18-11; 11-17

21 июня 2017 года. По традиции, каждый раз, когда надеешься на лучшее, происходит так, что в конце концов ты остаёшься в дураках. Вот и Кевин остался. Надеявшийся на относительно спокойное лето, он с внутренним шоком смотрел на дело, которое ему выдали. Жизнь, видимо, решила засунуть член в его глотку по самые гланды или вытрахать прямо так и без смазки, а судьба-злодейка (в которую он, впрочем, не верил) распорядилась так, что он точно не сможет провести это лето спокойно, потому что подобные дела очень… редко закрываются быстро. Два трупа. Оба найдены на железнодорожных путях. Предположительно совершили самоубийство. Совместное. по остаткам тел определили (что было несколько проблематично, но как будто у них выбора дохера), что это были парень и девушка. Кевин пока не высказывался, но где-то в голове записал себе идею о том, что это вполне себе могла бы быть парочка. Время нынче такое, – ладно, ебанутые, неадекватные, неудавшиеся романтики всегда существовали, – что на кого только не наткнёшься. Отходя от сути дела, Дэй искренне считал, что расставаться с жизнью таким образом… омерзительно. Но к делу нужно подходить с холодной головой, изучать данную информацию и пытаться зацепиться за любую деталь, которая только в глаза могла броситься. И одна бросалась, при чём довольно откровенно, но понять её натуру и смысл было сложно. Перебирая факты в голове и собирая их заново, Кевин, на самом деле, терялся. Это было для него не ново, конечно. На такой работе потеряться пиздецки легко, особенно когда о телах ещё нет никакой информации. Просто ему в голову вбилась идея того, что что-то тут было глубоко не так, хотя, казалось бы, всё просто, ага? Парочка наверняка напилась, да решила под поезд лечь! Вот тебе и конец дела. Осталось только установить факт смерти, примерное время и всё тут. Может быть виной тому были вырезанные на коже в районе вен цифры: 18-11; 11-17. Проблема заключалась в том факте, что, пока у них не было ничего, кроме этих улик, и в то время, как некоторые коллеги радовались (насколько это было возможно, знаете, тут всё-таки люди умерли) тому, что дело получится закрыть побыстрее, он не мог выбить из себя волнение. Скорее всего, виной тому собственный перфекционизм, но с особой нервозностью он ждал результатов экспертизы. Шутка была в том, что, чем больше времени проходило (да, конечно, с этим не тянут обычно, но даже этот короткий промежуток порой выводил Кевина), тем больше он раздумывал. Мысли в его голове ощущались почти жвачкой на языке: сначала яркие, они сбивались в однообразную кучку, полную безвкусицу, которую зачем-то всё равно продолжаешь жевать, как будто дел совсем нет. Были, естественно, и другие. Мелкие, относительно того, что мучило его. Коллеги всегда говорили, что он слишком много волнуется, но вы, блять, попробуйте не волноваться, когда в будущем вам наверняка придётся разговаривать с родственниками и друзьями потерпевшего и каким-то образом сообщить им о том, что их ребёнок, их друг оказался мёртв! Однако, это всё лирика. Дела обстояли не худшим образом, по крайней мере, пресса пока не лезла и, кажется, даже не знала. Хотя эти уроды, – Дэй искренне не мог подобрать другого слова, ибо многие из них просто наживались на чужом горе, – обычно совали свои носы, куда только ни попадя. Это, собственно говоря, единственный плюс. На этом они заканчивались, и дальше единственное, что ждало его – работа, работа и ещё раз работа. Гадания о том, что привнесёт новый день.