Звезда, что пахнет корицей

***

Бенбоу. Так называлась космическая гостиница его семьи. Когда-то она гремела на всю систему, принимая капитанов дальнего плавания и заезжих контрабандистов. Теперь же она стояла на отшибе цивилизации, в секторе Терон-5, где даже патрули Альянса появлялись раз в полгода. Ким Сокджин ненавидел этот запах. Запах застоя, дешёвого синтетического масла и пьяниц. Ему было девятнадцать. Лунный свет, преломляясь в куполе станции, падал на его лицо, делая черты ещё более точеными, хрупкими, почти фарфоровыми. Длинные чёрные волосы он убрал в небрежный хвост, так было удобнее лазать по грузовым отсекам. Сокджин был бы красив на любой планете, но здесь, среди ржавых труб и вечно недовольных клиентов, его красота казалась насмешкой. — Сокджин-а! — раздался хриплый крик матери. — Если ты не перестанешь пялиться в пустоту и не вытрешь четвёртый стол, я отключу гравитацию в твоей комнате! Он тяжело вздохнул, оторвал взгляд от иллюминатора, за которым медленно вращались звёзды, и взял тряпку. Два года назад он точно знал, кем хочет стать. Лётчиком-испытателем новой линейки солнечных фрегатов. Мечтал о скорости, о том, как перегрузки будут вдавливать его в кресло. Но потом пришёл кризис, отец ушёл в дальний рейс и не вернулся, оставив им только долги и эту разваливающуюся гостиницу. — Чёрт с ним, — прошептал Сокджин, сжимая тряпку. Именно в этот момент в дверь гостиницы ввалился незнакомец. На нём был скафандр последнего вздоха, а лицо скрывал капюшон. Он шатался и тяжело дышал. — Пожалуйста, — прохрипел незнакомец, падая на колени прямо перед Сокджином. — Спрячь... меня. Сокджин замер. Опыт подсказывал вытолкать проблему взашей. Но что-то в голосе этого человека, надлом, отчаяние, заставило его действовать. Он молча кивнул, оттащил незнакомца за барную стойку и накрыл брезентом. Через минуту в таверну ворвались трое головорезов с лазерными пушками. — Старик с картой. Где он? — прорычал главарь. Мать Сокджина женщина с железными нервами, развела руками. — Никого не было, кроме нашего балбеса. Сокджин, ты видел старика? — Нет, — соврал он, глядя прямо в глаза бандиту. Голос не дрогнул. Тело обдало жаром, но Сокджин не отвел взгляда. В этом была его странная сила: когда нужно, он становился холодным, как лёд. Бандиты ушли. А незнакомец, которого звали Билли Боунс, отдал ему шар. Большой, серебристый, тускло пульсирующий голубым светом. Шар был тяжёлым, не физически, а метафизически. Казалось, он весит, как целая галактика. — Храни его, мальчик. И когда... когда будешь готов... нажми. — Билли Боунс тяжело вздохнул и, глядя Сокджину в глаза, добавил: — Ты очень похож на своего отца. Такой же отчаянный. Не будь таким же глупым. Он умер через три минуты. Сокджин просидел с ним до утра. А на рассвете, когда мать ушла на рынок, он запер дверь своей комнаты, сел на продавленную койку и нажал на шар. Воздух вокруг взорвался голографической проекцией. Карта. Не просто маршрут. Живая, дышащая сеть звёзд, протоков и чёрных дыр. В центре горела точка, подписанная старинным шрифтом: «Сокровища Флинта. Остров Погибших Звёзд». У Сокджина перехватило дыхание. Десять тысяч легенд. Флот, спрятанный так искусно, что его стоимость могла купить целую империю. Идея пришла мгновенно. И была абсолютно безумной.

