Покорность под куполом

      Приглушённый свет, запах старой пыли и клубов спортивного талька. Где‑то на фоне едва уловим аромат мужских духов и опасный шлейф дезинфицирующих средств.       Постепенно, словно пробираясь через болотную тину, к девушке возвращается сознание. Боль ударяет сначала по вискам, заставляя сосуды расширяться и наполняться быстрым потоком крови, а затем перемещается к затылку, оседая там тянущим камнем. С большим трудом девушка двигает головой из стороны в сторону, не понимая, почему перед глазами лишь тьма. Из приоткрытых губ вырывается сдавленный стон, оставляя жгучее ощущение пересохшего горла.       Она пытается пошевелить телом, руками и ногами. Боль, кажется, пронизывает каждую мышцу, вспыхивая то тут, то там. В итоге удаётся пошевелить лишь пальцами рук, что были крепко связаны за спиной. К сознанию подкатывает тошнотворная паника, концентрируясь в области солнечного сплетения. Кожа покрывается мурашками и первыми капельками холодного пота. — Пьеро?.. Арлекин?.. — произносит она слегка хрипловатым голосом и старается прокашляться, чтобы избавиться от сухости. В мыслях, среди боли, роятся вопросы: «Неужели Пьеро вновь решил похитить? Чего он мог испугаться на этот раз? Или я дала ему недостаточно любви? Может, это Арлекин устроил очередной подкол? Его жестокая шутка с похищением? А если он решил присвоить меня полностью, не делясь с Пьеро?». Каждая новая мысль застревает в голове, вызывая тяжесть во всём теле. — Ребята… Давайте попытаемся поговорить? — предпринимает она попытку подать голос и сосредотачивается, чтобы уловить хоть намёк на чьё‑то присутствие. — О‑о‑о, маленькая мышка наконец‑то пришла в себя? Замечательно~ — раздаётся плавный, обманчиво спокойный голос, где‑то в стороне, а следом слышатся мягкие шаги, с перезвоном бубенцов. — Д‑Джестер? — вздрагивает девушка и неловко переворачивается на спину, ощущая, что лежит на мягких подушках.       Пусть она и говорила с ним совсем немного и единожды, но эта плавная манера речи, отчётливо ей запомнилась. Ленивый смех, оповещает о том, что обладатель голоса остановился за головой девушки. — Удивлён, что ты узнала меня по голосу, маленькая мышка, — говорит он, упираясь руками по обе стороны от её головы. Она слышит, как проминаются подушки. — Действительно удивительно, учитывая, что раньше ты будто не понимала смысла моих предостережений насчёт нахождения рядом с чёрной палаткой, — присоединяется второй, более глубокий и строгий голос. Уверенные шаги приближаются спереди.       Рука в мягкой, белой перчатке поддевает край ткани, завязанной на её глазах, и медленно тянет наверх. И пусть испускаемый свет ламп и гирлянд был приглушённым, но всё же он резью устремился к глазам девушки. Заставляя ту несколько раз сильно зажмуриться, а после часто поморгать веками. — Бил‑Билетёр? — слабо спрашивает она, стараясь сфокусироваться свой взгляд на мужчине перед собой, который всё норовил расплыться синими и чёрными пятнами.       Вместе с болью от света голову будто погружают в воду, приступ тяжести обволакивает со всех сторон. Из‑за расплывчатого зрения девушка хаотично двигает глазами, голова так и норовит запрокинуться назад. Плывущее сознание стремится к отключению. — Предположительно, стандартная дозировка для неё оказалась несколько завышенной, — сухо констатирует третий голос с небольшим акцентом, где‑то у дальней части шатра, куда не достаёт свет. — Следовательно, ей потребуется чуть больше времени или более выраженные стимулы для прояснения сознания. — Ну‑ну‑ну, невежливо терять сознание, даже толком не поговорив, — цокает Билетёр. Рука в белой перчатке крепко берёт девушку за подбородок, пару раз встряхивает её голову. Когда это не помогает, тыльная сторона костяшек пальцев с громким хлопком опускается на щёки, оставляя слабые красные следы. — Ай! Что?! — пискнула девушка, приходя в шаткое сознание. — Стимулы сработали, — с улыбкой протягивает Джестер, возвышаясь над ней. — Давай же поговорим, как ты того и хотела, маленькая мышка.       Девушка испуганно переводит взгляд то на хитро улыбающегося шута, то на серьёзного контролёра билетов. — Где я? И почему связанная? И где Пьеро и Арлекин? И… и… — испытывая сильный стресс, она начинает задавать вопросы, слегка дрожа под их подавляющими взглядами. — Будь вежлива и задавай один вопрос за раз, — перебивает строгий голос мужчины. — Иначе создаёшь слишком много шума. — Маленькая мышка напугана, Бил, будь снисходительнее, — обманчиво мягко говорит Джестер, глядя в её испуганные глаза. — Ты в цирке, дорогая, куда тебя так и манило, несмотря на все предупреждения, — отвечает он тоном, словно мать отчитывает непослушного ребёнка. — Здесь у нас есть время поговорить с тобой и кое‑что проверить.       