...
25 мая 2026 г., 22:24
Храм Мрачного Лунного Серпа стоял на окраине города уже семьсот лет, но за последнее столетие количество жертвоприношений сократилось до катастрофического минимума. Жрец Кан Енджун, облачённый в чёрные ритуальные одежды с серебряной вышивкой, перечитывал древний свиток в тридцатый раз и чувствовал, как божество за его спиной начинает недовольно вибрировать.
— Я помню, что нужно лицо, — устало произнёс Енджун, обращаясь к статуе. — Конкретное лицо. Живое. Человеческое. Не призрачное, не оборотническое, не собранное из запчастей.
Статуя мерцала багровым светом в ответ. Божество было капризным, требовало жертву раз в тринадцать лунных циклов, и если жрец не находил идеальное лицо — без шрамов, без "кармических пятен", без слишком выраженных грехов прошлого, — то божество начинало портить кожу самого жреца. А Енджун очень дорожил своей кожей.
— У меня осталось три дня, — сообщил он пустому залу. — Три дня, чтобы найти человека, который достаточно красив для жертвенного алтаря, но при этом настолько никчёмный для общества, что его никто не будет искать.
Статуя мерцала одобрительнее.
Енджун вздохнул и отправился в город.
Чхве Бомгю сидел в своей крошечной студии, уставившись в монитор с таким выражением лица, будто только что увидел, как его кофеварка ушла в закат с пылесосом.
— Дедлайн через шесть часов, — прошептал он. — Шесть часов. А у меня готова только обложка.
Он откинулся на спинку стула, закатил глаза к потолку и увидел там призрака. Точнее, призрака он увидел не на потолке, а рядом со столом — полупрозрачную фигуру мужчины в костюме девятнадцатого века, который с явным интересом разглядывал его пустые стаканчики из-под энергетиков.
— Опять ты, — устало сказал Бомгю. — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?
— Мне скучно, — пожал плечами призрак. — И у тебя в углу сидит ещё четверо. Мы смотрим, как ты страдаешь. Это очень успокаивает.
Бомгю медленно повернул голову в угол. Действительно, четыре призрака разного возраста и степени прозрачности сидели на его старом диване, и один из них — женщина в длинном платье — прихлёбывала призрачный чай из его призрачной чашки.
— Вы меня пугаете, — сказал Бомгю.
— Нет, не пугаем, — с лёгкой обидой отозвался призрак в костюме. — Ты сказал нам в прошлый раз, что пугаться будешь только если мы начнём передвигать мебель. А мы просто сидим.
— С каких пор вы вообще существуете в моей квартире?
— С тех пор, как ты купил эту древнюю люстру на блошином рынке. Там была привязана целая душа предыдущего владельца. Ну а потом подтянулись и другие. Мы как сарафанное радио, знаешь.
Бомгю закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Три года назад он бы заорал, выбежал из квартиры и позвонил экзорцисту. Сейчас же — после череды увольнений, расставаний, финансовых кризисов и того самого момента, когда его проект по созданию приложения для доставки еды провалился из-за того, что инвестор сбежал с его идеей в другую компанию — Бомгю перестал чему-либо удивляться.
— Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Раз вы тут всё равно прохлаждаетесь, можете быть полезными. Тот, в углу, ты вроде работал графическим дизайнером при жизни?
Призрак женщины кивнул.
— Я. Только тогда это называлось "ретушью фотографий для господ офицеров". Но суть та же.
— Отлично. У меня тут макет для клиента, нужно поправить вёрстку. Сделаешь?
Она смерила его долгим взглядом.
— Ты серьёзно? Ты просишь призрака поработать на тебя?
— У меня дедлайн через шесть часов, — повторил Бомгю ледяным тоном. — Я либо заплачу вам благодарностью и упоминанием в благодарностях, либо выгоню вас всех экзорцистом, которого найду на Avito.
Призраки переглянулись.
— А что за проект? — сдалась женщина.
