Отчаяние за солнцем

Начало Старлайт проснулась в полдень. Солнечный свет падал ей прямо на лицо, и она, поморщившись, задвинула грязноватые занавески. Комната снова погрузилась в тусклый серый полумрак. Только после этого Старлайт поднялась с кровати и встала на копыта. Она ужасно хотела есть. Её комната выглядела усталой и заброшенной. Рваные обои отслаивались от стен, возле кровати валялась сломанная лампа с погнутым абажуром. Пол был грязным, но Старлайт почти не обращала на это внимания. Со временем пони могла привыкнуть почти к чему угодно. По комнате были разбросаны игрушки. В углу сидел маленький плюшевый котёнок, державший в правой лапке конфету. Когда-то он, наверное, должен был выглядеть весёлым, но теперь его цвета выцвели, а один глаз-пуговица болтался на тонкой нитке. Рядом с ним лежала половина игрушечной лисы. На неё Старлайт старалась долго не смотреть. Она порвала её во время ссоры с отцом. Или, может быть, он порвал. Теперь Старлайт уже не была уверена. Отец попытался вырвать игрушку из её маленьких копыт, а она вцепилась в неё изо всех сил. Потом раздался резкий, окончательный треск ткани, и лиса разорвалась пополам. Это ведь было не специально. Так она говорила себе. Но взгляд отца она помнила до сих пор. Это было не раздражение. Даже не обычная злость. В его глазах горело что-то куда более горячее и страшное — чистая, слепая ярость. Иногда, спустя годы, этот взгляд всё ещё находил дорогу в её сны. В тот день она проплакала до самого вечера. Чуть дальше от кровати, почти у двери, лежала старая плюшевая Селестия. Когда-то Старлайт спала с ней каждую ночь. В трудные вечера она прижимала её к груди и представляла, что сама принцесса Селестия стоит рядом с её кроватью — высокая, тёплая, добрая и недосягаемая для всего плохого. Тогда Старлайт не могла представить себе, как можно заснуть без этой игрушки, крепко обнятой маленькими копытами. Теперь плюшевая Селестия лежала в коробке, покрытая толстым слоем пыли. Старлайт перестала брать её в постель из-за запаха. Игрушка месяцами лежала рядом с ней каждую ночь, и её ни разу не стирали. Неудивительно, что в какой-то момент она начала пахнуть так плохо. Старлайт думала о том, чтобы отнести её постирать, но каждый раз представляла, что родители случайно застанут её с плюшевой принцессой в копытах. Взрослая кобылка — и всё ещё таскается с игрушкой. Она не хотела знать, что они скажут. Старлайт подошла к двери. Та была хлипкой, старой и обветшалой — как почти всё в этом доме. Но она всё ещё открывалась, и этого было достаточно. Старлайт спустилась вниз и направилась на кухню. Стол был покрыт пылью. Она вытерла копытом небольшое чистое место, а потом начала искать хоть что-нибудь съедобное. Почти ничего не было. Она нахмурилась и поставила на стол свою новую игрушку — маленького зайца без левого уха. Он был чище остальных, потому что появился в доме совсем недавно. Старлайт посмотрела на него и тихо вздохнула. — Не волнуйся, мой верный зайчик, — сказала она вполголоса. — Мы обязательно разгадаем эту загадку. Что бы я делала без такого храброго друга рядом? В пустой кухне её голос прозвучал слишком громко. Она снова огляделась. Почему отец не разбудил её? Обычно, если она спала так долго, он стучал в дверь и кричал, чтобы она перестала тратить день впустую. Но сейчас в доме стояла тишина. Ни шагов. Ни бормотания. Ни резкого кашля из соседней комнаты. Что-то было не так. Старлайт взяла зайца и вышла на улицу искать родителей. Возле дома никого не было. Двор пустовал, только редкие сорняки шевелились на ветру. Она проверила тропинку, потом сарай, а затем маленький курятник, который отец построил за домом. Ничего. Но с этим местом тоже было что-то не так. Слишком тихо. Обычно курятник казался живым: там слышалось мягкое кудахтанье, царапанье коготков, чувствовался тёплый пыльный запах перьев. Теперь он выглядел заброшенным. И вдруг Старлайт поняла, чего не хватает. Брен. Любимой курицы отца. Старлайт уставилась на пустое место, где Брен обычно сидела в гнезде. В животе неприятно сжалось. Нет. Отец никогда бы не убил Брен. Он любил эту курицу больше, чем многих пони. Он не мог просто взять, зарезать её и съесть. Такого не могло случиться даже в кошмаре. С тяжёлым чувством Старлайт развернулась и пошла обратно к дому. Тропинка была окружена деревьями. Некоторые из них были красивыми, с пышными зелёными ветвями, но среди них стояло несколько мёртвых. Их листья скрутились и побурели, а кора выглядела сухой и потрескавшейся. Старлайт остановилась. Почему они умерли? Их никто не поливал? Земля стала плохой? Или здесь