18-11; 11-17

18 - 11; 11 - 17. Рико — Кроль; Кевин — Королева. Простая система, сравнение и явление их самих тем, чем они на самом деле являются, святая простота идеи, несущая в себе невероятное множество того смысла, который Рико вкладывал в их натуру, мысль, которую он подразумевал. Ему всегда они виделись такими возвышенными и прекрасными, поэтому то, как резко, каким образом Кевин решил скинуть его с небес на Землю было донельзя грубо, до безумия больно, до ужаса страшно, и, что самое главное, презренно. Кевин всегда был слишком… мягким. Не понимавший того, как нужна людям жестокость, то, что только таким образом можно заставить людей слушать, уважать, но, что самое главное понимать. А Рико… Рико даже не был жесток. Его всего лишь немного раздражало то, что рассказы (восхищения, откровенно говоря) о Кевине могли позволить кому-то думать, что они… имеют на него право. Морияма был в онемении, не от того, что Кевин узнал о том, что он совершил, а от того, каким образом тот решил поступить с Рико. Так грубо, безвкусно, вцепившись словно зверь, готовый вгрызться ему в глотку и за что? За людей чужих, ничего не значащих. Рико, как бы сильно не любил Кевина, не мог терпеть ту любовность, которую муж испытывал к людям, как сильно он хотел им угодить, как отчаянно желал защитить их. Как будто Дэй любил их всех куда больше, чем его самого. Всё то, что в нём смогла вызвать эта сцена помимо внутреннего онемения, это дикое, ничем неумолимое презрение и злобу. — И во-о-от опять, — ядовито тянет Морияма, а у него самого голос едва слышимый, язык занемевший, да боль жгучая, шпарит лицо. И ради чего, чего ради, блять, Кевин, дорогой? — Как же тебе дороги все эти скоты. Он нашёл в себе силы отпихнуть Кевина. Тот был выше, но не сильнее. Иной раз, когда они дрались (что в детстве, что… порой бывало, ага?), Рико не уставал доказывать то, что он мог. Кевин, должно быть, был слишком поражён, слишком разбит и убит своей находкой, а Морияма вытащил кольцо из зиплока, и брезгливо посмотрел на вымазанный в премерзкой крови металл, который был ему так драгоценен. Кровь утекала с кольца вместе с водой в слив кухонный раковины и Кевин даже не двинулся, блять. Хм, интересно, что будет первее? Его вмонтируют в пол, или Кевин будет слишком поглощён чувством отчаяния? Что не сможет злиться? Рико бы не хотел, чтобы Дэй его бил, ведь это совершенно незаслуженно. Подойдя к мужу и взяв его лицо, убитое тем чувством, которое Морияма понять не мог. Вздохнув, взял лицо Кевина в свои ладони и заставил его посмотреть на себя. — Понимаешь, Кеви, — ох, это было пиздецки подло, но это единственное, о чём только мог подумать японец, держа возлюбленного своего за лицо. Он глядел на него и думал, как же не повезло этому несчастному мальчику, ведь его душа была так чиста и непорочна, совсем не сознающая ничего. А ведь сколько жестокости людской видел Кевин и, ох, какая жалость, так и не смог понять. — Я просто очень сильно тебя люблю понимаешь? — Ч-что блять… Как…Как, нахуй, твоя любовь ко мне может иметь отношение к тому что ты сделал!? Рико, это убийство, ты вообще это, нахуй, понимаешь? — Это убийство во имя любви, — нежно оскалившись, Морияма прижался губами к виску Кевина, прекрасно зная, что лишь волею случая он будет либо цел и не вредим, либо разбит. — Ты же знаешь, что я всегда не любил, когда на тебя… заглядываются. Он видит, как в глазах Кевина что-то мелькает, понимание, может быть. Не того, что он сделал, а что Рико имеет ввиду, подразумевает подобными словами. Кевин Дэй знал Рико лучше, чем кто-либо другой и только он мог описать то чувство, которое переполняло его благоверного в моменте. Это была не просто ревность, это нечто иное, такое вязкое, противное и мерзкое, как смола. — Давай ты… — он протягивает Кевину кольцо, вкладывает в его руку и предлагает свою, мол: «давай, одень», и вытягивает безымянный палец. — Выслушаешь, что я тебе расскажу, а? Согласна ли ты, моя Королева, вновь и всегда быть со мной в любви и ненависти, в здравии и недуге, в радостях жизни и навсегда?