Енджун шёл по улице и сканировал лица. Он научился это делать за долгие годы службы: взгляд цеплялся за идеальные черты, за чистоту линий, за ауру, свободную от тяжести непрощённых грехов. Жертва должна была быть красивой — это первое требование божества. Красивой настолько, чтобы божество, поглощая лицо, чувствовало эстетическое наслаждение.
Проблема была в том, что красивых людей в городе хватало, но у всех были либо семьи, которые будут искать, либо работа, либо собаки, либо ещё что-то, что делало их исчезновение заметным. Енджуну нужен был человек-невидимка. Красивый, но одинокий. Талантливый, но неудачливый. Такой, чьё отсутствие никто не заметит как минимум неделю.
Он зашёл в кафе, заказал зелёный чай и сел у окна. Люди проходили мимо — и вдруг что-то привлекло его внимание. Аура. Серая, измотанная, но не сломленная. А потом он увидел лицо.
Парень лет двадцати с небольшим шёл через дорогу, уставившись в телефон, и разговаривал... с пустотой. Нет, Енджун как жрец видел больше: парень разговаривал с призраком. Полупрозрачная фигура шла рядом, что-то оживлённо жестикулируя.
— Я не могу сделать правки самостоятельно, понимаешь? — донёсся обрывок фразы. — Дим, если ты сейчас не продиктуешь мне цвета для шестой страницы, я заколочу гвоздями ту чёртову люстру, и вы все останетесь без призрачного Wi-Fi!
Призрак рядом с парнем вздохнул и начал перечислять hex-коды.
Енджун замер. Мало того, что лицо было идеальным — острые скулы, глубокие глаза, рот, который, кажется, даже когда ругается, выглядит как произведение искусства. Но ко всему прочему этот парень видел мёртвых. И они его слушались. Это было невероятно ценно — жертва с паранормальным даром увеличивает силу ритуала втрое.
— Вот ты, — прошептал Енджун, провожая парня взглядом. — Ты идеален.
Он допил чай и отправился вслед.
Квартира Бомгю оказалась именно такой, какую Енджун себе представлял: бардак, горы немытой посуды, на стене календарь с горящими дедлайнами, и в воздухе витала плотная аура усталости. Жрец проник через балкон — благо, замок поддался простому заклинанию открывания, потому что его владелец, видимо, даже не думал о безопасности.
Внутри было... многолюдно. Для человека, который жил один, здесь находилось слишком много сущностей. Енджун насчитал шесть призраков. Один сидел за компьютером и что-то быстро кликал мышью, двое спорили у холодильника, ещё один спал на диване, а двое — включая того, с кем Бомгю разговаривал на улице — висели под потолком.
— Так, — произнёс сам хозяин квартиры, не оборачиваясь. — Если ты тот новый призрак, который пришёл поглазеть на мои страдания, то будь добр, займись отчётом за прошлый квартал. Иначе вали.
Енджун моргнул.
— Я не призрак.
Бомгю медленно повернулся. Он стоял в пижаме с жирафами, волосы торчали во все стороны, под глазами залегли такие тени, что хоть на конкурс вампиров подавай. И при всём при этом он смотрел на жреца с таким выражением лица, будто у Енджуна сейчас был единственный шанс оправдать своё существование.
— А кто ты? — спросил Бомгю. — Если ты из налоговой, то у меня отсрочка. Если из ТСЖ, то воду я не заливал, это сосед сверху. Если продаёшь что-то — уходи, у меня дедлайн через четыре часа.
— Я жрец, — сказал Енджун, стараясь выглядеть внушительно. — Мне нужно твоё лицо.
Наступила тишина. Призраки замерли. Бомгю посмотрел на Енджуна, потом на призраков, потом снова на Енджуна.
— Моё лицо? — переспросил он. — В каком смысле? Ты коллекционируешь лица? Это какой-то фетиш? Потому что у меня сейчас нет времени на фетиши, извините.
— В ритуальном смысле, — Енджун достал из складок мантии древний кинжал. — Божество требует жертвы. Твоё лицо идеально подходит. Оно красивое, чистое и принадлежит человеку, чьё исчезновение никто не заметит.
Бомгю замер. Призраки зашептались.
— Это... — начал один из них, тот, что в костюме. — Это звучит как плохая новость.
