторон. Их мохнатые мошонки болтались между ног вместе с писюнами. Томас схватил его за шею, Генри натянул верёвку, а Майкл попытался просунуть железо между зубами. Спирит в панике замотал головой. Нет. Нет, нет, нет. Он резко вскинулся на дыбы, едва не сбив Джорджа копытами. Мужики выругались. Уздечка упала в пыль. - СУКА! - Да держите же его! Спирит ржал так яростно, будто хотел разорвать себе горло. Он бился всем телом, мотал головой, кусался, пытался выдрать шею из рук людей. Но ковбои только сильнее злились. - Упрямый дьявол… Майкл тяжело дышал, вытирая пот со лба. - С такими всегда хуже всего. Со второй попытки железо всё-таки затолкнули ему в рот. Молодой мустанг захрипел и резко дёрнулся. Непривычный холодный вкус металла вызвал почти животный ужас. Он пытался вытолкнуть его языком, мотал головой, пена снова выступила на губах. Люди затягивали ремни. Медленно. Спокойно. Будто надевали вещь на вещь. А у Спирита внутри всё кипело от унижения. Домашние лошади наблюдали молча. Некоторые отворачивались. Старая гнедая кобыла снова тихо фыркнула из темноты стойла. В её глазах было что-то странное. Не насмешка. Не равнодушие. Скорее жалость. И именно это разозлило молодого мустанга сильнее всего. На него надели и закрепили узду. Седло. Слезы выступили из глаз жеребёнка. Он ведь ещё так юн. Конь взвизгнул с железом в пасти, когда его хвост задрали. Другие мужские руки стали мастурбировать его животный подростковый член. Такой огромный! Пенис коня поддался возбуждению и повис почти до земли. - Какой чистый, сволочь. - смеялся Майкл разглядывая вход в анал под хвостом жеребца. Спирит завопил от отчаяния, когда член человека вонзили в его задницу. Мужики улюлюкали наслаждаясь зрелищем. - Давно мы с вами так не развлекались. Хотя лошадей у нас полно! - Но этот самый красивый! Жопа у коня и пизда у лошади куда просторнее пизды и жопы шлюхи. Даже опытной. Фермеры хохотали, обсуждали свое любимое занятие - скотоложство, пока Майкл трахал жеребёнка в анал. Член человека был не таким большим для его задницы, но конь пытался вытолкнуть из себя мерзкий пенис, высрать его как говно. Но кишечник был пуст со вчерашнего дня и нужно было поесть чтобы было чем срать. Потому толчки Майкла в просторном конском анусе продолжались. Джордж мастурбировал хуй молодому жеребцу и тискал его большую мошонку, пока Томас и Генри наблюдали и дрочили свои члены. Женщин видали? Конечно! Других мужчин? О да! Собак трахали? Иногда. Изредка, но и лошадей ебали. Не часто, но бывало. Спириту просто не повезло, как он попал. Майкл кончил в просторный анал коня и попа животного с отвращением вытолкала человеческое семя наружу. Белая густая сперма потекла по рыжей шерсти жеребца, по его большим яйцам и ноге. Майкл отошёл и пристроился уже Томас. Уздечка всё ещё стягивала голову мустанга, железо давило на рот, а ремни неприятно тёрли высохшую от недавнего купания шерсть. Но хуже всего было то, что он ничего не мог сделать. Юный жеребец снова попытался вырваться. Резко мотнул головой. Встал на дыбы, чувствуя твердый человеческий член в своем анале. Который трахал его и двигался туда-сюда-обратно. Мустанг дёрнул шеей так сильно, что кожа под ремнями болезненно натянулась. Без толку. Только звон металла, тяжёлое дыхание и мерзкий человеческий смех вокруг. - Гляди, опять начинается, - фыркнул Генри, затягиваясь сигарой и держа свою возбуждённую розовую головку в руке. - Да этот рыжий никогда не сдастся. - Сломается, - спокойно ответил Джордж. - Все ломаются. Спирит ударил копытом по земле так, что пыль взлетела в воздух. Он ненавидел их. Ненавидел этот двор. Эти загоны. Этот запах дыма, алкоголя и кожи. Их писюны в своем заднем проходе. Молодой мустанг снова рванулся назад всем телом, чувствуя, как уже второй насильник кончает в его жопу. Столб выдержал. Верёвки тоже. Только дыхание окончательно сбилось, а грудь заболела ещё сильнее. После - остальные само собой тоже изнасиловали животное в задний проход. Извращенцы. Твари. Им нравилось чувствовать, как кольцо анала коня сжимается вокруг их мужских напряжённых хуев, как горячая и вонючая конская задница согревает их половые органы. Людская сперма все текла вниз по ногам мустанга как