Джестер проводит концом когтистой перчатки по подушке возле уха девушки, чтобы она отчётливо услышала скрежет ткани. — Считай это наказанием за то, что не перестала докучать цирку своим присутствием, — продолжает он. — Ведь даже в выходной день ты пробралась сюда, хотя, наверняка, Пьеро и Арлекин говорили, что будут заняты весь день и тебе не стоит приходить.       И тут её память проясняется. Девушка вспоминает, что циркачи упоминали: раз в неделю цирк закрывается для приведения повседневных дел в порядок. Вспоминает, как грустил Пьеро из‑за недолгой разлуки, как Арлекин пытался скрыть переживания, отшучиваясь о том, как они наверстают потерянное время вместе в постели.       Хоть она и знала, что их не будет, что‑то тянуло её к окраине города. Туда, где днём шатры не так завораживают, где нет музыки и толп. Подходя ближе ко входу, девушка надеялась хоть краем глаза увидеть двух любимых, занятых рутинными делами. «Возможно, они будут без сценических костюмов? Есть ли у них обычная одежда?» — эти мысли подталкивали идти вперёд. Но между шатрами царила тишина. Никого не было видно, даже помощников в пёстрых розовых костюмах. В голове зарождается мысль, что труппа выехала, оставив площадку без присмотра. Возможно, именно поэтому просили не приходить в этот день. Тяжело вздохнув, девушка разворачивается возле палатки Доктора и неспешно идёт обратно. Проходя мимо розовой палатки, она мельком смотрит на ткань в розовую и чёрную полоску. Возникает желание заглянуть внутрь, возможно, это служебная палатка, куда запрещён вход во время выступлений. — Может, внутри кто‑то есть, и я смогу спросить, когда вернутся остальные члены труппы? — спрашивает она себя и, наполнившись решимостью, отодвигает край ткани, прикрывающей вход.       Резкий укол в шею. Помутнение рассудка. Потеря сознания. Темнота.       Всё, что она могла вспомнить. Теперь она ещё более напугано смотрит вокруг. — Хорошо, что Доктор решил остаться в своей палатке и присмотреть за цирком, — вздыхает Билетёр, потирая место, где должна располагаться переносица на его двухцветной маске. — Благодаря ему мы быстро схватили нарушительницу. — Из‑за спешки я ввёл непроверенную дозу, прошу прощения, милая, если возникнут непредвиденные побочные эффекты, — извиняется Доктор из тёмного угла. — Каждый из нас предупреждал её, что любопытство к цирку и его обитателям может иметь серьёзные последствия, — поправляет Доктора, Джестер, и его улыбка становится хищной. — Ты раздражаешь меня, дорогая, — произносит он мягко, не меняя выражения маски. — Чего же они смогли в тебе увидеть такого, что это так сильно пленило их? — Его глаза холодно сверкают фиолетовым свечением, создавая жуткую атмосферу. Изящные пальцы шута в длинных перчатках проводят тыльной стороной костяшек по припухшей щеке пленницы, вызывая покалывание. — Возможно, нам стоит проверить это собственными глазами? Тогда ответ найдётся, где‑то снаружи или внутри, — холодно подытоживает Билетёр и перемещает руки к воротнику блузки девушки, ловко расправляясь с пуговицами. — Вы чего делаете?! — вздрагивает она и начинает извиваться, стараясь сбросить чужие руки. Приподнимая ноги, которые наконец подчинились осознанному контролю, она пытается ударить коленями, мужскую фигуру, но Билетёр перехватывает одну её ногу, сжимая пальцы с острыми когтями в области колена, попадая прямо по связкам. Острая боль заставляет девушку замереть, откидывая голову к подушкам. И этого оказывается достаточным для того, чтобы её ноги развели в стороны, устойчиво располагая тело между ними, так чтобы бедра обнимали чужую талию, в невозможности вновь сомкнуться между собой. — Будь тише и послушнее, пожалуйста. Тогда всё пройдёт быстро и безболезненно, — предупреждает Билетёр, наклоняясь маской к её уху. — Или ты настолько дикая, что даже при обычном осмотре брыкаешься? — холодно подмечает он, и девушке кажется, будто кожу на ухе обдало льдом.       Вскоре нежно‑голубая блузка расстёгнута и спущена вниз, оставаясь комком на узле, стягивающем запястья. Чувствуя на оголённой коже изучающие взгляды, девушка зажмурилась и сжалась, приподнимая плечи. — Вот ведь, дрянная девчонка, она уже успела дать им желаемое, — цыкнул языком контролёр билетов.       