Истинная причина

Этьенн Антуан Франсуа Леклер родился на десять минут раньше своего брата-близнеца Шарля, и, наверное, эти десять минут определили всё. И если Шарль был как фейерверк — громкий, яркий, вспыхивающий в любую секунду, то Этьенн с самого детства больше походил на спокойное пламя. Он никогда не трусил перед драками, всегда мог дать сдачи и действительно был колок на язык, очень быстро усваивая ругательства от Лоло, на разочарование матери. И всегда старался защитить Шарля. А нужно было часто, потому что тот вечно влипал в истории, а Этьенн привык отстаивать их обоих. Так уж вышло. Он был старше. В школе были драки. Потом в картинге тоже. Шарль мог пропустить оскорбление, почти никогда не вёлся на попытки подраться или на конфликт; только если это был не Макс Ферстаппен. Шарль был слишком увлечён трассой, слишком горел скоростью и мечтой. А Этьенн стоял за его спиной и внимательно смотрел на обидчиков. Он не был крупным или особо сильным, но в нём была какая-то холодная решимость, от которой даже старшие мальчишки иногда отступали. Он дрался грязно, если нужно, и всегда добивал своего. Лоренцо, быстро это заметил. Лоренцо вообще был тем человеком, который держал всю семью на своих плечах. Самый старший, ответственный, надежда семьи и действительно умный ребенок. Эрве сразу знал, что именно он получит их семейный бизнес. Нет, он верил в Этьенна, но тот был… слишком увлекающимся. Что-то новое завоевало его и он часто мог забыть про все на свете. Шахматы появились в жизни Этьенна случайно. В семь лет отец подарил им с Шарлем набор — деревянные фигуры, ручная работа. Шарль потерял коня на третий день, а Этьенн засел за доску и не вылезал. Он быстро понял, что это его стихия. Не хаос гонок, где всё решают доли секунды и риск, а чистая логика, расчёт на десяток ходов вперёд, тишина, которая рождает победу. Он упрашивал старшего брата и Жюля купить ему несколько журналов и учебников, искал в библиотеке и просил записать в шахматный клуб, где стал самым молодым, после их соседа — студента магистратуры. Этьенн шел как упрямый мул к тому, что ему было надо, даже подкупал конфетами Артура, чтобы тот ныл отцу за него, пока он занят. Двойной агент, так сказать. К двенадцати годам он обыгрывал всех в клубе. К шестнадцати у него был рейтинг, который позволял думать о серьёзной карьере. Но Этьенну не хотел. Ему не нужны были титулы, громкие победы, интервью или камеры. Он просто любил процесс — когда фигуры двигаются по доске как по нотам, когда он чувствовал слабое место соперника и надавливал, постепенно, ход за ходом, пока чужой король не падает. Это было его личное удовольствие, и он не собирался превращать его в работу. Всё-таки, он не настолько хотел быть похожим на брата, чтобы хобби было смыслом его жизни. Поэтому он пошёл учиться на юриста. Параллельно помогал Лоренцо с семейным бизнесом. Сначала на побегушках, потом всё серьёзнее, пока к двадцати трём годам не стал полноценным партнёром. Адвокатская практика, переговоры, контракты, всё это идеально подходило его складу ума. Спокойно, весомо, без лишней суеты. Шарль же к тому времени уже был в Феррари. Выигрывал все в младших сериях напополам с Максом, до чего смог добраться или доехать. Горел. Кричал. Плакал от счастья и злости. Этьенн смотрел на брата и иногда не понимал, как из одного яйца вылупились такие разные птенцы. Но он любил Шарля. Безумно, сильно, с каким-то почти родительским чувством. Потому что Шарль был открытым, как книга, и ранимым, как никто. И когда Шарль впервые заговорил о каком-то нахальном голландце по имени Макс Ферстаппен, Этьенн только закатил глаза. Это было в 2012-м. Максу было четырнадцать, он только подписал контракт на формулу-3 и СМИ даже говорили что-то про формулу-1, и Шарль ненавидел его так, как умел ненавидеть только он — всем сердцем, с пеной у рта, с длинными