— Заткнись, Дим, — отрезал Бомгю, не отводя глаз от кинжала. Он медленно выдохнул и сказал: — Слушай, жрец... Как тебя зовут?
— Енджун.
— Енджун. Я понимаю, что у тебя там божество и всё такое. Но у меня буквально через четыре часа сдача проекта. Если я не сдам вёрстку, клиент уйдёт к конкурентам, я останусь без денег, и тогда моё лицо не понадобится ни одному божеству, потому что я умру от голода раньше.
Енджун опешил от такого спокойствия.
— Ты не боишься?
— Дружище, — Бомгю подошёл к плите и поставил чайник. — Я видел столько дерьма в этой жизни, что жертвоприношение звучит как запланированный перерыв. Но не сегодня. Сегодня я работаю.
— Ты не понимаешь, ритуал нельзя отложить...
— А дедлайн можно? — Бомгю обернулся с таким взглядом, что Енджун на секунду почувствовал себя нашкодившим стажёром. — Вот именно. Так что либо помогаешь, либо уходишь, либо мы тебя съедим.
— Я жрец, вы не можете...
— Дим, — позвал Бомгю.
Призрак в костюме в мгновение ока оказался перед Енджуном и прошёл сквозь него. Жреца пронзил ледяной холод, он выронил кинжал и отшатнулся.
— Следующий раз я скажу ему пройти сквозь тебя три раза, — спокойно сказал Бомгю, наливая кипяток в кружку с надписью "Я пережил худший дедлайн". — Выпьешь чаю? У меня есть печенье. Оно просроченное, но призраки говорят, что на вкус как нормальное, просто хрустит громче.
Енджун смотрел на парня, который предлагал просроченное печенье будущему убийце, и чувствовал, как его вера в стройность мироздания даёт трещину.
— Ты странный, — выдохнул он.
— Спасибо, я стараюсь, — Бомгю сел за компьютер и махнул рукой. — Так что там с моим лицом? Оно тебе нужно прямо сейчас?
— Божество требует в течение трёх дней.
— О, отлично. Значит, у нас есть время. Садись, поможешь мне с анимацией баннера. Умеешь работать в After Effects?
— Я жрец древнего культа!
— И что, они там не пользуются After Effects? Зря. Дим, объясни ему слои.
Призрак в костюме вздохнул и начал лекцию о таймлайнах, а Енджун, сам не понимая как, оказался сидящим на полу рядом с ноутбуком Бомгю, с кружкой чая в руках и ощущением полного абсурда происходящего.
Через час он уже правил макеты, подчиняясь приказаниям призрака-дизайнера.
— Нет, левый верхний угол должен быть не #F5F5F5, а #F0F0F0! — кричал призрак, паря над плечом. — Ты что, цвет не видишь?
— Я ритуальные чернила на крови дракона смешивал, а тут вы со своими хексами! — огрызнулся Енджун.
Бомгю, который тем временем строчил код, неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла уставшей, но тёплой.
— Ты неплохо справляешься для жреца, — заметил он.
— А ты для жертвы, — буркнул Енджун, но в голосе уже не было кровожадности.
Прошло два дня. Енджун всё ещё был в квартире Бомгю. Он пил его чай, слушал его жалобы на клиентов, наблюдал, как он раздаёт приказания призракам с такой лёгкостью, будто те были его личным отделом кадров.
— Ты когда-нибудь задумывался, почему призраки тебя слушаются? — спросил Енджун на второй вечер.
Бомгю, который лежал на диване с ноутбуком на животе и правил текст презентации, пожал плечами:
— Потому что я единственный, кто с ними разговаривает. Остальные либо боятся, либо не видят. А меня уже давно ничего не пугает. После того как мой бывший парень слил все мои личные данные в даркнет, чтобы купить себе новый айфон, призраки кажутся не такими уж страшными.
— Тебя предавали?
— Боже, да меня предавали столько раз, что я мог бы написать книгу "100 способов потерять доверие к человечеству". Но ты знаешь, что я понял? — Бомгю повернул голову и посмотрел на Енджуна прямо. — Призраки честнее. Они хотя бы не притворяются, что им что-то от тебя нужно. Они просто есть. И иногда даже делают за меня работу, потому что им нравится чувствовать себя полезными.