Изучающий взгляд шута медленно скользил по ничем не примечательной человеческой коже, натыкаясь на две особенности, которых не должно было быть у обычного человека.       Два красных следа от острых зубов монстров: один, у основания шеи, переходящей в плечо, второй, слегка выглядывал из‑под бюстгальтера под левой грудью, ближе к сердцу. В понимании монстров это были отметины с чётким посылом. Но пока что это не истинные метки, а лишь лёгкая подготовка, обозначение места. Два члена их цирковой семьи ещё не успели полностью связать свои судьбы с этой человеческой оболочкой. — Ещё не поздно, истинных меток я не чувствую, — сказал Джестер, опуская лицо с маской ближе к шее девушки. Он принюхался к оставленному укусу. Передние пряди его длинных волос качнулись вперёд, кончиками скользнув по открытой коже девушки и вызвав у той противоречивую реакцию. Кожа на её лице покраснела, а в нос ударил приятный запах бальзама для волос. Тело отказывалось подчиняться воле и логике, положительно реагируя на плавные движения Джестера.       «Неужели это те самые побочные эффекты, о которых говорил Доктор?» — возникла мысль в её стремительно пустеющей голове. — Нет… не надо… — слабо стонет она, пытаясь освободиться, и ударяется затылком в ключицу шута. — Какая же ты… — вздохнул Билетёр, придавливая тело девушки к подушкам. — Мы ещё ничего не сделали, а ты уже вся раскраснелась. Ты так непослушно себя ведёшь и с ними? Или они тебя просто разбаловали? — спрашивает он с холодной ухмылкой на своей двухцветной маске. Кончиками пальцев в белой перчатке он проводит по краю виднеющегося укуса на груди.       Девушка дёрнулась снова, но хватка Билетёра была железной, вырваться не получалось. Её дыхание участилось, а сердце заколотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Жар внутри нарастал, смешиваясь с ужасом и отвращением. — Отпустите… пожалуйста, — прошептала она, и в голосе прозвучала нотка отчаяния.       Джестер отстранился на мгновение. Его глаза за маской блеснули холодным, почти хищным интересом. Он брезгливо поморщился, заметив, как её тело отреагировало на случайное касание его волос. — Отвратительно, — процедил он. — Как можно быть настолько… уязвимой?       Он достал шёлковую ленту из кармана и, держа её двумя пальцами на расстоянии, медленно провёл вдоль линии её плеча, не горя сильным желанием касаться кожи напрямую. Но ему было интересно узнать, как реагирует её тело, может ли она отличаться чем-то от других подобных ей «дурочек». Ткань едва уловимо скользнула по поверхности, но даже это вызвало новую волну жара, заставившую девушку содрогнуться.       Билетёр усмехнулся. Его пальцы в белой перчатке скользнули вдоль позвоночника, останавливаясь у края бюстгальтера. — Слушай, Джестер, кажется она уже близка к тому, чтобы уже сдаться, — его голос звучал холодно и расчётливо. — Её тело говорит за неё. — Не верю, — отрезал Джестер. Его глаза за маской сузились. — Это всё проклятые низменные, человеческие желания плоти. Я хочу услышать слова. Чёткий отказ или согласие. Ты откажешься от членов нашей семьи?       Девушка сжала кулаки, пытаясь собраться с силами. Страх и жар внутри боролись с остатками воли. Она слегка приподнялась вперёд, упираясь связанными руками о подушки. — Я… я не откажусь, — её голос дрожал, но она заставила себя продолжить. — Пьеро и Арлекин… они…       Джестер резко наклонился ближе, его маска почти коснулась её лица. Его ярко светящиеся глаза смотрели прямо в глаза девушки, словно пытались загипнотизировать саму её душу. — Ты слепа, — прошипел он. — Они используют тебя. Ты для них игрушка, забава. А мы… мы защищаем семью. Даже если придётся сломать тебя.       Лента в его руках ожила, плавно обвивая запястье девушки, затем скользя выше, к локтю. Каждое движение было нарочито медленным, будто он изучал границы её терпения. С каждым движением вызывая всё новую волну мурашек, и приливы жара. А каждое его слово погружалось всё глубже в сознание, разливаясь в нём розовыми клубами обмана и яда.       Билетёр тем временем надавил на плечи, заставляя её откинуться назад. Его взгляд, холодный и пронзительный, не отрывался от её лица. — Ты думаешь, они любят тебя? — спросил он, и в его голосе прозвучали насмешка и дурманящий тон. — Любовь не требует жертв. А ты готова пожертвовать всем ради них, даже своей никчёмной жизнью. Забавно, правда?       Девушка закрыла глаза, пытаясь отстраниться от происходящего, не чувствовать дурманившего взгляда, не слышать ядовитых слов унижений. Но жар внутри не утихал, а страх лишь усиливал действие побочного эффекта. Её дыхание стало прерывистым, а на ресницах выступили слёзы. — Вы не понимаете, — прошептала она. — Они… они другие. Они не такие, как вы.       