монологами о том, что этот парень опасный, грязный и вообще почему ему вообще разрешили гонять с таким поведением? Годы шли, Макс пропускал ступени и добрался до формулы-1 раньше Шарля и как только об этом заговорили, тот как с цепи сорвался. — Ты просто завидуешь, — спокойно говорил Этьенн, не отрываясь от шахматной партии на телефоне. — Я не завидую! — Шарль заметался по гостиной в их общей квартире в Монако, — Он в формуле-1, а я ещё нет, и это несправедливо, потому что я лучше, я точно лучше, просто у него отец с деньгами и связями! — Угу, — Этьенн подвинул коня, — Хорошая партия. Ты проиграл. Шарль взбешённо посмотрел на доску, потом на брата, потом опять на доску. И сдулся. — Я тебя ненавижу, ты знаешь? — Знаю. Иди сюда. Он обнял брата, чувствуя, как тот дрожит от напряжения и обиды. Шарль всегда всё пропускал через себя. Жил с душой нараспашку, сочувствуя и переживая за каждого близкого. Шарль был ярким огнем, и Этьенн боялся, что кто-то мог бы его потушить. «Макс Ферстаппен? Ну что ж, посмотрим» Смерть Жюля, а после и отца, были темным временем. Он плохо помнил те два года от июля 2015 до июня 2017, где разом лишился половины семьи. Шарль же был безутешен. Этьенн никогда не любил вспоминать то время, потому что вся семья разваливалась на куски. Лоренцо стал более серьезным, Артур прятался в их комнате по ночам, а мама днями плакала. Для всех эти два года стали ужасными испытанием. Годы шли. Боль становилась тише, но не исчезла до конца. Шарль дошел до формулы-2, потом до формулы-1, сначала в Заубер, потом в Феррари. Его мечта сбывалась на глазах, и Этьенн гордился им до слёз — хотя сам никогда не плакал на публике, но та первая победа Шарля в Спа была слишком тяжёлой для него. Шарль снова кого-то потерял. Антуан был хорошим другом с картинга, они с Пьером и Эстебана часто были у них в гостях и Этьенн действительно мог назвать себя ему другом. Да, не таким близким как Шарль, но таким, по которому смерть Юбера сказалась не просто шоком и непониманием, а болью, несправедливым горем, которого не должно было вообще случиться. А отношение Шарля к Максу менялось. Медленно, мучительно, как поворот тяжелого груза. К двадцати годам Шарль уже не показывал столько злобы к Максу, как раньше. Он говорил осторожно, с упрямством и нежеланием признавать свои ошибки: «он быстр, чёрт возьми, он реально быстр». Но все также громко кричал, что тот его бесит, что неоправданно быстр и что он даст ему бой, как только получит хорошую машину. Этьенн улыбался. Он слишко хорошо знал Шарля, чтобы не понять с чем могли быть связаны эти слова. К двадцати двум он заметил, как брат смотрит на экран, когда показывают Макса после гонки. Взгляд стал другим. Более... мягким? Заинтересованным. А однажды вечером Шарль ворвался в нему в квартиру, навалился прямо на него и сказал: — Этьенн, я влюбился. Этьенн отложил книгу. Посмотрел на брата. Шарль был красный, как помидор, и выглядел так, будто попал в бассейн счастья. — В Макса Ферстаппена, — закончил он, и это даже не было вопросом. — Да, — выдохнул Шарль, — Боже, да. Прости. Я знаю, я ненавидел его всю жизнь, но это... это просто случилось, понимаешь? Он не такой, каким кажется. Он совсем другой. Этьенн молчал минуту. Потом вздохнул. — Ну всё, — сказал он, — Он добился своего. Только попробует сделать тебе больно, этот Ферстаппен, я его достану. Шарль рассмеялся до слёз. А Этьенн подумал, что, может быть, не всё так плохо. Макс действительно был талантлив. И Шарль, когда говорил о нём, светился как лампочка. Они начали встречаться. Скрытно сначала, потом всё больше давая намеков общественности и фанатам. Отношения Шарля и Макса были какими-то невероятно страстными. Они спорили на трассе, мирились за её пределами, ссорились, опять сходились. Шарль отдавал всего себя — громко, ярко, ставя на кон всё, что имел. А Макс отвечал