В углу комнаты призрак-дизайнер сделал вид, что поправляет невидимые волосы.
— Мы просто не хотим, чтобы ты умер с голоду, — проворчал он. — На том свете кофе всё равно паршивый.
Енджун смотрел на эту сцену и понимал, что не может принести Бомгю в жертву.
Это была проблема. Огромная, пульсирующая, размером с храм, в котором его ждало недовольное божество. Он не мог принести в жертву человека, который делал призракам замечания за их "непрофессионализм", который пил растворимый кофе из кружки с динозавром, который вчера ночью, когда Енджун нечаянно заснул на его плече, укрыл его пледом и не разбудил.
— Я в беде, — сказал Енджун самому себе достаточно громко, чтобы Бомгю услышал.
— В каком смысле?
— В том смысле, что я не могу тебя убить.
Бомгю моргнул. Призраки замерли. Один из них, тот, что спал на диване, вдруг проснулся и спросил:
— А что, кто-то кого-то убивает? Я за.
— Заткнись, Хён, — хором сказали остальные призраки.
Бомгю отложил ноутбук, сел и посмотрел на Енджуна тем самым взглядом, который жрец уже научился распознавать как "сейчас начнётся серьёзный разговор".
— Слушай, Енджун, — медленно произнёс Бомгю. — Я не знаю, как там работает твоя жреческая система. Но давай подумаем логически. Ты не можешь меня убить, потому что... почему?
— Потому что ты хороший, — Енджун чувствовал себя идиотом. — Потому что ты заслуживаешь жить. Потому что я не хочу видеть твоё лицо на алтаре, я хочу видеть его... ну, не знаю, на подушке, что ли.
Наступила тишина, которая длилась ровно три секунды, после чего призрак Дима выпалил:
— О, господи, он влюбился в жертву.
— Ничего подобного! — в один голос воскликнули Енджун и Бомгю, а потом переглянулись и покраснели.
— Это классика жанра, — добавил призрак-дизайнер. — Я читала такие истории. Жрец приходит за жертвой, а потом они влюбляются, и жрец отказывается от ритуала, божество злится, но в конце концов благословляет их любовь.
— Это не любовь, — выдавил Бомгю. — Мы знакомы всего два дня.
— За которые он помог тебе сдать три дедлайна, — заметил Дим. — А твой бывший парень за два года ни разу не вынес мусор.
Бомгю открыл рот, закрыл, снова открыл и, не найдя аргументов, уткнулся лицом в подушку.
— Я ненавижу свою жизнь.
— А я ненавижу свою работу, — вздохнул Енджун и вдруг улыбнулся. — Но, знаешь, пить с тобой чай и спорить о разнице между #F0F0F5 и #F0F0F4... это как-то приятнее, чем вымаливать у божества прощение за неподходящий оттенок жертвенной крови.
Бомгю выглянул из-под подушки.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— И что теперь? Божество тебя не убьёт?
— Убьёт, скорее всего. — Енджун пожал плечами. — Но у меня ещё есть день. Может, найдём другое лицо. Или придумаем, как накормить божество чем-то ещё.
Призраки переглянулись. А потом тот, который всё это время спал — Хён — вдруг сел и сказал:
— А что, если предложить божеству... меня?
Все обернулись.
— Ты призрак, — напомнил Бомгю.
— Да, но у меня было очень красивое лицо при жизни. И я уже мёртв, так что никакой разницы. Божество получит лицо, вы будете живы, а я... ну, я всё равно уже ничего не чувствую. Кроме лёгкого голода по человеческой пище, но это привычно.
Енджун задумался. Призрачное лицо для ритуала? Технически это возможно, но требуется согласие души. А Хён соглашался без колебаний.
— Это может сработать, — медленно произнёс жрец. — Ты уверен?
— Я тридцать лет лежал на диване в этой квартире и смотрел, как сменяются жильцы. Надоело. Хочу приключений. Даже если приключение — это быть съеденным божеством.