Джестер замер. Лента в его руках с натужным скрипом натянулась. — Достаточно, — он резко дёрнул её, и лента обвила шею девушки, завязываясь сзади аккуратным бантом с достаточной силой, чтобы не задушить, но создать ощутимое давление. — Ты не оставляешь нам выбора. Если не хочешь думать головой, будем действовать иначе. — Последний шанс, — произнёс ледяным тоном Билетёр. — Соглашайся. Или мы покажем тебе, что значит по‑настоящему бояться.       Девушка глубоко вздохнула, собрав остатки сил. Она знала, что любое слово может стать роковым, но страх перед предательством был сильнее. — Нет, — сказала она, собрав все остатки своих сил.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Джестер и Билетёр переглянулись. В их взглядах читалось решение, больше никаких уговоров.       Джестер наклонился к её уху. — Жаль, — прошептал он.       Билетёр выпрямился во весь рост, его фигура в синем костюме отбрасывала длинную тень. — Приступим, — сказал он. — И пусть она запомнит этот урок навсегда.       Девушка почувствовала, как её охватывает отчаяние. Но где‑то глубоко внутри, сквозь туман побочного действия и страх, теплилась искра надежды.       Джестер отступил на шаг, его пальцы всё ещё держали конец ленты, обвившей шею девушки в виде бантика. Он слегка потянул за неё, не чтобы задушить, а чтобы напомнить о своей власти.       Билетёр окинул девушку пристальным взглядом. Её дыхание стало более ровным, плечи расслабились, а взгляд утратил прежнюю остроту сопротивления. Она больше не дёргалась, не пыталась вырваться, лишь слабо вздохнула, когда Джестер чуть сильнее натянул ленту на шее. Девушка чувствовала, как силы покидают её. Жар внутри больше не смешивался с ужасом, теперь он заполнял всё её существо, делая тело податливым, а волю размытой. Мысли путались, словно в густом тумане. Тело не слушалось, больше не отзывалось на призывы к борьбе. — Ты уже почти на грани, — тихо произнёс Джестер, наклоняясь ближе. Его маска почти коснулась её щеки. — Осталось совсем немного. Просто скажи: «Я оставлю их». Всего несколько слов, и всё закончится, мы дадим тебе противоядие и отпустим в твою жалкую квартирку.       Девушка с трудом сфокусировала взгляд. Её губы дрогнули, но вместо ответа она лишь тихо выдохнула, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза.       Билетёр прижался вплотную. В его руках появилась ещё одна шёлковая лента, тонкая, блестящая, почти невесомая на вид. — Поможешь ей принять решение? — спросил он у Джестера, протягивая ленту.       Тот кивнул. Оставив первую ленту натянутой на шее девушки, он развязал верёвку за её спиной, но не для того, чтобы отпустить её, нет. Он перемещает её руки вперёд, напротив груди. Приняв протянутую ленту, шут ловко вновь связал тонкие запястья девушки. Движения были плавными, почти заботливыми, но в них читалась непреклонность. Каждый виток фиксировал её положение, лишая последних остатков свободы. — Не бойся, — прошептал Джестер, затягивая очередной бант. — Это просто помощь. Ты ведь сама не можешь сейчас сделать выбор. Мы поможем тебе его сделать.       Девушка закрыла глаза. Её грудь вздымалась чаще, но не от страха, а от странного, всепоглощающего тепла, которое растекалось по венам. Разум кричал: «Сопротивляйся!», но тело больше не подчинялось этим крикам. Оно хотело покоя, хотело подчиниться, хотело… согласиться. — Пьеро… Арлекин… — едва слышно прошептала она, и голос её дрогнул.       Билетёр замер, уловив эти имена. — Опять они, — холодно произнёс он. — Похоже, они слишком глубоко в твоей голове.       Девушка замерла. Внутри неё шла отчаянная борьба, остатки воли цеплялись за образы двоих циркачей, за память о тепле их рук, за обещание, которое она им дала. Но тело, одурманенное побочным эффектом, уже склонялось к покорности.       Она открыла глаза, и в них больше не было вызова. Только усталость и смутное отчаяние. — Я… — её голос прозвучал едва слышно. — Я…       Джестер улыбнулся, впервые за всё время. Его пальцы мягко коснулись её подбородка, заставляя посмотреть прямо на него. — Говори, — тихо сказал он. — Мы слушаем.       Девушка глубоко вздохнула. Слова уже готовы были сорваться с губ, те самые слова, которых они так ждали. Но в последний момент она закусила нижнюю губу практически до крови. И этот укус слегка отрезвил её, на долю секунды. — Не откажусь, — прошептала она практически только сухими губами.       