молочный понос. Удовлетворённый похотью Майкл подошёл ближе и внимательно посмотрел на жеребёнка. — Всё. На сегодня хватит. А то ещё сдохнет от злости. Вы все довольны? — Довольны. Было бы жалко такую зверюгу упустить, — хмыкнул Томас и шлёпнул Спирита по конской мошонке. Голые озабоченные ковбои начали расходиться. Кто-то пошёл к дому, кто-то к конюшне. Во дворе снова стало тише. Только ветер гулял между старыми постройками, да лошади негромко переступали копытами в стойлах. Через несколько минут голый Джордж вернулся с ведром овса и старым жестяным корытом. — Ешь давай, герой прерий. Он поставил еду возле загона и вместе с Майклом отвязал Спирита от столба, всё ещё крепко удерживая за верёвки. Молодой жеребец тут же попытался рвануть в сторону. Бесполезно. Его быстро затолкали обратно в загон. Калитка с грохотом захлопнулась. Щеколда встала на место. Спирит тяжело дышал, стоя посреди загона. Глаза блестели в темноте от злости и унижения. Он ещё раз подбежал к доскам и со всей силы ударил грудью в ворота. Человеческая сперма стекала из-под хвоста. А дерево только глухо стукнуло в ответ. Никуда он сегодня не уйдёт. За забором тихо фыркнули несколько лошадей. А перед ним в корыте лежал овёс. В ведре была вода. Молодой мустанг долго смотрел на все это с ненавистью, будто сама еда была частью ловушки. Но голод оказался сильнее. Через какое-то время он всё-таки медленно подошёл к корыту. И впервые поел на чужой ферме. Ночь становилась всё холоднее. Ферма давно затихла. Где-то в доме ещё слышался пьяный смех ковбоев, звон бутылок и глухие голоса, но двор почти уснул. Только ветер тихо шуршал в сухой траве за забором. А Спирит не спал. Он стоял посреди загона, опустив голову. Уздечка всё ещё давила на морду, и от этого ощущения хотелось сорвать с себя собственную кожу. Молодой мустанг медленно дышал, глядя в щели между досками. Туда, где была степь. Свобода находилась буквально где-то рядом. За холмами. За ветром. За этой ночью. Но между ними теперь стояли скотоложники. И это было хуже всего. Спирит всегда считал себя сильным. Быстрым. Диким. Тем, кого невозможно остановить. В степи он чувствовал себя частью чего-то огромного и живого. Там никто не смел указывать ему, куда идти, как двигаться, когда пить воду и где спать. А теперь его поймали. Связали. Тащили на верёвках как добычу. Трогали чужими руками. Заперли. Надели на него железо. Ебали его как самку. И самое страшное — он ничего не смог изменить. Молодой жеребец медленно прикрыл глаза. В памяти всё ещё стоял тот момент в степи, когда он мчался через траву, веря, что успеет уйти. Тогда ему казалось, что скорость всегда спасёт его. Но люди оказались хитрее. Тяжелее. Упрямее. И теперь он стоял в загоне, как обычная фермерская лошадь. Эта мысль жгла сильнее верёвок. Сильнее перепачканной человеческой спермой и оскверненной задницы. Спириту казалось, будто люди не просто поймали его тело. Они пытались забрать что-то внутри. Гордость. Свободу. Саму его дикость. Домашние лошади вокруг были спокойными. Слишком спокойными. Они давно привыкли к уздечкам, загонам и человеческим рукам. И от этого молодой мустанг чувствовал почти ужас. А что если однажды он тоже станет таким? Будет послушно ходить под седлом. Стоять привязанный. Изнасилованный? Опускать голову перед людьми. Нет. От одной этой мысли внутри всё сжалось. Спирит резко открыл глаза и ударил копытами по земле. Нет. Пусть люди думают, что победили. Пусть ебут его своими письками. Пусть смеются в своём доме. Пусть называют его «героем прерий» и «упрямой тварью». Но где-то глубоко внутри молодой мустанг всё ещё чувствовал ветер степи. И пока он его помнил — он ещё не был сломлен. Прошло пару дней, ночей. Поили, кормили. Надевали узду. Он сопротивлялся всё также. Их человеческие противные пенисы все тыкались под хвост жеребцу с такой же адской дерзостью. Он все терпел пока они по очереди ебали его как взрослую кобылу. Хоть члены и были намного меньше лошадиных, аналу всё равно было дискомфортно выдерживать издевательство. Они приходили несколько дней подряд и делали это с ним ещё несколько раз. Привязанный жеребёнок терпел их хуи в своем анусе. Долго у него ничего не выходило. Фермеры