происходило что-то ещё? Она прищурилась и внимательно посмотрела на ближайшее мёртвое дерево. — Это не выглядит нормально, — пробормотала она. Потом Старлайт вернулась в дом. К её удивлению, родители были на кухне. Они сидели за столом, тихо переговаривались и ели. Оба подняли на неё глаза, когда она вошла. На короткое мгновение Старлайт увидела в их взглядах что-то странное — смесь голода, страха и жадности. А потом это исчезло. Мать снова опустила глаза к тарелке. Отец продолжил жевать. Старлайт застыла в дверях. Странным было не только то, что они вернулись так тихо. И не только то, что ушли, не сказав ей ни слова. На столе было меньше еды, чем обычно. И воды тоже было меньше. Родители выглядели бледными и истощёнными, словно что-то уже несколько дней медленно вытягивало из них жизнь. Копыто Старлайт дрогнуло. Заяц выскользнул и упал на пол. Кухонные доски тихо скрипнули под ним. Оба родителя сразу повернулись к ней. — Я же говорил тебе никогда не выносить свои игрушки и одежду из дома! — рявкнул отец. Старлайт вздрогнула. — Прости, — быстро сказала она. — Мне стало одиноко, и я подумала, что Зайчик может пойти со мной, пока я вас ищу. С ним ничего не случилось. Он в том же состоянии, в каком был, когда я его взяла. Отец несколько секунд смотрел на неё. Его челюсть напряглась. Потом он встал и вышел из кухни, не сказав больше ни слова. Старлайт проводила его взглядом. — Не сердись на него, дорогая, — сказала мать. Старлайт повернулась к ней. Мать улыбалась, но улыбка у неё была усталой. Слишком усталой. — Он просто волнуется, — продолжила она. — Его могут уволить. Он сейчас сам не свой. Старлайт посмотрела на стол. На скудную еду. На воду. На то, что лежало в тарелке отца. — Поэтому деревья умерли? — тихо спросила она. — Поэтому в доме почти не осталось еды? Улыбка матери дрогнула. — И что ел отец? На мгновение никто не ответил. Потом мать отвела взгляд. — Дорогая, — сказала она, — может, мы и не самые богатые пони в Эквестрии, но мы всё ещё можем о себе позаботиться. Ему предложили несколько других работ. Он выберет одну из них, и всё станет лучше. Старлайт промолчала. Мать никогда не падала духом. Так говорили все. Что бы ни случилось, она всегда находила повод улыбнуться, всегда умела сказать, что завтра будет добрее. Но иногда Старлайт задавалась вопросом: верит ли мать в эти слова? Или просто нуждается в них? Семья Старлайт жила на самом краю Эквестрии. Неудивительно, что они не были богаты, как пони в Кантерлоте. И всё же принцесса Селестия — или, по крайней мере, её глашатаи — обещала каждому жителю Эквестрии одно и то же: «Никто не будет забыт. В Эквестрии найдётся место для каждого. Неважно, кто ты». Это было красиво написано. Но в реальности это обещание было сломано в самой своей основе. Старлайт не винила Селестию. Не совсем. Селестия была далеко — высоко над такими пони, как они. Наверное, слишком занятая знатью, церемониями и красивыми речами, чтобы знать, что происходит в домах на краю Эквестрии. Но она обещала. И теперь это обещание не выходило у Старлайт из головы. Может быть, сначала она даже не замечала этого, но с каждым днём еды в её миске становилось всё меньше и меньше. Шаги матери стали неуверенными. Иногда она не могла простоять на ногах дольше нескольких часов: её начинало трясти, и она ложилась «на минутку», а потом засыпала где попало — за столом, у печи, а однажды даже прямо на кухонном полу. Старлайт старалась делать вид, что ей не страшно. В тот вечер она вернулась к себе в комнату. Там было холоднее, чем обычно. Она забралась в кровать, подтянула одеяло к себе и свернулась как можно плотнее. Матрас пах странно — кисло и затхло, — а внутри него что-то скрипело каждый раз, когда она переворачивалась с одного бока на другой. Тонкие прутики или куски соломы торчали сквозь ткань и царапали её бока. Она была слишком уставшей, чтобы жаловаться. Сон пришёл быстро. В ту ночь ей ничего не снилось. Только глухая, тяжёлая пустота за закрытыми глазами. Но до утра она просыпалась несколько раз. Холод пробирался под одеяло, а острые кусочки внутри матраса снова и снова впивались в кожу. Однажды, прежде чем снова заснуть, Старлайт повернула голову к окну. Снаружи висела луна — бледная и тихая. На неё было больно смотреть. Старлайт не знала почему. Может быть, потому что луна была красивой. Может быть, потому что она была далёкой. А может быть, потому что она смотрела сверху на всю Эквестрию и всё равно ничего не делала. Старлайт долго смотрела на неё и говорила себе, что завтра станет лучше. Она почти всегда так себе говорила. Иногда это даже помогало.