Слепая зона

Оставшиеся уроки Леон сидел как в тумане. Голоса учителей стали неразборчивым гулом, школьный звонок бил по ушам, словно сирена. Он не мог здраво мыслить. Время тянулось как резина, в голове был только отсчёт.       Одноклассники вокруг обсуждали какие-то банальные вещи: тесты, оценки. Не смешные шутки. Леон слышал лишь бешеный стук своего сердца. Ноги подкашивались, руки тряслись. Он почти не моргал. Всё происходящее вокруг казалось дешевым спектаклем, декорации которого стремительно выцветали. Кто-то у доски чертил мелом схемы, кто-то бросался скомканными записками — весь этот привычный мир подростков, трясущихся над оценками, больше не имел к Леону никакого отношения. У них впереди был обычный вечер, а у него — черта, за которой не видно будущего. Он и не заметил, как здоровой рукой начал сжимать травмированную ладонь. Свежий узел бинта въелся в разошедшиеся края пореза, но тупая, пульсирующая боль теперь казалась единственным, что удерживало его в реальности, не давая окончательно провалиться в панику.       Когда финальный звонок наконец разрезал тишину класса, Леон поднялся с места первым. Он не стал собирать учебники — просто сгреб всё в рюкзак одним движением, натянул капюшон пониже на глаза и практически выбежал в коридор, стремясь как можно скорее раствориться в толпе у выхода.

***

Дома встретило глухое, мертвое молчание пустых комнат. Шум школы мгновенно отрезало толстой входной дверью, но лихорадочный туман в голове Леона и не думал рассеиваться. Парень прошел в комнату, скинул рюкзак на пол и остановился напротив зеркала в прихожей. Из глубины амальгамы на него смотрел бледный, взъерошенный подросток с темными кругами под глазами. Но взгляд… взгляд изменился. Из него исчезла привычная подростковая неуверенность — осталась только пустая, леденящая решимость.       Леон медленно поднял левую руку и принялся зубами развязывать узел марлевого бинта. Ткань намертво присохла к краям раны, и когда он рванул её на себя, ладонь прошила острая, чистая боль. Парень даже не поморщился. Он бросил грязную марлю в мусорку, открыл шкаф и достал свежий, плотный эластичный бинт. На этот раз он заматывал руку медленно, тщательно фиксируя суставы. Ему нужна была вся сила этой ладони. Каждое движение пальцев должно быть точным, крепким и надежным. Отступать нельзя.       Хамелеон налил в граненный стакан кристально чистой воды и выпил ее залпом, сухость в горле не ушла. Леон пошел к входной двери, и, приоткрыв ее, бросил взгляд на квартиру. Рюкзак лежал в прихожей, словно ожидая когда его уберут. В ящике шкафа лежали сюрикены, сегодня Леону они не нужны. Он захлопнул дверь и спустился на улицу.

