Жрец, дедлайн и тот самый парень, который переспорил призраков

Храм Мрачного Лунного Серпа стоял на окраине города уже семьсот лет, но за последнее столетие количество жертвоприношений сократилось до катастрофического минимума. Жрец Кан Енджун, облачённый в чёрные ритуальные одежды с серебряной вышивкой, перечитывал древний свиток в тридцатый раз и чувствовал, как божество за его спиной начинает недовольно вибрировать. — Я помню, что нужно лицо, — устало произнёс Енджун, обращаясь к статуе. — Конкретное лицо. Живое. Человеческое. Не призрачное, не оборотническое, не собранное из запчастей. Статуя мерцала багровым светом в ответ. Божество было капризным, требовало жертву раз в тринадцать лунных циклов, и если жрец не находил идеальное лицо — без шрамов, без "кармических пятен", без слишком выраженных грехов прошлого, — то божество начинало портить кожу самого жреца. А Енджун очень дорожил своей кожей. — У меня осталось три дня, — сообщил он пустому залу. — Три дня, чтобы найти человека, который достаточно красив для жертвенного алтаря, но при этом настолько никчёмный для общества, что его никто не будет искать. Статуя мерцала одобрительнее. Енджун вздохнул и отправился в город. Чхве Бомгю сидел в своей крошечной студии, уставившись в монитор с таким выражением лица, будто только что увидел, как его кофеварка ушла в закат с пылесосом. — Дедлайн через шесть часов, — прошептал он. — Шесть часов. А у меня готова только обложка. Он откинулся на спинку стула, закатил глаза к потолку и увидел там призрака. Точнее, призрака он увидел не на потолке, а рядом со столом — полупрозрачную фигуру мужчины в костюме девятнадцатого века, который с явным интересом разглядывал его пустые стаканчики из-под энергетиков. — Опять ты, — устало сказал Бомгю. — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? — Мне скучно, — пожал плечами призрак. — И у тебя в углу сидит ещё четверо. Мы смотрим, как ты страдаешь. Это очень успокаивает. Бомгю медленно повернул голову в угол. Действительно, четыре призрака разного возраста и степени прозрачности сидели на его старом диване, и один из них — женщина в длинном платье — прихлёбывала призрачный чай из его призрачной чашки. — Вы меня пугаете, — сказал Бомгю. — Нет, не пугаем, — с лёгкой обидой отозвался призрак в костюме. — Ты сказал нам в прошлый раз, что пугаться будешь только если мы начнём передвигать мебель. А мы просто сидим. — С каких пор вы вообще существуете в моей квартире? — С тех пор, как ты купил эту древнюю люстру на блошином рынке. Там была привязана целая душа предыдущего владельца. Ну а потом подтянулись и другие. Мы как сарафанное радио, знаешь. Бомгю закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Три года назад он бы заорал, выбежал из квартиры и позвонил экзорцисту. Сейчас же — после череды увольнений, расставаний, финансовых кризисов и того самого момента, когда его проект по созданию приложения для доставки еды провалился из-за того, что инвестор сбежал с его идеей в другую компанию — Бомгю перестал чему-либо удивляться. — Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Раз вы тут всё равно прохлаждаетесь, можете быть полезными. Тот, в углу, ты вроде работал графическим дизайнером при жизни? Призрак женщины кивнул. — Я. Только тогда это называлось "ретушью фотографий для господ офицеров". Но суть та же. — Отлично. У меня тут макет для клиента, нужно поправить вёрстку. Сделаешь? Она смерила его долгим взглядом. — Ты серьёзно? Ты просишь призрака поработать на тебя? — У меня дедлайн через шесть часов, — повторил Бомгю ледяным тоном. — Я либо заплачу вам благодарностью и упоминанием в благодарностях, либо выгоню вас всех экзорцистом, которого найду на