Улыбка Джестера погасла. Он переглянулся с Билетёром. В их взглядах промелькнуло раздражение, но и уважение к её стойкости. — Как пожелаешь, — произнёс Билетёр. — Джестер, доставай усилитель. Похоже, простого давления недостаточно.       Джестер вздохнул, будто ему было немного жаль. Затем он поднял руку, и в его пальцах блеснул маленький стеклянный флакон. Внутри переливалась густая янтарная жидкость. — Это усилит все ощущения, — пояснил он, откупоривая пробку. — Боль, страх, жар… Ты почувствуешь всё гораздо острее. Если ты так хочешь остаться с цирком, то тут тебя будет ждать только Ад. И мы его тебе сейчас с удовольствием покажем.       Девушка побледнела. Дыхание участилось, но она молчала. Взгляд стал абсолютно пустым, отстранённым, словно она уже не здесь, а где‑то далеко. Она не сопротивлялась, не дёргалась, не пыталась отвернуться от флакона. Джестер поднёс его к её губам, ожидая хоть любого слова, сопротивления, отказа, мольбы, плача. Но она молчала. — Ты уже сдалась, — тихо сказал он. — Просто ещё не произнесла это вслух.       Она не ответила. Только закрыла глаза, принимая неизбежное. И с уголков её глаз вновь скатились несколько крупных слёз. Капля янтарной жидкости коснулась её губ, холодная, почти обжигающая льдом. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Внутри всё сжалось в ожидании: вот сейчас, через мгновение, действие усилителя даст о себе знать.       Билетёр наблюдал за ней с холодным интересом, скрестив руки на груди. — Чувствуешь? — спросил он, наклоняясь ближе. — Первые признаки?       Она не ответила, лишь слегка кивнула, не открывая глаз. По телу пробежала волна жара, не такая, как раньше. Теперь она была резкой, колючей, будто тысячи иголочек одновременно впивались в кожу. Дыхание сбилось ещё сильнее, пальцы непроизвольно сжались, а спина прогнулась от яркими вспышками ощущений.       Джестер заметил это и усмехнулся. — О, да~ — протянул он. — Оно начинает работать. Каждый звук, каждое прикосновение… даже воздух, скользящий по коже, станет почти невыносимым.       Он провёл кончиком пальца вдоль её запястья, едва ощутимо, почти невесомо. Но девушка резко втянула воздух, словно её ударили. На глазах выступили ещё больше слёз, не от боли, а от того, насколько сильным был переизбыток ощущений. Мир вокруг стал слишком ярким, слишком громким, слишком… реальным. — Твоё тело уже отвечает нам, оно изменится и его ощущения больше никогда не станут прежними, — резанул слух слишком громкий шёпот возле уха.       Девушка задрожала, но больше не пыталась сопротивляться. Жар внутри нарастал, растекался по венам, затуманивал разум. Каждое прикосновение, даже самое лёгкое, отзывалось в теле вспышкой ощущений, не только боли, но и чего‑то иного, чего она не могла и не хотела осознавать.       Джестер медленно провёл кончиком пальца перчатки вдоль её руки, от запястья до плеча. Движение было нарочито плавным, почти лаской, но в нём читалась холодная расчётливость. А Билетёр склонился над ней, его пальцы в белой перчатке скользнули по ключице, задержались у края бюстгальтера.       Шут усмехнулся. Его рука переместилась к шее девушки, пальцы едва ощутимо провели по ленте, всё ещё обвивавшей кожу. — Интересно, — прошептал он, — Насколько далеко мы можем зайти, прежде чем она совсем потеряет себя?       Билетёр выпрямился, его взгляд скользнул по её лицу, затем вниз по оголённой коже, по дрожащим ресницам, по губам, которые невольно приоткрылись на очередном вдохе. — Давай проверим, — отозвался он.       Он поднял руку, и в свете приглушённых гирлянд блеснуло лезвие небольшого ножа, тонкого, изящного, с гравировкой на рукоятке. Джестер одобрительно кивнул. Билетёр провёл кончиком лезвия вдоль её плеча, не надавливая, лишь обозначая бледную линию, а после вернулось наверх, поддевая, острой кромкой, лямку бюстгальтера. Один рывок, и тонкая полоска ткани была разрезана, а следом и вторая с другой стороны. Девушка вздрогнула, но не от страха. Жар внутри усилился, отзываясь на это. Её пальцы непроизвольно сжались, затем разжались, будто тело само решало, как реагировать. Когда сняли чашечки бюстгальтера, оголённую грудь обдало потоком воздуха. И та тут же отреагировала, становясь черезвычайно чувствительной, до сильной покалывающей, острой боли. Девушка начала ёрзать спиной по подушкам, стремясь согнуться, как-то прикрыть собственную изнывающую грудь. — О, смотри, — тихо произнёс Джестер, наклоняясь ближе. — Она реагирует даже на это. Интересно, что будет, если…       Он не договорил. Вместо этого его пальцы скользнули к её запястью, где пульс бился часто и неровно. Он слегка надавил, затем провёл подушечкой пальца по коже, медленно, почти нежно, но даже это вызывало сильную боль, словно ей выкручивали запястье.       