***

Дорога к окраине превратилась в сплошное испытание. Леон шел быстрыми, рваными шагами, а в его голове наперебой крутились противоположные мысли.       «А вдруг опоздал? Вдруг этот мелкий говнюк уже у дома Сэнди и всё ему рассказывает?» — от одной этой мысли в груди всё сжималось, а к горлу подступала тошнота. Ему казалось, что он физически не успевает.       Но следом, сквозь мандраж, пробивалась глухая, злая уверенность: «Да нет, он же сам сказал, что будет ждать там. Значит, ждёт. Я просто заткну его блядский рот раз и навсегда. По другому никак. Зато потом никто не помешает разобраться с Эмз, и всё вернется на свои места». Эти мысли швыряли его из крайности в крайность: одни давали надежду, другие — просто выжигали изнутри, заставляя руки трястись ещё сильнее. Но он упрямо шёл вперед, туда, где среди серых бетонных стен его уже ждал финал.       У заброшенного недостроя Леон оказался быстрее, чем думал. Высокая бетонная коробка встретила его пустыми глазницами оконных проёмов и мёртвой тишиной. Парень на секунду задержался у входа, перевёл дыхание и шагнул внутрь, в полумрак первого этажа.       Каждый шаг по битому кирпичу давался с трудом — подошвы кроссовок предательски шуршали, и этот звук гулким эхом разлетался по пустым помещениям. Леон шёл на автомате. К третьему этажу мандраж окончательно сменился звенящей, ледяной пустотой. Парень медленно вынул руки из карманов. Пальцы, туго перетянутые эластичным бинтом, сжались в крепкие кулаки.       Когда он ступил на площадку третьего этажа, до ушей донёсся тихий, спокойный свист. Гас сидел спиной к лестнице, устроившись на самом краю бетонного перекрытия и беспечно болтая ногами над обрывом. Леон замер на долю секунды, фиксируя цель, а затем двинулся вперед. Вся его паника, терзавшая по дороге, окончательно выветрилась, уступив место годами наработанным рефлексам. Он ступал аккуратно, перенося вес с пятки на носок, обходя каждую бетонную крошку и куски наколотого кирпича под ногами. Шаг. Еще один. Свист Гаса становился всё отчетливее — тот напевал какую-то дурацкую, монотонную детскую мелодию, вообще не глядя по сторонам.       Расстояние сократилось до трех метров. Леон уже видел швы на лонгсливе Гаса и то, как слегка подрагивают от ветра его бледные вихры. С заброшенного этажа открывался вид на город, но Леон смотрел только на чужую шею. Дыхание перехватило, сердце сделало один мощный, тяжелый удар в грудную клетку. Сзади упала тень.       — «Он даже не смотрит... Словно хочет, чтоб его убили», — пронеслось в голове у Леона, тот не стал медлить. Еще шаг. Леон резко выкинул руки вперед. Локтевой сгиб намертво захлопнулся на шее Гаса раньше, чем тот успел хотя бы обернуться. Леон тут же ушел корпусом назад, слегка присел и всем весом потянул парня на себя, сдергивая его с края бетонной плиты. Гас глухо хрипнул, потеряв опору. Он повалился спиной прямо на грудь Леона, беспомощно заболтав ногами в воздухе. Вторая рука Леона мгновенно взлетела вверх, ладонь в жестком эластичном бинте упёрлась Гасу в затылок, намертво фиксируя удушающий замок и вжимая его шею ещё глубже в сгиб локтя. Пути назад не было. Леон зажмурился, до боли стиснул зубы и прижал Гаса к себе еще сильнее, превращая свои руки в глухую, безжалостную петлю.       Гас отчаянно рванулся вперед, пытаясь выломать шею из замка, но лишь сильнее перекрыл себе воздух. Его пальцы слепо, судорожно заскребли по предплечьям Леона, безуспешно пытаясь подцепить плотные эластичные бинты. Секунда, вторая. Чужое сопротивление становилось всё слабее, хаотичнее, пока пальцы Гаса окончательно не разжались, соскользнув вниз. Тело провис­ло, превратившись в тяжёлый, лишённый воли мешок. Из груди вырвался последний, едва слышный сиплый выдох. Все кончилось.        Леон не разжал рук. Он продолжал держать этот мертвый замок, неподвижно сидя на грязном полу, и пустым, обледеневшим взглядом смотрел ровно вверх — туда, где над его головой серой глухой массой нависала бетонная плита четвертого этажа.       