тем же. Этьенн видел, как они смотрят друг на друга, и иногда ему становилось даже неловко. — Вы как два ребёнка, — ворчал он, когда Шарль в сотый раз жаловался на очередную ссору. — Но он меня любит, — уверенно отвечал Шарль, — Я знаю. Он просто дурак. — Вы оба дураки. Шарль улыбался. Этьенн выдыхал. Он был счастлив за брата. Настолько счастлив, что совершенно выкинул из головы мысль о том, что у Макса тоже есть семья. Он знал про Йоса Ферстаппена, конечно. Все знали. Бывший гонщик, жёсткий, требовательный, скандальный отец. Шарль рассказывал, как Макс иногда звонит ему после разговора с отцом и молчит в трубку. Этьенн ненавидел Йоса, хотя видел его дай бог раза два в жизни. Но были ещё мама, Софи, и младшая сестра Виктория. А ещё... — У Макса есть брат, — однажды обронил Шарль, когда они сидели в баре после Гран-при Бельгии, — Близнец. Франц. Этьенн поднял бровь. — Близнец? — Да. Только они совсем не похожи. Франц тоже гоняет, но не в Формуле. Кузовные гонки, выносливость, всякие 24 часа. Он вообще спокойный. Не как Макс. Мы пару раз пересекались, очень интересный. — Спокойный клон Макса Ферстаппена? — Этьенн усмехнулся, — Звучит как оксюморон. Шарль пожал плечами и переключился на свою пасту с морепродуктами. А Этьенн забыл об этом разговоре так же быстро, как и услышал. Потому что жизнь шла своим чередом. Шарль гонялся, боролся за подиумы, иногда побеждал, иногда ошибался. Макс становился чемпионом. Их роман переживал кризисы, скандалы, примирения. Этьенн был рядом — как адвокат, как брат, как друг. Он помогал с контрактами, разрешал юридические споры, успокаивал Шарля после неудач. Лоренцо иногда шутил, что Этьенн — это серый кардинал семьи Леклер. Этьенн отшучивался и возвращался к своим шахматам. В 2022-м всё изменилось. На неделе гран-при Монако, Шарль пригласил семью Ферстаппенов на ужин. Неофициальный, просто семейный. Этьенн, честно говоря, был не в восторге. — Ты уверен? — спросил он брата за два дня до этого, — Мы же знаем, что Йос... ну, специфический человек. — Йос не придёт, — сказал Шарль, на вопросительный взгляд покачал головой, — Он вообще редко бывает на таких мероприятиях. Не думаю, что его даже зовут, если честно. Будут Софи, Виктория и Франц. И Макс, конечно. Всё будет нормально. — А где сейчас гонки у Франца? — Понятия не имею. Ле-Ман? Но он приедет, обещал. В день ужина Этьенн оделся в простую тёмную рубашку — не пижонскую, но аккуратную. Он не любил такие сборища, но ради брата был готов терпеть. Ресторан в Монако, вид на гавань, звон бокалов. Шарль нервничал, поправлял волосы и пил воду с сумасшедшей скоростью. Этьенн хлопнул его по плечу. — Всё будет хорошо. — А если им не понравлюсь? — Шарль, ты встречаешься с Максом почти два года. Ты виделся с его семьёй на картинге все детство и юность. Ты ужинал с его мамой раз пять. Если бы ты им не нравился, они бы уже что-то сказали. Шарль кивнул, но не успокоился. А потом дверь открылась, и вошли они. Макс был первым, весь взъерошенный, улыбающийся, сразу потянулся к Шарлю, словно цветок к солнцу. Этьенн едва удержался, чтобы не закатить глаза. Такие они сладкие, аж тошно. За ним вошла Софи. Красивая, ухоженная женщина, очень вежливая, сразу начала о чем-то шептаться с их мамой, видимо поняв, что старший сын потерял всякий интерес к кому-либо кроме Шарля. Виктория, младшая сестра, молодая, едва ли вышла из подросткового возраста, если ей вообще было больше двадцати. А последним... Этьенн посмотрел и застыл. Парень был высокий — выше Макса на пару сантиметров. Они же с Шарлем даже ростом были одинаковые. Светлые волосы, но не такие соломенные, как у брата, а пепельные, аккуратно зачесанные назад. Телосложение поджарое, но шире в плечах. И глаза. Синие. Такие же пронзительные, как у Макса, но не колючие, а глубокие. Гораздо более темные. Спокойные. Он вошёл с лёгкой улыбкой, поздоровался с Шарлем, очаровательно улыбнулся матери, кивнул сияющим в стороне Лоренцо и Артуру, потом обвёл взглядом комнату и остановился на Этьенне. — А это, видимо, тот самый брат-близнец, — сказал Франц. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Этьенн, да? Я слышал, ты играешь в шахматы. Этьенн не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел. На этого спокойного, уверенного, красивого мужчину, который стоял перед ним и улыбался, как будто знал его сто лет. — Да, — наконец выдавил он, — Играю. А ты... ты ведь в гонках на выносливость? — Гоняю, да, — Франц усмехнулся, — Иногда даже выигрываю. Но мой брат любит напоминать, что это не настоящие гонки. — Заткнись, — буркнул Макс, не оборачиваясь, — Я никогда такого не говорил. — Говорил. В прошлом году. В Спа. — Это было про восьмичасовые гонки. — Какая разница? — Франц развёл руками и посмотрел на Этьенна, — Он просто не умеет проигрывать. В любом формате. Этьенн рассмеялся. Потом понял, что смеётся, и удивился сам себе. Он вообще редко смеялся при посторонних. Но с Францем было... смешно. Как-то неестественно легко. Он сказал самому себе подумать об этом позже. Ужин прошёл в смешанных чувствах. Этьенн сидел напротив Франца и слушал, как тот рассказывает про гонку на Нюрбургринге, где у него отказали тормоза за три часа до финиша, а он всё равно доехал до подиума. Несколько историй про его команду. Потом они говорили про шахматы. Они обменялись несколькими партиями на телефоне прямо за столом, и Франц проиграл дважды — но не расстроился, а наоборот, загорелся. — Ты хорош, — сказал он, откладывая телефон, — Реально хорош. — Спасибо, — Этьенн почувствовал, как щёки начинают гореть. — Ты тоже неплох. Давно я не старался так сильно, с Шарлем так не поиграешь. — Эй, — конечно, возмущения брата он полностью проигнорировал. Шарль и правда был слишком неусидчив для шахмат и считал их не особо интересными, хотя из-за брата, играл он действительно неплохо. — Неплох? — Франц притворно нахмурился, — Я так и знал, что все Леклеры одинаковые. Никогда не делают комплиментов просто так. — Это был комплимент, — улыбнулся Этьенн, поставив подбородок на руку, — Просто я сдержанный. — Я заметил. Их взгляды встретились. На секунду дольше, чем нужно. Этьенн почувствовал, как внутри что-то ёкнуло — холодное и горячее одновременно. Остаток вечера он почти не смотрел на Шарля. Стыдно признаться, но он смотрел на Франца. Как тот смеётся, как поправляет манжет рубашки, как слушает Софи с терпеливым вниманием. И думал: «Чёрт возьми, Шарль, вот что ты нашёл в Максе. А я только что нашёл то же самое во Франце». Позже, когда все разошлись, Этьенн стоял на балконе своей квартиры и смотрел на ночной Монако. Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. «Привет, это Франц. Макс дал твой номер. Надеюсь, это не слишком нагло. Просто хотел сказать, что сегодня было очень приятно. Может, как-нибудь сыграем ещё? В настоящие шахматы, а не в телефоне» Этьенн смотрел на экран минуту. Руки пошли в ход быстрее головы. «Буду ждать. И да, это нагло. Но я не против» Он отправил сообщение, положил телефон на стол и закрыл лицо руками. Сердце колотилось как бешеное. Он, Этьенн Леклер — всегда спокойный, всегда собранный, всегда контролирующий каждую эмоцию — сейчас чувствовал себя так, словно ему двенадцать и он влюбился в соседского мальчика. «Ну вот, — подумал он. — Шарль, ты меня заразил. Чёртов Ферстаппен». А за окном горели огни Монако, и где-то там, в другой части города, Франц Ферстаппен, человек, который не хотел быть похожим на своего брата, но оказался таким же притягательным, смотрел в то же небо. Следующая встреча случилась через две недели. Этьенн прилетел в Монреаль поддержать Шарля, но в какой-то момент понял, что ищет взглядом не брата, а светловолосого парня на пит-лейне, так сильно похожего на некого