Девушка выдохнула, звук получился тихим, прерывистым. Её веки дрогнули, но она не открыла глаз. Тело больше не принадлежало ей, оно жило своей жизнью, отзываясь на каждое движение, каждое прикосновение. — Такая податлива, — произнёс он. — И всё это, без единого слова согласия. Даже без мольбы о пощаде.       Джестер отстранился на мгновение, разглядывая её. В его глазах, скрытых маской, мелькнуло что‑то отдалённо похожее на интерес, не страсть, а холодное любопытство учёного, наблюдающего за экспериментом.       Девушка больше не осознавала происходящего, её сознание тонуло в густом тумане жара и острой боли, исходившей со всех сторон, а тело жило отдельной жизнью, отзываясь на каждое прикосновение волной дрожи. Дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим, грудь вздымалась часто и неровно.       Джестер склонился над ней, его пальцы в перчатке сомкнулись вокруг её запястий, фиксируя руки над головой. Движения шута были чёткими, уверенными, он не сжимал слишком сильно, но хватка оставалась железной, не оставляя шансов на сопротивление. — Тише, маленькая мышка, — прошептал он ей на ухо, и его голос звучал обманчиво мягко, почти ласково. — Не дёргайся. Так будет лучше для всех нас.       Билетёр переместился ниже, его колени раздвинули её ноги шире, фиксируя положение. Он на мгновение замер, разглядывая расслабленное, податливое тело, затем медленно провёл ладонью вдоль внутренней стороны бедра, от колена дальше, под юбку, к самому чувствительному месту. Девушка вздрогнула, выгнулась навстречу этому прикосновению, не контролируя реакцию. — Ты такой торопливый, Бил~ — усмехнулся Джестер, наблюдая за действиями напарника. Его глаза за маской блеснули холодным интересом. — Уже не можешь сдерживаться?       Билетёр лишь хмыкнул в ответ, не отрывая взгляда от лица девушки. Его пальцы скользнули дальше, исследуя, проверяя реакцию. — Она готова, — констатировал он ровным, бесстрастным тоном. Билетёр, не церемонясь, сдёрнул с девушки остатки её белья. Хлопковая ткань с громким треском разошлась по швам, слетая с её ног. После он приступил и к своей части одежды, щёлкая застёжкой классического ремня. И сделал размашистое движение вперёд, и девушка ощутила, как что‑то тёплое и твёрдое проникает внутрь. Её живот слегка скрутило в спазме от нового, непривычного чувства наполненности. Она глубоко вздохнула, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Тело отреагировало мгновенно, волна жара прокатилась от кончиков пальцев до макушки, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. — О-о-о~, — тихо произнёс Джестер, наклоняясь ближе. — Даже без разума, без воли, всё равно чувствует. И даже если не хочет этого, но так благодарно принимает.       Билетёр начал двигаться, сначала медленно, размеренно, давая телу привыкнуть, затем всё быстрее, сильнее. Каждое движение отзывалось в девушке новой вспышкой ощущений: жар, давление, покалывание, дрожь, боль. Смешиваясь в единый, дикий коктейль. Её дыхание сбилось окончательно, стало прерывистым и поверхностным.       Джестер продолжал удерживать её руки, слегка покачивая их из стороны в сторону, то ли чтобы напомнить о своей власти, то ли просто забавляясь. Его взгляд скользил по её лицу, отмечая каждую мелочь: подрагивающие ресницы, приоткрытые губы, капельки пота на висках.       Девушка закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Разум давно отступил, оставив только тело, податливое, отзывчивое, жаждущее продолжения. Она больше не понимала, где заканчиваются прикосновения Билетёра и начинаются движения Джестера, где кончается боль и начинается удовольствие. Всё слилось в единый поток жара, заполнивший каждую клеточку. И её голос отзывался им тихим учащённым дыханием.       Билетёр ускорился, его дыхание стало тяжелее, хотя лицо оставалось таким же холодным и бесстрастным. Он наклонился вперёд, почти касаясь её груди, и прошептал. — Чувствуешь? Это только начало. Ты ещё не знаешь, на что способно твоё тело, когда оно полностью освобождено от разума.       Джестер рассмеялся, тихо, почти беззвучно, но в этом смехе прозвучала нотка удовлетворения. — Верно, Бил, — произнёс он. — Она ещё даже не догадывается.       Его пальцы слегка ослабили хватку на запястьях, но лишь для того, чтобы тут же сжать их снова, сильнее, резче, до боли в суставах, подчёркивая свою власть. Девушка вздрогнула, выгнулась дугой, и из её груди вырвался первый настоящий стон, тихий, дрожащий, но отчётливый.       