***

Он нанялся юнгой на частный корабль «Hope II». Капитан Чон Хосок был худой, вечно улыбающийся мужчина с глазами-щелочками он был легендой. Говорили, он выходил живым из трёх чёрных дыр и дружил с космическими драконами. На самом деле он просто был хорошим тактиком и безумно везучим. — Малыш, — Хосок хлопнул его по плечу, когда они загружали припасы. — Ты знаешь, что идёшь в самое пекло? Этот корабль... он большой, но экипаж у меня ещё тот сброд. Вон, видишь киборга? Сокджин проследил за его взглядом. В ангаре, под яркими лампами, стоял высокий мужчина. Огромный, выше всех на голову. Его левая рука от плеча до кончиков пальцев была переделана в сложнейший биомеханический протез тусклое серебро, подвижные сочленения, в запястье слабо гудела сердцевина кибернетического блока. Вместо ноги, металлическая стойка с гидравликой, оканчивающаяся когтистой лапой. Шея, скулы, всё было испещрено тонкими шрамами, через которые проглядывали блестящие пластины. Но лицо... Лицо было красивым. Не мягкой, мальчишеской красотой Сокджина, а грубой, опасной, выкованной в боях и потерях. Глубокие глаза, волевой подбородок, ямочки на щеках, которые странно контрастировали с жестокостью металла. Это был Ким Намджун. — Старший механик и кок в одном лице, — усмехнулся Хосок. — Половину команды он собственноручно пересадил на железо. Не потому, что хотел навредить. Потому что вытащил их из-под обломков без шансов на естественное восстановление. Хороший мужик. Если, конечно, тебе нравится спать с одним открытым глазом. Намджун повернулся. Его взгляд тяжёлый, изучающий, упал на Сокджина. Макнул с головы до ног. И... задержался на лице чуть дольше, чем следовало бы. — Это и есть наш новый юнга? — голос Намджуна оказался низким, хрипловатым, с металлическим отзвуком из-за вживлённого голосового модуля. — Слишком хорош для палубы. Испачкается. Сокджин вспыхнул. Щёки залила краска от обиды и от этого странного, липкого чувства, когда тебя разглядывают как диковинку. — Я не сахарный, — отрезал он, вскидывая подбородок. — Работать умею. Намджун усмехнулся. Только уголками губ. И протянул свою металлическую руку. — Посмотрим. Ким Намджун. Для своих просто Джун. Для тех, кого я не уважаю, мистер Ким. Тебя как величать? Вложить ладонь в стальную хватку было страшно. Но он сделал это. Тёплый металл обхватил его пальцы неожиданно мягко, почти невесомо, словно Намджун боялся раздавить его. — Сокджин. Ким Сокджин. — Красивое имя, — сказал Намджун так спокойно, будто отметил, что на улице солнечно. И тут же добавил: — Я буду следить, чтобы ты не совал нос в грузовые конвертеры. Идёт? Сокджин молча кивнул, отдернул руку и быстро пошёл прочь, чувствуя спиной всё тот же взгляд. Сердце стучало где-то в горле. — Это просто адреналин, — сказал он себе. — Первый выход в открытый космос, новая команда. Просто адреналин. Он ещё не знал, что адреналин пахнет озоном, горем и страхом. А то, что он почувствовал, пахло корицей, любимой специей Намджуна, которую тот добавлял в синтейлы, и тихим, опасным спокойствием.

