The dead never complain

Тихое насвистывание разбивалось о кафельные стены морга, создавая эхо. Высокий жилистый парень, покрытый татуировками, кружил над металлическим столом. Пожилая женщина лежала перед ним абсолютно голая, сморщенная, покрытая возрастными пятнами, но на удивление чистая. Ни запаха мочи, ни кала. Просто честная, сухая старость. Он выдохнул сквозь зубы и щелкнул пальцами в перчатках. После открыл кейс с косметикой и снова глянул на тело. — Ну, и как мне, мать твою, сделать из тебя красотку? — пробормотал он, наклоняясь ближе. — Тебя даже при жизни ботокс не спасал. А я, значит, должен сотворить чудо? Он взял в руки тюбик с тональным кремом и кисточку, склоняясь над трупом. — Ладно, бабушка. Будем работать с тем, что осталось. Ноа Себастьян владел похоронным бюро « The dead never complain», которое когда-то досталось ему от деда. За несколько лет после его смерти он превратил это унылое, пропахшее формалином место в культовое. Для тех, у кого были деньги. Для тех, кто хотел уйти красиво. Или хотя бы выглядеть так, будто жил красиво. Вот уже несколько лет он корячился над трупами, вдыхая не самые приятные ароматы. Сначала ему было противно, потом он начал привыкать. С каждым разом становилось легче. И вот он кружил над телом, благо, чистой старушки, пытаясь сделать из нее хоть что-то, отдалённо напоминающее красоту. Дверь в морг неожиданно скрипнула. Ноа не сразу повернулся — он как раз наносил первый слой тоналки на морщинистую щёку и не хотел, чтоб рука дрогнула. — Мы закрыты, — бросил он через плечо, не отрываясь от работы. — Если Вы по поводу деда или бабушки, приходите завтра в десять. И лучше с деньгами. — А если я по поводу твоей лицензии и этических норм? — раздался женский голос. Спокойный. Слишком спокойный. С лёгкой насмешкой, будто она уже видела тут всё. Ноа наконец повернул голову. В дверях стояла девушка лет двадцати восьми. Чёрные волосы до плеч, тёмная одежда, в руках планшет и папка. Выглядела она так, будто пришла не в морг, а на деловую встречу в ад. Глаза цепкие, губы слегка кривятся в полуулыбке. — Лилит Войт, — представилась она, не дожидаясь приглашения. — Меня прислали из головной сети «Последний Приют». Проверка качества услуг. И, судя по всему, я как раз вовремя. Она кивнула на голую старушку на столе. — Красивый макияж. Особенно для человека, который уже три дня как не дышит. Ты всегда разговариваешь с клиентами или только когда думаешь, что никто не слышит? Ноа медленно выпрямился, стянул одну перчатку и вытер руку о штаны. На лице появилась ленивая улыбка. — Только когда они не спорят с моим вкусом. А ты, значит, та самая проверяющая, которую мне обещали засунуть в жопу? Приятно. Я Ноа, владелец этой прекрасной помойки. Лилит прошла дальше, цокая каблуками по кафелю. Остановилась в двух шагах от стола и склонила голову, разглядывая тело. — «The Dead Never Complain». Симпатичное название. Только вот я жалуюсь. И довольно громко, когда вижу, что кто-то превращает смерть в инстаграм-контент. Она подняла взгляд на него. — Так что давай, рассказывай, как ты собираешься сделать из этой милой старушки «вечную красотку». И желательно без фраз «мать твою» в процессе. Хотя… можешь оставить. Мне даже интересно, насколько ты циничный ублюдок на самом деле. Ноа тихо хмыкнул, надевая перчатку обратно. — О, солнышко… ты даже не представляешь. Он снова склонился над телом, но теперь уже явно позируя — специально для неё. — Добро пожаловать в «The Dead Never Complain». Здесь мёртвые молчат, а живые… живые обычно начинают орать уже через пять минут. Лилит поставила планшет на ближайший металлический столик и скрестила руки на груди. Она не отводила глаз от его рук, которые уверенно растушевывали тональник по холодной коже. — Пять