Билетёр замер на мгновение, наслаждаясь этим звуком, затем продолжил движения, ещё более ритмичные, ещё более настойчивые. Её тело отзывалось всё охотнее, принимая каждое прикосновение, каждое давление, каждый толчок. Жар внутри нарастал, смешиваясь с чувством распирания в животе, дрожью в конечностях, покалыванием на коже.       Девушка лишь отдавалась потоку ощущений, который уносил её всё дальше, туда, где не было ни страха, ни воли, ни прошлого. Только жар, только прикосновения, только бесконечное «сейчас».       Поддавшись порыву, Билетёр раскрыл ротовую полость маски, обнажая острые зубы. Закинув правую ногу девушки на своё плечо, он с силой вгрызся во внутреннюю сторону правого бедра, оставляя глубокий след. Сделав ещё пару резких, финальных движений, он замер, испуская горячее тепло внутрь.       Девушка слабо поморщилась и прижалась мокрым лицом к подушке. Она ощущала, как тело непроизвольно сокращается в противоречивом удовольствии и требует продолжения, более яркой разрядки, после которой она могла наконец потерять сознание. Когда Билетёр отстранился, покидая её, девушка неудовлетворённо мыкнула, поджимая искусанные губы. — Отвратительно. Ты отвратительна вся, от своих плотских, человеческих желаний до каждой частички грязного тела, — фыркнул Джестер с неприкрытым отвращением и откинул её связанные руки ей на грудь.       Шут неспешно обошёл нагромождение подушек, на которых лежало тяжело дышащее тело девушки. Встав перед её разведёнными ногами, Джестер приложил ладонь к подбородку, внимательно изучая оставленные Билом отметины: красные следы от пальцев и когтей, кровоточащий след от укуса на внутренней стороне бедра и припухшее, раскрасневшееся от проникновения место, откуда теперь сгустками вытекало бледное семя, кривыми дорожками пачкая кожу и подушки под ягодицами. — Думаю, ну… раз они хотят забрать тебя с собой, то пусть поймут, что ты будешь принадлежать всем нам, всему цирку без исключения.       Вздохнув, шут сунул руку в карман своей сценической формы и достал маленький квадратный вкладыш с одним ребристым краем. Раскрыв острые зубы маски, он поднёс краешек вкладыша к ним и резко укусил, разрывая фольгированную поверхность упаковки, не переставая пристально смотреть на девушку. Левой рукой он провёл по своему животу, опускаясь ниже, цепляя край штанов, идеально сидевших на его фигуре и подчёркивавших все важные места. Приспустив плотную ткань, он освободил свою плоть.       Девушка, услышав шуршание, медленно повернула голову в сторону звука, чуть шире раскрывая глаза. Хоть он и не дотягивал до размеров Пьеро, но явно был больше, чем у Билетёра. Она наблюдала, как Джестер плавно проводит изящными пальцами по всей длине, как собираются и капают первые капли смазки с его изогнутого конца, как после каждого движения он становится крепче и пульсирует сильнее в руке хозяина.       Внизу живота девушки всё болезненно сжалось, словно требуя ощутить эту «силу» и «изящество» внутри себя, обхватить мягкими объятиями и не отпускать, пока они оба не получат разрядку. В глазах её заплясали искры, лицо горело от прилившей крови, закладывая уши. — Бил, переверни её, не могу смотреть на это глупое лицо, — мотнул головой шут, продолжая подготавливать себя для предстоящего.       Билетёр, уже приведший себя в порядок, коротко кивнул и подошёл к девушке. Взяв её за плечи, он рывком перевернул её на живот. Пока она жалобно скулила, пытаясь поднять голову над подушкой, в которую случайно упёрлась носом, мужчина взялся за её бёдра, поднимая их и ставя ноги коленями на подушки. — Готово, — оповестил он, отходя в сторону.       Джестер опустился на колени за спиной девушки. Применив защиту из открытого вкладыша, он пристроился бёдрами к её слегка дрожащим бёдрам.       Чувствуя его напористые движения, она тихо пискнула, качнувшись вперёд, будто пытаясь уползти от этих ощущений. — Не убежишь, маленькая мышка, — усмехнулся Джестер, хватаясь за ленту на её шее. Резким рывком он потянул светлую ленту на себя, заставляя девушку запрокинуть голову назад. Одновременно с этим он грубым толчком проник внутрь мягких стенок.       