Avito. Призраки переглянулись. — А что за проект? — сдалась женщина. Енджун шёл по улице и сканировал лица. Он научился это делать за долгие годы службы: взгляд цеплялся за идеальные черты, за чистоту линий, за ауру, свободную от тяжести непрощённых грехов. Жертва должна была быть красивой — это первое требование божества. Красивой настолько, чтобы божество, поглощая лицо, чувствовало эстетическое наслаждение. Проблема была в том, что красивых людей в городе хватало, но у всех были либо семьи, которые будут искать, либо работа, либо собаки, либо ещё что-то, что делало их исчезновение заметным. Енджуну нужен был человек-невидимка. Красивый, но одинокий. Талантливый, но неудачливый. Такой, чьё отсутствие никто не заметит как минимум неделю. Он зашёл в кафе, заказал зелёный чай и сел у окна. Люди проходили мимо — и вдруг что-то привлекло его внимание. Аура. Серая, измотанная, но не сломленная. А потом он увидел лицо. Парень лет двадцати с небольшим шёл через дорогу, уставившись в телефон, и разговаривал... с пустотой. Нет, Енджун как жрец видел больше: парень разговаривал с призраком. Полупрозрачная фигура шла рядом, что-то оживлённо жестикулируя. — Я не могу сделать правки самостоятельно, понимаешь? — донёсся обрывок фразы. — Дим, если ты сейчас не продиктуешь мне цвета для шестой страницы, я заколочу гвоздями ту чёртову люстру, и вы все останетесь без призрачного Wi-Fi! Призрак рядом с парнем вздохнул и начал перечислять hex-коды. Енджун замер. Мало того, что лицо было идеальным — острые скулы, глубокие глаза, рот, который, кажется, даже когда ругается, выглядит как произведение искусства. Но ко всему прочему этот парень видел мёртвых. И они его слушались. Это было невероятно ценно — жертва с паранормальным даром увеличивает силу ритуала втрое. — Вот ты, — прошептал Енджун, провожая парня взглядом. — Ты идеален. Он допил чай и отправился вслед. Квартира Бомгю оказалась именно такой, какую Енджун себе представлял: бардак, горы немытой посуды, на стене календарь с горящими дедлайнами, и в воздухе витала плотная аура усталости. Жрец проник через балкон — благо, замок поддался простому заклинанию открывания, потому что его владелец, видимо, даже не думал о безопасности. Внутри было... многолюдно. Для человека, который жил один, здесь находилось слишком много сущностей. Енджун насчитал шесть призраков. Один сидел за компьютером и что-то быстро кликал мышью, двое спорили у холодильника, ещё один спал на диване, а двое — включая того, с кем Бомгю разговаривал на улице — висели под потолком. — Так, — произнёс сам хозяин квартиры, не оборачиваясь. — Если ты тот новый призрак, который пришёл поглазеть на мои страдания, то будь добр, займись отчётом за прошлый квартал. Иначе вали. Енджун моргнул. — Я не призрак. Бомгю медленно повернулся. Он стоял в пижаме с жирафами, волосы торчали во все стороны, под глазами залегли такие тени, что хоть на конкурс вампиров подавай. И при всём при этом он смотрел на жреца с таким выражением лица, будто у Енджуна сейчас был единственный шанс оправдать своё существование. — А кто ты? — спросил Бомгю. — Если ты из налоговой, то у меня отсрочка. Если из ТСЖ, то воду я не заливал, это сосед сверху. Если продаёшь что-то — уходи, у меня дедлайн через четыре часа. — Я жрец, — сказал Енджун, стараясь выглядеть внушительно. — Мне нужно твоё лицо. Наступила тишина. Призраки замерли. Бомгю посмотрел на Енджуна, потом на призраков, потом снова на Енджуна. — Моё лицо? — переспросил он. — В каком смысле? Ты коллекционируешь лица? Это какой-то фетиш? Потому что у меня сейчас нет времени на фетиши, извините. — В ритуальном смысле, — Енджун достал из складок мантии древний кинжал. — Божество требует