Макса Ферстаппена. Франц был там. Стоял у стены бокса редбулл, в простой футболке и кепке, и говорил с каким-то инженером. Этьенн подошёл, стараясь выглядеть непринуждённо. — Ты тоже здесь? — спросил он вместо приветствия. Франц обернулся, и его лицо осветилось улыбкой. — Макс попросил приехать. Говорит, что я ему удачу приношу. Хотя я думаю, он просто хочет, чтобы я был рядом, но стесняется. — Ты не стесняешься? — Нет. Но я не всегда хочу Макса. Это почти то же самое. Этьенн усмехнулся. Они отошли в сторону, чтобы не мешать суете, и Франц спросил про шахматы. Этьенн сказал, что выиграл три онлайн-партии у какого-то немца с высоким рейтингом. Франц присвистнул. — Ты реально силён. Почему ты не играешь профессионально? — Не хочу, — просто ответил Этьенн, — Мне нравится играть для себя. Когда начинается спорт, турниры, рейтинги, очки — это перестаёт быть удовольствием. Превращается в работу. Франц кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. — Я знаю, о чём ты. Со мной то же самое в гонках. Мои друзья постоянно спрашивают: «Почему ты не в Формуле-1, как Макс?» А я не хочу. Там слишком много политики, прессы, грязи. Я просто хочу ездить. Долго. Быстро. Без показухи. — Без показухи, — повторил Этьенн, — Мило. Они замолчали, но молчание было не неловким, а тёплым. Вокруг бегали механики, ревели моторы на прогревочном круге, кто-то кричал по радио. А они стояли и смотрели друг на друга. — Этьенн, — тихо сказал Франц. — М? — Можно я задам глупый вопрос? — Валяй. — Ты... ты когда-нибудь думал о том, что мы с тобой могли бы быть... ну, не просто знакомыми? Этьенн замер. В груди что-то щёлкнуло. — Думал, — сказал он честно, — Каждый день с того ужина в Монако. Франц выдохнул. Рассмеялся тихо, почти беззвучно. — Хорошо, — сказал он, — Потому что я тоже. И я не знаю, что с этим делать. Мой брат встречается с твоим братом. Это немного... странно. — Очень странно, — согласился Этьенн, — Но Шарль уже который год делает странные вещи. А я его всегда поддерживал. Думаю, он не будет против, если я его немного скопирую. Франц посмотрел на него. Серьёзно, внимательно, без намёка на ту легкость, что была минуту назад. — Тогда давай попробуем. Медленно. Без давления. Просто... узнаем друг друга. Хорошо? — Хорошо, — ответил Этьенн, и впервые в жизни почувствовал, что его сердце бьётся быстрее, чем у Шарля на последнем круге гонки. Они встречались тайно три месяца. Хотя встречались громко сказано. Скорее, переписывались. Звонили по ночам — Франц часто был в другой часовой зоне, на своих гонках. Этьенн работал, вёл переговоры, готовил иски, а потом падал на диван и открывал чат. И писал: «Как прошла гонка?» И Франц отвечал: «Долго. Жарко. Потная гонка. А ты как?» И это было... нормально. Просто. Без надрыва, без драм, без скандалов. Первая реальная проблема случилась в августе. Гран-при Бельгии. Спа. Этьенн приехал с Шарлем, Франц — с Максом. И они впервые оказались в одном месте как пара. Ну, почти пара. Ещё не объявленная, ещё не подтверждённая, но уже очевидная для тех, кто смотрел внимательно. Шарль заметил сразу. Он вообще был считывателем эмоций, как никто. — Ты что, встречаешься с Францом? — спросил он прямо, когда они остались вдвоём в гостиничном номере. — Да, — сказал Этьенн, удивляясь собственной смелости. Шарль замер. Потом расплылся в улыбке. — Чёрт, Этьенн. Ты серьёзно? — Абсолютно. — И как давно? — Три месяца. — И ты молчал?! — Шарль всплеснул руками, — Ты, мой брат, мой близнец, сухарь безэмоциональный — и ты молчал три месяца?! — А ты мне рассказывал про Макса в первый же день? — парировал Этьенн. Шарль открыл рот, закрыл, потом рассмеялся. — Ладно, проехали. Но ты должен его показать. Я хочу посмотреть на вас вместе. — Ты его видел. На ужине. — Я хочу посмотреть с пристрастием. Как старший брат. — Ты младше на десять минут. — Это не считается. Этьенн