минут? Я даю себе три. Ты серьёзно назвал своё бюро так, чтобы оно звучало как название панк-группы? И это работает? Люди реально платят за то, чтобы ты их бабушек красил как кукол? — Работает лучше, чем ты думаешь, — ответил Ноа, не поднимая головы. Кисточка в его длинных пальцах двигалась почти нежно. — Клиенты приходят и говорят: «Хочу, чтобы мама выглядела как в молодости». А я им отвечаю: «В молодости она тоже была страшненькой, но за доплату сделаем». И они доплачивают. Потому что все хотят красивой лжи. Даже после смерти. Лилит фыркнула, но в этом звуке было больше интереса, чем отвращения. Она обошла стол кругом, разглядывая инструменты, баночки, лампы. — А это что за кейс? Профессиональная косметика или ты просто набрал в магазине «Всё для мёртвых»? — И то, и другое, — Ноа пожал плечами. — Основное — профессиональное. А вот этот блеск для губ… его мне подарила одна вдова. Сказала, что муж всегда любил, когда она так красилась. Теперь я использую его на всех бабушках старше семидесяти. Работает безотказно. Лилит остановилась напротив него. Теперь они стояли по разные стороны стола, а между ними лежала мёртвая старушка как какой-то странный алтарь. — Ты понимаешь, что это этически отвратительно? — спросила она тихо, но без настоящего гнева. Скорее с любопытством. — Понимаю, — легко согласился Ноа. — Но знаешь что? Когда человек умирает, его семья вдруг вспоминает все хорошее. А я помогаю им это хорошее увидеть. За деньги. Все счастливы. Кроме, конечно, самой бабушки. Но ей уже похер. Лилит покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Ты невыносимый. — Спасибо. Это мой лучший комплимент за неделю. Она открыла папку и начала что-то записывать. Ноа заметил, как она косится на его татуировки — те, что виднелись из-под закатанных рукавов. — Ты сам выглядишь так, будто только что с концерта, а работаешь с мертвецами. Как так получилось? Ноа выпрямился, потянулся, хрустнув шеей. — Дедушка оставил. Я сначала хотел продать всё и свалить. А потом… понял, что здесь спокойно. Никто не орёт, не требует прибавку к зарплате, не пишет в отзывах «плохо обслужили». Мёртвые — идеальные клиенты. Он взял другую кисточку и начал работать над глазами старушки. — А ты? Ходишь по таким вот местам и ловишь циников вроде меня? Крутая работа, наверное. — Круче некуда, — Лилит закатила глаза. — Меня посылают туда, где жалуются. Или где слишком хорошо зарабатывают. Ты в обеих категориях. Она подошла ближе, наклонилась и внимательно посмотрела на лицо старушки. — Неплохо. Правда. Ты умеешь. Но если я найду хоть один косяк по документам или по санитарным нормам — закрою тебя нахуй. Ноа усмехнулся, глядя на неё поверх тела. — Закрывай. Только сначала заплати за эту бабушку. Она уже почти готова. Лилит не ответила сразу — просто стояла и смотрела, как он заканчивает макияж. В морге было тихо, только гудел холодильник и капала где-то вода. — Ладно, — наконец сказала она. — Я останусь на пару дней. Понаблюдаю. — Ого. Уже на пару дней? — Ноа поднял бровь. — Быстро ты влюбилась в меня. — В тебя? — Лилит рассмеялась. Коротко и резко. — Я влюбилась в твою наглость. И в то, как ты умеешь врать мертвецам. Это… любопытно. Ноа закончил с последним штрихом, отступил на шаг и критически оглядел результат. Старушка действительно выглядела… лучше. Почти живой. — Вот и всё, бабушка. Теперь можешь идти на свои похороны. Он повернулся к Лилит. — Хочешь кофе? У меня в офисе есть. С привкусом формалина, но пить можно. — С удовольствием, — ответила она. — Только сначала надень нормальную маску. От тебя пахнет смертью. — Это мой фирменный аромат, — ухмыльнулся Ноа. — Добро пожаловать в клуб. Они вышли из морга вместе, оставив старушку одну под холодной лампой. Дверь за ними закрылась