Бомгю посмотрел на призрака с таким выражением, будто впервые его видел.
— Ты... ты серьёзно хочешь это сделать ради нас?
— Не ради вас, а ради того, чтобы перестать смотреть, как ты заливаешь лапшу быстрого приготовления кипятком из чайника. Это было мучительно.
Енджун встал, поклонился призраку и сказал:
— Я проведу ритуал завтра на рассвете. Если всё получится, ты обретёшь покой, а божество получит жертву. Мы с Бомгю будем в неоплатном долгу.
— Запишешь меня в благодарности в своём следующем проекте, — махнул рукой Хён. — И будет мне счастье.
Ритуал прошёл успешно. Божество, узрев призрачное лицо Хёна, довольно заурчало, поглотило его и наконец перестало портить кожу Енджуну. Храм наполнился мягким золотистым светом, а затем всё стихло.
— Я жив, — сказал Енджун, стоя у алтаря.
— А я не принесён в жертву, — ответил Бомгю, который стоял рядом и держал в руках термос с кофе. На всякий случай. Жрец в процессе ритуала выглядел бледновато.
Они вышли из храма на рассветную улицу. Город просыпался, где-то лаяли собаки, и вдалеке слышались звуки первых машин.
— И что теперь? — спросил Бомгю.
— Ну, — Енджун засунул руки в карманы своей длинной мантии и посмотрел на небо. — Божество успокоилось на пару лет. У меня нет работы до следующего цикла. У тебя нет дедлайнов как минимум неделю, потому что ты всё сдал досрочно благодаря моей помощи с макетами.
— Это правда. Спасибо, кстати.
— Не за что. Так что... может, выпьем настоящего кофе? Не растворимого, а из кофейни вниз по улице?
Бомгю прищурился.
— Ты меня на свидание зовёшь?
— Я жрец, я не использую такие термины. Я предлагаю совместное употребление напитка в нейтральной обстановке с целью лучшего узнавания друг друга.
— Это буквально определение свидания.
— Ну и пусть.
Бомгю улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, без тени усталости в уголках глаз.
— Ладно, жрец. Только если ты снова начнёшь говорить про hex-коды, я уйду.
— Договорились.
Они пошли вниз по улице, и Бомгю, сам того не замечая, поймал себя на мысли, что призраки за последние сутки... исчезли. Не то чтобы он их выгнал. Просто, кажется, они поняли, что он больше не один, и решили оставить его в покое.
— Ты знаешь, — сказал он, когда они зашли в кофейню и сели у окна. — Призраки ушли.
— Серьёзно?
— Да. Наверное, увидели, что я теперь занят.
Енджун взял его за руку поверх столика. Ладонь Бомгю была тёплой и живой.
— Значит, остались только мы, — тихо сказал жрец.
— Только мы. И это, чёрт возьми, самое страшное и лучшее, что случалось в моей жизни.
Они пили кофе до тех пор, пока утреннее солнце не залило весь город, а потом ещё немного. А когда вышли на улицу, Бомгю спросил:
— Так что, теперь ты всегда будешь рядом? Или у жрецов есть какие-то правила?
— Правила я сегодня нарушил все возможные, — усмехнулся Енджун. — Ещё одно ничего не изменит.
— Тогда, может, переедешь ко мне? Там диван свободный освободился, без призраков.
— А кто будет делать макеты?
— Я научу тебя. А ты научишь меня не бояться божеств.
— Договорились.
Они стояли на пороге храма, где только что было совершено чудо, и смотрели на обычную человеческую жизнь, которая вдруг перестала казаться такой уж обычной.
И где-то на заднем плане, в невидимой для живых реальности, призрак Хён сидел в желудке у божества и довольно улыбался.
— Ну что, — сказал он божеству. — Расскажешь мне теперь про свою кармическую тоску?
Божество, которое впервые за семьсот лет получило жертву без жалоб и слёз, удивлённо замерцало и начало рассказывать.
А внизу, в городе, двое мужчин шли по улице, держась за руки, и никто из них больше не боялся завтрашнего дня.