жертвы. Твоё лицо идеально подходит. Оно красивое, чистое и принадлежит человеку, чьё исчезновение никто не заметит. Бомгю замер. Призраки зашептались. — Это... — начал один из них, тот, что в костюме. — Это звучит как плохая новость. — Заткнись, Дим, — отрезал Бомгю, не отводя глаз от кинжала. Он медленно выдохнул и сказал: — Слушай, жрец... Как тебя зовут? — Енджун. — Енджун. Я понимаю, что у тебя там божество и всё такое. Но у меня буквально через четыре часа сдача проекта. Если я не сдам вёрстку, клиент уйдёт к конкурентам, я останусь без денег, и тогда моё лицо не понадобится ни одному божеству, потому что я умру от голода раньше. Енджун опешил от такого спокойствия. — Ты не боишься? — Дружище, — Бомгю подошёл к плите и поставил чайник. — Я видел столько дерьма в этой жизни, что жертвоприношение звучит как запланированный перерыв. Но не сегодня. Сегодня я работаю. — Ты не понимаешь, ритуал нельзя отложить... — А дедлайн можно? — Бомгю обернулся с таким взглядом, что Енджун на секунду почувствовал себя нашкодившим стажёром. — Вот именно. Так что либо помогаешь, либо уходишь, либо мы тебя съедим. — Я жрец, вы не можете... — Дим, — позвал Бомгю. Призрак в костюме в мгновение ока оказался перед Енджуном и прошёл сквозь него. Жреца пронзил ледяной холод, он выронил кинжал и отшатнулся. — Следующий раз я скажу ему пройти сквозь тебя три раза, — спокойно сказал Бомгю, наливая кипяток в кружку с надписью "Я пережил худший дедлайн". — Выпьешь чаю? У меня есть печенье. Оно просроченное, но призраки говорят, что на вкус как нормальное, просто хрустит громче. Енджун смотрел на парня, который предлагал просроченное печенье будущему убийце, и чувствовал, как его вера в стройность мироздания даёт трещину. — Ты странный, — выдохнул он. — Спасибо, я стараюсь, — Бомгю сел за компьютер и махнул рукой. — Так что там с моим лицом? Оно тебе нужно прямо сейчас? — Божество требует в течение трёх дней. — О, отлично. Значит, у нас есть время. Садись, поможешь мне с анимацией баннера. Умеешь работать в After Effects? — Я жрец древнего культа! — И что, они там не пользуются After Effects? Зря. Дим, объясни ему слои. Призрак в костюме вздохнул и начал лекцию о таймлайнах, а Енджун, сам не понимая как, оказался сидящим на полу рядом с ноутбуком Бомгю, с кружкой чая в руках и ощущением полного абсурда происходящего. Через час он уже правил макеты, подчиняясь приказаниям призрака-дизайнера. — Нет, левый верхний угол должен быть не #F5F5F5, а #F0F0F0! — кричал призрак, паря над плечом. — Ты что, цвет не видишь? — Я ритуальные чернила на крови дракона смешивал, а тут вы со своими хексами! — огрызнулся Енджун. Бомгю, который тем временем строчил код, неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла уставшей, но тёплой. — Ты неплохо справляешься для жреца, — заметил он. — А ты для жертвы, — буркнул Енджун, но в голосе уже не было кровожадности. Прошло два дня. Енджун всё ещё был в квартире Бомгю. Он пил его чай, слушал его жалобы на клиентов, наблюдал, как он раздаёт приказания призракам с такой лёгкостью, будто те были его личным отделом кадров. — Ты когда-нибудь задумывался, почему призраки тебя слушаются? — спросил Енджун на второй вечер. Бомгю, который лежал на диване с ноутбуком на животе и правил текст презентации, пожал плечами: — Потому что я единственный, кто с ними разговаривает. Остальные либо боятся, либо не видят. А меня уже давно ничего не пугает. После того как мой бывший парень слил все мои личные данные в даркнет, чтобы купить себе новый айфон, призраки кажутся не такими уж страшными. — Тебя предавали? — Боже, да меня предавали столько раз, что я мог бы написать книгу "100 способов потерять доверие к