затягивали узду крепко, цепи держали надёжно, а двери конюшни были тяжёлыми и прочными. Но Спирит не был бы собой, если бы просто сдался. Каждую ночь молодой жеребец пытался снова и снова. Тёрся мордой о ремни, дёргал головой, тянул назад всем телом, едва не падая от боли. Иногда ему казалось, что ещё немного — и шея просто не выдержит. Но вместе со страхом внутри него жила другая вещь. Гордость. Дикая, упрямая, степная. И желание свободы. В ту ночь людей рядом не оказалось. Конюшня затихла, только ветер свистел в щелях старых досок. Где-то за стеной лениво фыркали другие лошади. Спирит медленно поднял голову. Глаза его блеснули в темноте. Он снова начал тянуть. Сначала осторожно, потом сильнее. Ремни впились в кожу. Металл цепей жалобно звякнул. Молодой конь задыхался от напряжения, мышцы дрожали под рыжей шкурой. И вдруг — рывок. Резкая боль полоснула по морде. Кожа содралась, узда буквально проехалась по шерсти, оставляя жгучие ссадины. Но Спирит вырвался. Его морда выскользнула из ремней. На секунду он сам будто не поверил. Замер, тяжело дыша, а потом внутри всё взорвалось восторгом. Жеребец резко рванулся назад. Цепи натянулись до предела. Дерево затрещало. Ещё рывок. Металл заскрипел так громко, будто сама конюшня закричала. Спирит взвился на дыбы и со всей силы ударил копытами. Цепь не выдержала. С грохотом крепление вылетело из балки. Конюшня мгновенно ожила от шума — лошади занервничали, кто-то заржал, за стенами послышался лай собак. Но Спириту уже было плевать. Свобода была совсем рядом. Он развернулся и понёсся к дверям. Которые колотил каждый божий день здесь.Тяжёлые створки дрогнули от первого удара. Второй удар копытами оказался сильнее. Доски треснули. А на третий раз молодой жеребец буквально проломил двери грудью. И Спирит сорвался в галоп так быстро. Но надо было не бежать. Надо было нападать. Ему было удобно, что шайка Майка опять пыталась поймать его на скотном дворе. Кстати, о Майке… Ему молодой жеребец переломал шею. Тот скончался через несколько часов после этого. Позже родственники заберут труп. Джордж сначала лишился всех зубов. Нижняя челюсть была сломана. И уже потом черепная коробка раздавлена копытами. Спирит ударил одного из них копытами прямо между ног. Томаса. Томас перестал дышать, боль была адской. Он больше никогда не почувствует, как будет ссать через свой писюн. Не почувствует свои тестикулы. Наверное, их в госпитале ампутируют? Только вот до госпиталя он не дожил. Юный мустанг затоптал Томаса на месте. Ребра его громко хрустели под плотью. Генри ждала та же участь. Мощный удар и его тело с силой встретилось со стеной дома. Кровь на кирпиче и пыльной дороге. После побега взбешённого молодого жеребца на ферме ещё долго стоял шум. Люди бегали с фонарями, ругались, перекрикивали друг друга, а собаки заходились лаем так, будто сам дьявол пронёсся через конюшню. А утром нашли тела. Четверо мужчин. Шериф только тяжело вздохнул, снимая шляпу и вытирая вспотевший лоб. В документах позже появилась сухая запись: несчастный случай. Лошадь затоптала людей насмерть? На Диком Западе и не такое бывало. Но сам Спирит в ту ночь уже мчался далеко от фермы. Он бежал через степь так яростно, будто хотел стереть из памяти запах верёвок, цепей и человеческих рук. Забыть жгучие человеческие пенисы и липкую сперму в своём анале. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось как бешеное, а на морде всё ещё горели болезненные следы от узды. Молодой мустанг поклялся себе, что больше никогда не позволит людям сделать его слабым. Никогда не даст поймать себя снова. Никогда больше не окажется униженным и беспомощным. Та ферма изменила его. Теперь в нём стало меньше наивности — и гораздо больше ярости. Но вместе с этим он стал сильнее. Выносливее. Опаснее. Настоящий дикий жеребец. Под утро Спирит наконец почуял знакомый запах. Своё стадо. Он замедлил бег и поднялся на холм. Внизу, среди серебристой травы, спокойно стояли его сородичи. Некоторые дремали, другие щипали траву, а старый вожак – его отец первым поднял голову и заметил его. Рядом стояла его мать. Несколько секунд стояла тишина. А потом Спирит сорвался вниз с холма галопом — свободный, грязный, израненный… но дома.