Парень пролежал ещё около пятнадцати секунд в таком положении, боясь уловить даже малейший намёк на движение или чужой пульс под своими пальцами. Наконец, медленно расслабив затекшие руки, он скинул с себя бездыханное тело, которое глухо, с тяжёлым стуком повалилось на грязный бетон. Леон поднялся на ноги, тяжело дыша через рот. Голова гудела, а колени слегка подкашивались от схлынувшего адреналина. Он механически отряхнул штаны от вековой серой пыли и строительной крошки, пытаясь вернуть мыслям хоть какую-то ясность. Времени на панику не было. Парень опустил пустой взгляд вниз, понимая, что самый страшный порог уже пройден, и теперь нужно срочно решить, что делать с телом.       Леон замер на полуслове в собственных мыслях, когда снизу, со стороны улицы, донесся отчетливый, звонкий взрыв смеха и громкий подростковый говор. Шагнув к краю бетонной плиты, парень осторожно выглянул наружу и похолодел: к главному входу недостроя не спеша приближалась компашка из четырех человек с энергетиками в руках. Они шумно спорили о какой-то ерунде, собираясь зайти внутрь, чтобы просто потрепаться и облазить этажи. Эхо их шагов уже через полминуты должно было огласить первый уровень заброшки, а Леон стоял посреди открытой площадки третьего этажа, и прямо у его ног лежало тело Гаса.       Парень метнулся к открытому проёму шахты лифта, открывшемуся в нескольких метрах. Звуки смеха снизу стали отчетливее — кто-то из компании уже переступил порог первого этажа. Хамелеон схватил Гаса за плечи, чувствуя, как безжизненное тело тянет вниз, и рывком, на последнем пределе сил, подтащил его к краю. Внизу, в абсолютной черноте, угадывалось лишь бетонное дно, заваленное арматурами и обломками блоков. Леон не стал вглядываться. С глухим, сухим стуком тело сорвалось с края, перевернулось в воздухе и исчезло в бездне шахты. Звук удара о что-то твёрдое снизу утонул в эхе шагов приближающейся компании. Парень отпрянул от края, сбивчиво втянул в лёгкие пыльный воздух и, стараясь не выдать себя прерывистым дыханием, прижался спиной к бетонной стене, вжимаясь в неё так, будто хотел стать с ней единым целым.        Дело сделано. Пора бежать. Леон метнулся в сторону лестничного пролета, но тут же замер: снизу, по бетонным ступеням, уже гулко разносились голоса и бодрый топот — компашка начала подъем. Путь вниз был отрезан.       Леон закусил губу до крови, оглядываясь. Метаться было поздно, оставалось одно: замереть в тени технической ниши, спрятавшись за грудой строительных мешков. Он почти не дышал, слушая, как шумная компания достигла второго этажа. Сквозь щели в бетонных перекрытиях он видел лучи их фонариков, беспорядочно рыскавших по стенам. Один из парней, смеясь, подошел совсем близко к краю шахты лифта — той самой, куда Леон только что сбросил Гаса.       — Эй, смотрите, тут дыра какая-то, — донеслось снизу, и сердце Леона пропустило удар. Кто-то из компании неосторожно пнул пустую бутылку, и она с металлическим лязгом полетела прямо в шахту. Леон вжался в пол, чувствуя, как холодный бетон вытягивает все тепло, и молился лишь о том, чтобы они не решили посветить вниз. Секунды тянулись бесконечно, пока наконец чей-то голос не окликнул любопытного: «Да забей, пошли на четвертый!».       Топот начал удаляться, смещаясь выше. Леон подождал, пока звуки их шагов стихнут в глубине этажей, и, почти не касаясь пятками пола, рванул в противоположную сторону. Он проскочил по узким коридорам, ориентируясь по памяти, и вывалился к пожарной лестнице. Спрыгнув с последнего пролета в густые кусты, он не оглядываясь бросился в темноту, оставляя за спиной холодную, равнодушную громаду недостроя.       Леон бежал, пока лёгкие не начало жечь от вязкого воздуха. Город встретил его привычным вечерним шумом: где-то вдалеке гудели машины, по тротуарам спешили люди, возвращавшиеся домой. Этот мир казался почти издевательски обыденным после того, что он оставил в бетонной коробке.       Когда Леон наконец добрался до своей улицы, он замедлил шаг. Посмотрел на окна родного дома, в которых мягко светился вечерний свет. Обычная жизнь, до которой ему теперь было бесконечно далеко. Он был тем же человеком, что вышел отсюда пару часов назад, но всё внутри будто выгорело, оставив лишь холодную пустоту. Он остановился у подъезда, вытирая ладонями пыль и невольные пятна с рукавов. Постоял пару секунд, сжимая челюсти до боли, и надел на лицо привычную маску безразличия. Леон потянул за ручку двери, входя в подъезд, и шагнул в свет привычной лестничной клетки, стараясь, чтобы даже его шаги звучали так, будто этот день ничем не отличался от сотен других.