человечеству". Но ты знаешь, что я понял? — Бомгю повернул голову и посмотрел на Енджуна прямо. — Призраки честнее. Они хотя бы не притворяются, что им что-то от тебя нужно. Они просто есть. И иногда даже делают за меня работу, потому что им нравится чувствовать себя полезными. В углу комнаты призрак-дизайнер сделал вид, что поправляет невидимые волосы. — Мы просто не хотим, чтобы ты умер с голоду, — проворчал он. — На том свете кофе всё равно паршивый. Енджун смотрел на эту сцену и понимал, что не может принести Бомгю в жертву. Это была проблема. Огромная, пульсирующая, размером с храм, в котором его ждало недовольное божество. Он не мог принести в жертву человека, который делал призракам замечания за их "непрофессионализм", который пил растворимый кофе из кружки с динозавром, который вчера ночью, когда Енджун нечаянно заснул на его плече, укрыл его пледом и не разбудил. — Я в беде, — сказал Енджун самому себе достаточно громко, чтобы Бомгю услышал. — В каком смысле? — В том смысле, что я не могу тебя убить. Бомгю моргнул. Призраки замерли. Один из них, тот, что спал на диване, вдруг проснулся и спросил: — А что, кто-то кого-то убивает? Я за. — Заткнись, Хён, — хором сказали остальные призраки. Бомгю отложил ноутбук, сел и посмотрел на Енджуна тем самым взглядом, который жрец уже научился распознавать как "сейчас начнётся серьёзный разговор". — Слушай, Енджун, — медленно произнёс Бомгю. — Я не знаю, как там работает твоя жреческая система. Но давай подумаем логически. Ты не можешь меня убить, потому что... почему? — Потому что ты хороший, — Енджун чувствовал себя идиотом. — Потому что ты заслуживаешь жить. Потому что я не хочу видеть твоё лицо на алтаре, я хочу видеть его... ну, не знаю, на подушке, что ли. Наступила тишина, которая длилась ровно три секунды, после чего призрак Дима выпалил: — О, господи, он влюбился в жертву. — Ничего подобного! — в один голос воскликнули Енджун и Бомгю, а потом переглянулись и покраснели. — Это классика жанра, — добавил призрак-дизайнер. — Я читала такие истории. Жрец приходит за жертвой, а потом они влюбляются, и жрец отказывается от ритуала, божество злится, но в конце концов благословляет их любовь. — Это не любовь, — выдавил Бомгю. — Мы знакомы всего два дня. — За которые он помог тебе сдать три дедлайна, — заметил Дим. — А твой бывший парень за два года ни разу не вынес мусор. Бомгю открыл рот, закрыл, снова открыл и, не найдя аргументов, уткнулся лицом в подушку. — Я ненавижу свою жизнь. — А я ненавижу свою работу, — вздохнул Енджун и вдруг улыбнулся. — Но, знаешь, пить с тобой чай и спорить о разнице между #F0F0F5 и #F0F0F4... это как-то приятнее, чем вымаливать у божества прощение за неподходящий оттенок жертвенной крови. Бомгю выглянул из-под подушки. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И что теперь? Божество тебя не убьёт? — Убьёт, скорее всего. — Енджун пожал плечами. — Но у меня ещё есть день. Может, найдём другое лицо. Или придумаем, как накормить божество чем-то ещё. Призраки переглянулись. А потом тот, который всё это время спал — Хён — вдруг сел и сказал: — А что, если предложить божеству... меня? Все обернулись. — Ты призрак, — напомнил Бомгю. — Да, но у меня было очень красивое лицо при жизни. И я уже мёртв, так что никакой разницы. Божество получит лицо, вы будете живы, а я... ну, я всё равно уже ничего не чувствую. Кроме лёгкого голода по человеческой пище, но это привычно. Енджун задумался. Призрачное лицо для ритуала? Технически это возможно, но требуется согласие души. А Хён соглашался без колебаний. — Это может сработать, — медленно произнёс жрец. — Ты уверен? — Я тридцать лет лежал на диване в этой квартире и смотрел, как сменяются