Не_правильно

— Ты все равно меня запрешь здесь, если захочешь. Глаза у Слепого злые. Злые, отчаянные, перемолото-зеленые, осколками прямо в сердце. Сфинкс не может смотреть, Сфинкс не хочет смотреть, он отводит глаза, пальцами хочется смять край футболки, он силой ужерживает их спокойно. Пальцы Слепого, его зрячие тонкие пальцы опухают стремительно, болят, наверное, жутко, но он все равно сжимает и разжимает кулак. Слепой никогда его не ударит. Скорее позволит переломать себе пальцы. Скорее сделает это с собой сам. Сфинксу от этого знания немного протвно. От себя противно, что знает. Что знает и делает вот это. Хоть это и кажется правильным. — Я не смог бы, даже если бы захотел. — шипит Слепой, делая шаг навстречу. Они стоят почти вплотную и Сфинксу чудится запах травы, хотя обычно пахнет мокрой шерстью. — А даже если бы мог, то бы не стал. Слепой смотрит не мигая, губы в полоску тонкую собирая, а кулаки все сжимаются и разжимаются. Сфинкс руками его плечи накрывает, расстояние между ними уничтожает совсем. Сфинкс мог бы ему подбородок на макушку положить, собой закрыть полностью. Сфинкс голову опускает, лбом в плечо утыкаясь. У Слепого сердце колотится заполошно, грудь ходуном, кости острые, но Сфинкс лишь глаза зажмуривает, замирая, дышать боясь. Слепой руками скользит вверх, ладонь на загривок кладя, а вторую между лопаток оставляя. Защищая. Сфинксу, — прости, — прошептать хочется. Сфинкс из себя это слово достать не может. — Я не стал бы, — голос у Слепого тоже будто ломкий становится, будто общую хрупкость перенимая, — даже если хочу. Они не говорят об этом. Они почти совсем не говорят. Слепой так же рядом, так же подходит, так же глаза прозрачные в лицо устремляет. Но Сфинксу одиночество в этих глазах. Не как в детстве, когда казалось, что он никогда не приживется в этом сепом холодном зданиии. А куда более страшное. Не когда не нашли. А когда отвернулись. Слепой не отворачивается, он никогда не отворачивается. Он смотрит насквозь, как и всегда, почти не моргая, все время изучая будто. Сфинкс знает, что Слепой на него не смотрит. Все знают, что руки у Слепого зрячие. И зрячие так, как у многих глаза не зрячие. Но не все знают, что руки Слепого на людей не смотрят почти никогда. На него — смотрели. Теперь — не смотрят. Немногие знают, что зрячие руки Слепого теплые. Сфинкс холод ощущает. С каждым днем все сильнее. С каждым днем все сильнее желая тепло ощутить, чтобы обожгли, как в припадке, как в лихорадке. Сфинкс ощущает себя выброшенным на мороз слепым котенком. Опухшее запястье Слепого тоже слепое временно. Сфинкс хочет ладонь подцепить, плечо подставить. Чтобы как в детстве, вместо глаз быть, чтобы Слепой, как в детстве, вместо рук был. Сфинкс, как в детстве, один. Сфинксу страшно. Уходить страшно, вот так уходить страшно, оставлять страшно, бросать страшно. Он всё верно решил, он это знает, но каждая клеточка тела разорвана будто, будто кровоточит, будто боится. От Слепого страхом не пахнет. Только шерстью мокрой. Только стеной непреодолимой, только пустотой после грозы, только обидой, только болью запечатаной. Сфинксу боль эта необходима, ощущтить ее необходимо, впитать в себя, растворить, концентрацию до нуля свести. Слепой болью не делится, он всегда мало, чем делился, только собой умел. До дурного, до наглухо закрытого отчаяния, всего и наизнанку. Сфинкс знает, что больше этого не будет. Ни в его жизни, ни в жизни Слепого. Сфинкс знает, что так лучше. Сфинкс напоследок ощутить хотел бы. За спиной остаётся серое здание, жизнь за спиной остаётся, но Сфинкс все равно бездну чувствует. И впереди и сзади. Пустота давит, пустота раскачивает. Пустота сзади из себя выталкивает, иглами обростая, пустота спереди шагнуть в себя зовет, шагнуть, упасть, провалиться совсем. Сфинкс дыхание задерживает, ногу над бездной занося, шагом прощаясь. С собой этим шагом прощаясь. Пустота спереди улыбается хищно, манит. Пустота сзади вдруг иглы прячет, вокруг выталкивать перестает, вдруг в надежную стену превращаясь. Пустота пустотой быть перестаёт, черты человеческие обретая, плоть, кровь, глаза прозрачные, волосы чёрные, пальцы смотрящие. Слепой цапает его пустой рукав, другой рукой по ребрам мурашки пуская, словно пеленой теплой и темной окутывая. Сфинкс тянется к теплу, живое и отчаянное ощущая. Слепой вжимается в него так, словно срастись хочет, костями внутрь проникнуть, единым стать, кровь одну по венам пустить. Сфинкс подбородок на его плече устраивает, глаза зажмуривает. На ресницах влага, в груди тепло, за спиной опора, впереди свобода. Сфинкс улыбается. Сфинкс знает, что Слепой знает об этом, что Слепой улыбку чутьем своим нечеловеческим чувствует. Слепой на улыбку в ответ, последний раз пальцами теплыми плечи оглядывает. Выдыхает на ухо, — Найдемся. Сфинксу кажется, что будет что-то еще. Сфинксу это «еще» хочется сделать хоть капельку лучше, чем раньше.