***

Первые две недели в открытом космосе Сокджин ненавидел Ким Намджуна. Ему казалось, что этот огромный киборг преследует его. Стоило юнге чуть замешкаться на трапе, железная рука подхватывала под локоть. Забыл защитные очки, так Намджун возникал из ниоткуда и молча надевал их ему на голову. Оступился, его уже ловили, прижимали к широкой груди, от которой пахло машинным маслом, свежим хлебом и всё той же коррицей. — Ты что, моя нянька? — огрызался Сокджин после третьего раза, когда Намджун спас его от разгерметизации шлюза. — Ты единственный, кто не боится меня на этом корабле, — спокойно ответил Намджун, протирая свои сенсоры на протезе. — Кроме попугая Чимина. Но тот вообще не в себе. Попугай Чимин это ярко-розовая арахно-птица с характером диктатора, действительно не боялся никого. Он спал на плече у Намджуна и клевал его за ухом, когда тот фальшивил. А Намджун... Намджун пел. Это открытие Сокджин сделал на седьмой день. Он не мог уснуть в душном кубрике и побрёл в грузовой отсек. Там, среди ящиков с припасами, сидел Намджун. Он отключил протез, чтобы тот заряжался, и сидел в полутьме, наполовину человек, наполовину машина. И тихо, очень тихо, почти шёпотом напевал: Не бойся падать, мальчик мой, Звезда укажет путь домой... Голос был низким, тёплым, без металлических нот. И таким одиноким, что у Сокджина защипало в носу. — Ты что, украл эту песню у моей матери? — спросил он, выходя из тени. Намджун вздрогнул, впервые за всё время. Его лицо в тусклом свете аварийки выглядело... испуганным. Уязвимым. Совсем не страшным. — Твоя мать... пела её? — переспросил он. — Когда я был маленьким. Чтобы я не боялся грома. Намджун долго молчал. Потом кивнул сам себе, будто что-то решая. — Эту песню я услышал в одной таверне много лет назад. Её пела женщина с очень красивым голосом. И она ждала мужа, который не вернулся. — Он поднял на Сокджина глаза. В них не было притворства. — Это была твоя мать. — Ты знал моего отца? — выдохнул Сокджин. — Я знал многих. И большинство из них мертвы, — глухо ответил Намджун. — Ложись спать, малыш. Завтра подойдём к астероидному полю. Будет трясти. С этого разговора всё и началось.

***

Сокджин перестал огрызаться. Он начал замечать детали: как Намджун отдаёт свою порцию синтейла бездомному беженцу на транзитной станции, как чинит игрушку для девочки с нижней палубы, как каждый вечер калибрует свой протез с выражением усталой, привычной боли. Однажды, когда корабль попал в метеоритный дождь и отключилась гравитация, Сокджина швырнуло о переборку. Намджун поймал его в воздухе и они закружились в невесомости, два тела, одно почти органическое, другое наполовину машина. — Дыши, — приказал Намджун, прижимая его к себе. — Я держу. Сокджин дышал. И чувствовал, как сильно бьётся сердце Намджуна там, глубоко, под титановыми рёбрами. Оно было живым. Горячим. Настоящим. — Ты мог меня бросить, — прошептал Сокджин. — Ты киборг. Тебе не страшны перегрузки. — Я не брошу, — ответил Намджун. И добавил то, от чего у Сокджина закружилась голова сильнее любого ускорения: — Никогда. Но через три дня Намджун предал его. Оказалось, что «Hope II» была не просто исследовательским кораблём. Хосок нанял команду, которая когда-то работала с самим Флинтом. И Намджун... Намджун был их командиром. — Ты всё это время знал про карту? — спросил Сокджин, стоя на капитанском мостике. За его спиной горела голограмма карты сокровищ, которую он так глупо, так по-детски доверил новым друзьям. Намджун стоял напротив. Его железная рука сжимала бластер. Но сжимала неправильно словно оружие жгло пальцы. — Знал, — тихо сказал он. — С того самого дня в таверне. Я искал Билли Боунса. Я искал этот шар. — И что? — голос Сокджина дрожал, но он не позволял себе плакать. — Доигрался? Получишь свою долю? Ради этого ты пел мне колыбельные? Ради этого ловил меня в невесомости? — Ради этого я почти поверил, что могу начать всё заново, — ответил Намджун, и в его глазах появилась такая тоска, что Сокджин на мгновение забыл, как дышать. — Но у меня долг. И люди, которые ждут. Прости. — Он нажал на спуск. Из бластера вылетел не заряд плазмы. А маленькая капсула со снотворным. Сокджин упал на колени, мир поплыл. Последнее, что он увидел, как Намджун бросил бластер, упал рядом с ним на колени и прижал его лицо к своей груди, шепча. — Тихо, тихо, Джинни. Я всё исправлю. Обещаю. Это не конец. И это действительно был не конец. Потому что когда Сокджин проснулся, он был заперт в каюте, но его карта... она всё ещё была при нём.

