Без названия

Чонгук ненавидел дождь. Точнее, он ненавидел тот звук, который дождь создавал в их общежитии: глухой стук по жестяному козырьку, будто кто-то невидимый барабанил по нервам. В такие вечера особенно остро ощущалось одиночество, даже когда в соседней комнате играла музыка. Сегодня Тэхён не играл. Чонгук лежал на диване, натянув плед до подбородка, и смотрел в потолок. Дверь его комнаты была приоткрыта — намеренно. Он ждал. И Тэхён пришёл. Без стука, мягко ступая босыми ногами по ламинату, он скользнул в комнату, пахнущий дымом и влажным воздухом с балкона. Его кудри слиплись от мороси, на старой футболке расплылись тёмные пятна. — Опять не спишь, — сказал Тэхён тихо, это не было вопросом. — А ты опять на балконе, — ответил Чонгук, не глядя на него. Они оба знали, почему. У Тэхёна была привычка исчезать, когда мысли становились слишком громкими. У Чонгука была привычка ждать. Тэхён рухнул на пол у дивана, положив голову на край так, что его щека почти касалась руки Чонгука. Протянул чёрный зонт — маленький, походный — и выжидающе посмотрел снизу вверх. — Ты забыл его у меня вчера, — проговорил Тэхён, и в его низком голосе проскользнула неуверенность. Или надежда. Чонгук наконец повернулся. В полумраке комнаты лицо Тэхёна выглядело высеченным из тёплого камня: спокойное, но с уязвимым изгибом губ. Он всегда улыбался широко, для камер. А вот так — тихо, почти испуганно — только для Чонгука. — Оставь его себе, — ответил Чонгук. — Чтобы в следующий раз, когда пойдёшь мокнуть под дождём, не превратился в котёнка. Тэхён усмехнулся, но в его глазах дрогнула благодарность. Он придвинулся ближе, уткнулся носом в ладонь Чонгука, замер на мгновение — проверяя границы. Чонгук провёл большим пальцем по скуле Тэхёна, смахивая невидимую каплю. Жест получился слишком интимным, слишком долгим, но отступать было поздно. — Ты пахнешь грозой, — шепнул Чонгук. — А ты домом, — выдохнул Тэхён в ответ. В этот момент кто-то из коридора крикнул про чай, и чары разбились. Тэхён резко поднялся, потрепал Чонгука по макушке — жест «по-братски», спасающий ситуацию — и вышел, забрав зонт. Но Чонгук уже заметил: пальцы Тэхёна дрожали, когда тот поправлял рукав. Он закрыл глаза и улыбнулся в темноту. Дождь за окном больше не казался таким одиноким. Ведь где-то там, за стеной, человек, который пахнет грозой, тоже не спит и прокручивает в голове одну и ту же секунду прикосновения. А на столике в прихожей отныне жил чужой чёрный зонт — как обещание вернуться.