с тяжёлым металлическим щелчком. Коридор был узкий и тёмный, лампы мигали как в старом фильме ужасов. Ноа шёл впереди, не оглядываясь, будто проверял, пойдёт ли она за ним. Лилит шла следом, цокая каблуками и глядя по сторонам. На стенах висели старые фотографии — ещё дедовские, с чёрно-белыми улыбками покойников в гробах. — Уютно у тебя, — сказала она с сарказмом. — Прям как в склепе, только с вай-фаем. — Вай-фай тут дерьмовый, — ответил Ноа. — Мёртвые его не жрут, а живые постоянно жалуются. Они зашли в маленький офис в конце коридора. Комната была завалена бумагами, коробками с косметикой, пустыми банками из-под энергетиков и парой бутылок виски. На столе стоял древний компьютер, а на подоконнике — кактус, который выглядел так, будто тоже уже умер, но ещё держался. Ноа кивнул на старый диван. — Садись. Не бойся, здесь никто не умирал… ну почти. Лилит села, положив папку на колени. Ноа тем временем включил кофеварку — она зашипела как злой кот. — Ты всегда такой… открытый с проверяющими? — спросила она, наблюдая за ним. — Только с теми, кто выглядит так, будто может меня придушить и не поморщиться, — он налил кофе в две кружки, одну чёрную с черепом, вторую обычную белую. — Держи. Без сахара, я угадал? — Угадал, — она взяла кружку и сделала глоток. — Горячий. Уже плюс. Ноа сел напротив, закинув ноги на стол. — Так что ты там в своей папке пишешь? «Владелец — циничный мудак, но руки золотые»? Лилит усмехнулась. — Пока что «подозрительно высокий заработок для такого маленького бюро». Как ты вообще столько зарабатываешь? ASMR-стримы? Или просто дерёшь втридорога? Ноа замер на секунду, потом рассмеялся. Громко и искренне. — Ого, ты уже про стримы узнала? Быстро работаешь, Лилит. Да, есть канал. Анонимный. Руки, музыка, грим. Люди платят за то, чтобы смотреть, как я крашу мертвецов. Странно, да? Но бабки капают. — И тебе не страшно, что кто-то узнает? — она прищурилась. — Страшно, — честно сказал он. — Но меньше, чем жить обычной жизнью. Я пробовал. Офис, график, начальники. Чуть не повесился. А тут… тут хотя бы честно. Все умрут. Я просто помогаю выглядеть прилично. Лилит поставила кружку и наклонилась ближе. — А ты сам боишься смерти? Ноа посмотрел на неё долго. В глазах мелькнуло что-то настоящее, не цинизм. — Боюсь не смерти. Боюсь, что когда я умру, меня никто не будет красить так же хорошо. Он вдруг встал и потянулся к шкафу. — Хочешь, покажу остальное? У меня есть зал для прощаний, комната для бальзамирования, даже маленький сад сзади. Там я курю, когда совсем хуёво. Лилит кивнула и встала. Они пошли по бюро. Ноа показывал всё, комментируя с чёрным юмором. — Вот здесь мы красим самых важных клиентов. Здесь — тех, кого семья хочет видеть «как живого». А вот в этой комнате… тут один дедушка попросил сделать ему татуировку после смерти. Я сделал. Теперь он лежит с надписью «Fuck you» на груди. Семья была в шоке, но заплатила. Лилит смеялась. Иногда тихо, иногда громче. — Ты больной, Ноа. — Все мы больные. Просто некоторые это признают. Они вышли в маленький сад позади бюро. Уже темнело. Ноа достал пачку сигарет и протянул ей. — Будешь? — Буду, — она взяла. Они стояли молча какое-то время, куря и глядя на звёзды. — Завтра будет тяжёлый день, — сказал Ноа. — Привозят парня тридцати лет. Автокатастрофа. Семья хочет, чтобы он выглядел как перед аварией. Будет сложно. — Я останусь и посмотрю, — тихо ответила Лилит. — Не боишься сломаться? — Я уже сломалась давно. Просто научилась улыбаться сквозь это. Ноа посмотрел на неё и впервые за вечер улыбнулся не хищно, а почти мягко. — Тогда добро пожаловать в мой маленький клуб мертвецов, Лилит. Здесь либо сходишь с ума, либо начинаешь писать некрологи с матом. Она толкнула его плечом. — Заткнись и дай ещё сигарету.