От столь грубой стимуляции тело девушки прошибла молния болезненного спазма. Позвонки шеи чуть хрустнули, живот натужно сводило судорогами, а из груди вылетел плаксивый стон. Боль на мгновение отрезвила её, и в тяжёлой голове вновь зароились мысли о том, что несмотря на размеры, Пьеро всегда был с ней деликатным. Он не входил в неё во всю длину, точно выверяя темп и лимиты её тела, что приносило ей неимоверное удовольствие. Но сейчас же, когда Джестер прошиб её со всей силы и до самого основания, стенки живота распирало горячей болью. Казалось, что при малейшем движении он может пронзить её насквозь.       Из появившихся мыслей её выбил бесцеремонный толчок, а шею потянули назад сильнее, заставляя девушку прогнуться в спине до предела и упереться руками в подушки.       Все движения Джестера были направлены исключительно на собственное удовлетворение, состояние девушки его нисколько не волновало. Он входил в неё под резкими углами, чередуя быстрый темп с чуть замедленным, и бился тазом о мягкие бёдра с такой силой, что на коже появлялись красные пятна, предвестники синяков. Шут ещё сильнее натянул ленту на её шее, почти перекрывая дыхательные пути и заставляя задыхаться. Слушая рваные всхлипы и тяжёлое дыхание, исходившее от её раскрытого рта с высунутым языком, Джестер хрипло прорычал. Зубы сводило от дикого желания, он раскрыл их и вгрызся прямо в левое плечо девушки, вырвав из её задыхающегося горла последний пронзительный крик.       Девушка не могла понять, сколько это ещё длилось. В конце концов Джестер разжал челюсти, издал тихий рык и толкнул её вперёд. Она упала плашмя на подушки, тяжело дыша, балансируя на грани сознания и забытья. Шут покинул её тело, снял защиту и завершил всё рукой, покрыв спину пленницы горячим семенем.       Дыхание девушки стало поверхностным, прерывистым. Перед глазами заплясали тёмные пятна, смешиваясь с огненными искрами. Она попыталась сфокусировать взгляд, сквозь пелену боли и усталости увидела, как Джестер отступает на шаг, оправляя костюм. В глазных прорезях его маски, читалось холодное удовлетворение.       Билетёр стоял чуть поодаль, поправляя перчатки. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, цепким, он оценивающе скользил по распростёртому телу девушки, отмечая каждый след, каждый укус, каждый красный отпечаток пальцев. — Ну что, — произнёс Билетёр, наконец отрывая взгляд от девушки и поворачиваясь к Джестеру, — теперь они точно поймут, что она теперь часть цирка.       Джестер хмыкнул, провёл рукой по волосам, слегка сбившимся от напряжения. — Да, — медленно произнёс он, — но этого мало. Они упрямы. Пьеро особенно. Он не отступится просто так. — Тогда нужно сделать так, чтобы они сами увидели истину, — холодно добавил Билетёр. — Пусть посмотрят на неё и поймут: её тело, её воля, всё теперь под нашей общей властью.       Наконец вышедший из тени Доктор, задумчиво склонился над девушкой. Его пальцы коснулись её запястья, проверили пульс. — Она ещё одурманена, — констатировал он. — Но скоро очнётся. И тогда… — И тогда мы покажем им, — перебил Билетёр. — Приведём Пьеро и Арлекина сюда. Пусть увидят её такой, покорной, отмеченной всеми нами. Пусть поймут, что она больше не только их. Что она выбрала цирк. — Вынужденно выбрала, — усмехнулся Джестер. — Но для них это не будет иметь значения. Они увидят метки, увидят её состояние, и поймут. — А если не поймут? — прищурился Билетёр. — Тогда мы убедим их словами, — пожал плечами Джестер. — Скажем, что она сама просила остаться. Что умоляла нас. Что осознала, где её настоящее место. И, это её личная, маленькая «жертва», чтобы быть рядом с ними.       Билетёр на мгновение задумался, затем кивнул. — Хитро, — произнёс он. — Пьеро чувствителен. Он поверит в искренность таких слов, если увидит её покорность. А Арлекин… Арлекин всегда идёт за Пьеро. Если тот примет нашу версию, примет и он. — Отлично, — Джестер выпрямился и окинул девушку последним взглядом. — Тогда пусть отдыхает. Присмотри за ней, Док, а мы подготовим встречу.       Девушка слышала их голоса, но они доносились будто издалека, сквозь плотный туман. Слова расплывались, теряли смысл. Она попыталась пошевелиться, тело не слушалось. Боль отступала, сменяясь блаженной, тягучей пустотой. — Ты стала частью цирка, — тихо произнёс Джестер, скорее себе, чем ей. — И теперь ты будешь служить ему так, как нужно нам.       Сознание ускользало, растворялось в темноте. Последнее, что она уловила, это шаги двух мужчин, отдаляющиеся, и приглушённый разговор о том, как лучше организовать «встречу». В последний миг перед полным погружением в забытье в её голове вспыхнула мысль, слабая, почти угасшая.       «Пьеро… Арлекин…»       Но и она растворилась, оставив лишь пустоту и ощущение чьей-то тяжёлой, большой ладони на мокром лбу.