закатил глаза, но в груди потеплело. Шарль не злился. Шарль радовался. И это было главное. Вечером они встретились вчетвером, маленький ресторанчик, недалеко от трассы, видавший и не таких гостей. Макс сидел рядом с Шарлем и держал его за руку под столом — Этьенн видел, как двигается их сплетённая кисть. Франц сидел напротив Этьенна и смотрел на него тем спокойным, уверенным взглядом, от которого у того подкашивались колени. — Ну что, — сказал Шарль, поднимая бокал, — За новые чувства. И за то, чтобы никто не делал глупостей. — Ты говоришь обо мне? — насторожился Макс. — Обо всех. Чокнулись. Выпили. Франц под столом сжал колено Этьенна. Легко, почти незаметно. Но Этьенн почувствовал — и чуть не поперхнулся вином. — С тобой всё в порядке? — спросил Франц с невинным видом. — Да, — прохрипел Этьенн, — Всё отлично. Макс с Шарлем переглянулись и одновременно усмехнулись. Потому что видеть всегда сдержанного Этьенна Леклера с горящими щеками было примерно так же невероятно, как увидеть дождь в пустыне. Осенью было гораздо больше событий. Гран-при Сингапура, Японии, США. Этьенн летал за Шарлем, как тень, но теперь у него появилась причина — не только поддержка брата. Франц приезжал, когда мог, график гонок на выносливость был хаотичным, но он выкраивал время. Они встречались в отелях, гуляли по ночным городам, играли в шахматы в парках. И Этьенн понял, что влюбленность переходит во что-то большее. Не так, как у Шарля — в ураганное безумие. А по-своему. Тихо. Глубоко. Упрямо. Он боялся этого. Потому что Этьенн Леклер не влюблялся. Он поддерживал, защищал, организовывал — но не влюблялся. А тут… Как-то ночью в Остине они сидели на балконе в номере Франца. Внизу гремел город, где-то вдалеке сверкали огни трассы. Франц курил — редко, по настроению, как он сам говорил, — и смотрел на звёзды. — Знаешь, — сказал он, — я всегда думал, что не хочу никого искать. У меня были девушки и парни. Но всё как-то… не то. А с тобой оно все… такое простое. — Банально, — сказал Этьенн, хотя внутри всё трепетало. — Банально? — Франц повернулся к нему, уставившись в глаза — Хочешь небанально? Я смотрел на Макса с Шарлем и завидовал. Не тому, что они вместе, а тому, как они горят. А потом пришёл на тот ужин в Монако, увидел тебя — и понял, что не обязательно гореть. Можно просто… быть? Не доказывать миру, что-то и не боясь ошибок. Этьенн молчал. Потом взял руку Франца и поцеловал кончики пальцев. Один за другим. Медленно. — Ты ужасно романтичен для гонщика, — прошептал он. — Ты первый, кто это заметил, — улыбнулся Франц. Они поцеловались. Впервые. По-настоящему. И Этьенн почувствовал, как шахматная доска в его голове перевернулась, фигуры рассыпались, и на их месте осталось только одно — его имя. Франц. Зимой 2023 года они сказали семьям. Софи заплакала от счастья — она вообще любила всех сыновей Леклер за их открытость. Йос промолчал, с Францем у него были странные отношения, Этьенн не понимал их до конца, а сам голландец умалчивал сложности. Лоренцо долго смотрел на Франца, самый старший из братьев был самым мягким, а потом под упрямым взглядом брата сдался. Шарль и Макс устроили двойное свидание с таким воодушевлением, что Этьенну захотелось сбежать от них подальше. — Мы теперь точно семья, — сказал Шарль, когда они сидели на Рождество за одним столом, — Ферстаппен-Леклер… Звучит угрожающе. — Это звучит как судебный иск, — поправил Этьенн, но улыбнулся. Франц поднял бокал. Посмотрел на Этьенна — того самого спокойного, умного, сдержанного Этьенна, которого никто никогда не видел влюблённым. — За нас. За то, чтобы тихие парни тоже иногда выигрывали. Этьенн чокнулся и прошептал тихо, так, чтобы слышал только Франц: — Уже выиграл. И может быть, Этьенну нужно поблагодарить Шарля, что он влюбился в Макса. Ведь без этого, какой был бы шанс, что он смог бы познакомиться с Францом?