***

Сокджин пришёл в себя через четыре часа. Голова гудела, как реактор на перегрузке, а во рту был привкус медицинского геля, значит, Намджун вколол ему не просто снотворное, но и восстановительный коктейль. Заботливый, чёрт бы его побрал. Каюта была заперта извне. Но Сокджин не был сыном космической трактирщицы за красивые глаза. Он знал пять способов вскрыть замок старой модели. Шестой, просто выбить панель и замкнуть контакты оголённым проводом, который он вытянул из наушников. Дверь открылась с шипением. Коридор был пуст. Корабль гудел ровно, двигатели работали на крейсерской скорости. Значит, до Острова Погибших Звёзд ещё лететь минимум двое суток. Он пошёл не к шлюпкам. Не к ангару. Он пошёл на капитанский мостик, чтобы понять, кто друг, кто враг, и почему Намджун, имея возможность убить его тысячу раз, ограничился лёгким уколом. Хосок сидел в кресле капитана, поджав под себя ноги и попивая что-то мутное из термокружки. Увидев Сокджина, он не удивился. Только вздохнул. — А я говорил Джуну, что ты вскроешь замок за меньше чем пять часов. Он спорил на семь. Проспорил мне свою пайку корицы на месяц. — Вы знали, кто он? — спросил Сокджин, останавливаясь в проходе. Голос звучал глухо, но ровно. — С самого начала знали, что он хочет украсть карту? — Украсть? — Хосок отставил кружку и посмотрел на юнгу с неожиданной серьёзностью. — Малыш, если бы Намджун хотел украсть твою карту, ты бы даже не вспомнил, что она у тебя была. Он мог сканировать её через твою одежду, когда тащил тебя из шлюза. Мог подменить шар в первый же день. Но он не сделал ни того, ни другого. — Тогда зачем? — Сядь. Сокджин сел. И Хосок рассказал ему то, что Намджун не смог сказать сам. Десять лет назад Ким Намджун был обычным человеком. Не киборгом, не пиратом, а главным инженером на колониальном корабле «Арабелла». С ним летела команда из тридцати человек, учёные, механики, повара, два ребёнка. Его команда. Его семья. Они попали в гравитационную аномалию. Корабль начало разрывать на части. Намджун успел загнать всех в спасательные капсулы, кроме себя. Он остался в двигательном отсеке, чтобы стабилизировать реактор вручную. Взрывом ему оторвало руку, раздробило ногу, обожгло половину лица и шеи. Его нашли через три дня. Он был жив, потому что успел подключить себя к системе жизнеобеспечения напрямую, через обрывки кабелей. — Ему купили лучшие протезы, какие можно достать за деньги, — тихо сказал Хосок. — Но его команду... их корабли перехватили пираты. Все тридцать человек пропали. И единственная зацепка, это сокровища Флинта. Потому что пираты, которые их захватили, работали на одного из бывших сообщников Флинта. Чтобы выкупить своих или найти их могилы, чтобы похоронить по-человечески, Намджуну нужны эти деньги. Все до последней монеты. — А я? — Сокджин сглотнул. — Зачем ему был нужен я? — Он не знал, что ты просто мальчишка с разбитым сердцем и картой в рукаве. Он думал, что ты, очередной охотник за удачей. А потом... — Хосок пожал плечами, — потом ты оказался слишком похож на тех, кого он не смог спасти. Сокджин сидел, вцепившись пальцами в край кресла. В груди болело. Не от обиды, от стыда. Он так легко поверил, что Намджун чудовище. А тот просто боялся. Боялся привязаться к очередному человеку, который может исчезнуть. — Где он? — спросил Сокджин. — В грузовом отсеке. Калибрует протез. Он всегда это делает, когда