жильцы. Надоело. Хочу приключений. Даже если приключение — это быть съеденным божеством. Бомгю посмотрел на призрака с таким выражением, будто впервые его видел. — Ты... ты серьёзно хочешь это сделать ради нас? — Не ради вас, а ради того, чтобы перестать смотреть, как ты заливаешь лапшу быстрого приготовления кипятком из чайника. Это было мучительно. Енджун встал, поклонился призраку и сказал: — Я проведу ритуал завтра на рассвете. Если всё получится, ты обретёшь покой, а божество получит жертву. Мы с Бомгю будем в неоплатном долгу. — Запишешь меня в благодарности в своём следующем проекте, — махнул рукой Хён. — И будет мне счастье. Ритуал прошёл успешно. Божество, узрев призрачное лицо Хёна, довольно заурчало, поглотило его и наконец перестало портить кожу Енджуну. Храм наполнился мягким золотистым светом, а затем всё стихло. — Я жив, — сказал Енджун, стоя у алтаря. — А я не принесён в жертву, — ответил Бомгю, который стоял рядом и держал в руках термос с кофе. На всякий случай. Жрец в процессе ритуала выглядел бледновато. Они вышли из храма на рассветную улицу. Город просыпался, где-то лаяли собаки, и вдалеке слышались звуки первых машин. — И что теперь? — спросил Бомгю. — Ну, — Енджун засунул руки в карманы своей длинной мантии и посмотрел на небо. — Божество успокоилось на пару лет. У меня нет работы до следующего цикла. У тебя нет дедлайнов как минимум неделю, потому что ты всё сдал досрочно благодаря моей помощи с макетами. — Это правда. Спасибо, кстати. — Не за что. Так что... может, выпьем настоящего кофе? Не растворимого, а из кофейни вниз по улице? Бомгю прищурился. — Ты меня на свидание зовёшь? — Я жрец, я не использую такие термины. Я предлагаю совместное употребление напитка в нейтральной обстановке с целью лучшего узнавания друг друга. — Это буквально определение свидания. — Ну и пусть. Бомгю улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, без тени усталости в уголках глаз. — Ладно, жрец. Только если ты снова начнёшь говорить про hex-коды, я уйду. — Договорились. Они пошли вниз по улице, и Бомгю, сам того не замечая, поймал себя на мысли, что призраки за последние сутки... исчезли. Не то чтобы он их выгнал. Просто, кажется, они поняли, что он больше не один, и решили оставить его в покое. — Ты знаешь, — сказал он, когда они зашли в кофейню и сели у окна. — Призраки ушли. — Серьёзно? — Да. Наверное, увидели, что я теперь занят. Енджун взял его за руку поверх столика. Ладонь Бомгю была тёплой и живой. — Значит, остались только мы, — тихо сказал жрец. — Только мы. И это, чёрт возьми, самое страшное и лучшее, что случалось в моей жизни. Они пили кофе до тех пор, пока утреннее солнце не залило весь город, а потом ещё немного. А когда вышли на улицу, Бомгю спросил: — Так что, теперь ты всегда будешь рядом? Или у жрецов есть какие-то правила? — Правила я сегодня нарушил все возможные, — усмехнулся Енджун. — Ещё одно ничего не изменит. — Тогда, может, переедешь ко мне? Там диван свободный освободился, без призраков. — А кто будет делать макеты? — Я научу тебя. А ты научишь меня не бояться божеств. — Договорились. Они стояли на пороге храма, где только что было совершено чудо, и смотрели на обычную человеческую жизнь, которая вдруг перестала казаться такой уж обычной. И где-то на заднем плане, в невидимой для живых реальности, призрак Хён сидел в желудке у божества и довольно улыбался. — Ну что, — сказал он божеству. — Расскажешь мне теперь про свою кармическую тоску? Божество, которое впервые за семьсот лет получило жертву без жалоб и слёз, удивлённо замерцало и начало рассказывать. А внизу, в городе, двое мужчин шли по улице, держась за руки, и никто из них больше не боялся завтрашнего дня.