нервничает. Сокджин встал и пошёл. Не бегом, хотя ноги дрожали. Он шёл медленно, давая себе время передумать. Но не передумал. Грузовой отсек освещали только аварийные лампы и синеватый свет от голографического экрана, на котором была развёрнута карта звёзд. Намджун сидел на ящике, сняв протез. Его культя ровный срез, затянутый биопластиком, была обнажена. Второй рукой, человеческой, он ковырялся в сочленениях механической конечности, лежащей у него на коленях. Он не поднял головы, когда Сокджин вошёл. — Хосок рассказал, — сказал юнга, останавливаясь в трёх метрах. — Хосок слишком много болтает, — глухо ответил Намджун. — Я просил его запереть тебя до утра. — А я не люблю, когда меня запирают. — Заметил. Намджун поднял взгляд. И Сокджин впервые увидел его не как страшного киборга, не как предателя, не как загадку. Он увидел просто мужчину. Уставшего. Сломанного. Который уже почти забыл, каково это, когда кто-то смотрит на тебя без страха. — Ты мог попросить, — сказал Сокджин, и голос его предательски дрогнул. — Сказать правду. Я бы помог. — Ты ребёнок, — ответил Намджун, и в этом слове не было пренебрежения. Была тоска. — Тебе не должно быть дела до старых пиратских разборок. — Мне девятнадцать. Я не ребёнок. И мне есть дело до того, кто спас мне жизнь три раза за две недели. Намджун замолчал. Медленно, очень медленно он надел протез обратно щелчок, шипение гидравлики, тест сенсорики. Встал. Сделал шаг к Сокджину. Теперь они стояли в полуметре друг от друга. Сокджин не отступил. Смотрел снизу вверх, чувствуя запах машинного масла, корицы и чего-то ещё глубокого, тёплого, человеческого. — Чего ты хочешь? — спросил Намджун шёпотом. — Хочу, чтобы ты перестал притворяться, что я для тебя ничего не значу, — выдохнул Сокджин. Намджун вздрогнул. Весь. От плеч до кончиков пальцев на протезе, которые предательски дрогнули, сжимаясь в кулак. — Ты не понимаешь, что говоришь. — А ты объясни. — Я могу раздавить тебя одной этой рукой, — металл блеснул в полутьме. — Нечаянно. Навсегда. — Но ты не давишь. — Потому что не хочу. — Вот видишь, — Сокджин улыбнулся — впервые за все дни. Улыбнулся так, как улыбаются, когда уже нечего терять. Или когда нашли то, ради чего стоит рискнуть всем. — Ты хороший, Намджун. Тебя просто никто давно не гладил по голове и не говорил, что ты не обязан тащить весь мир на себе. Он поднял руку. Медленно, чтобы Намджун успел отстраниться, если захочет. Но тот замер, глядя на его пальцы, как на приближающуюся звезду. Сокджин коснулся его щеки там, где живая кожа переходила в металлические пластины. Шрам был тёплым. Протез почти горячим от работы сервомоторов. — Джин... — прошептал Намджун. — Просто будь рядом, — ответил Сокджин. — И перестань решать за меня, что мне можно, а что нельзя. И тут Намджун сломался. Он не заплакал, киборги не плачут, у них слезные протоки часто заблокированы. Но он опустился на колени огромный, железный, страшный и уткнулся лицом в живот Сокджину, обхватив его за талию своей живой рукой. Так, будто тонул. Будто держался за последний спасательный круг. Сокджин обнял его за голову. Провёл пальцами по коротко стриженному затылку, по грубым шрамам на шее. И тихо запел, ту самую колыбельную, которую когда-то пела ему мать. Не бойся падать, мальчик мой, Звезда укажет путь домой... Намджун выдохнул. И затих. Впервые за десять лет он позволил себе просто быть.

***