Три урока

      Каменные джунгли вырастали все более громадными зданиями вокруг него, словно у них было негласное соревнование на высокорослость. Приходилось задирать голову, чтобы взглянуть на последний этаж и обратить внимание на очередной рекламный баннер. Всюду шум, он забирался под кожу, разносился по телу с кровью, заставлял мышцы дрожать вместе с голосами снующих мимо людей. Он наконец добрался до своей цели – мегаполис.              Еще с юношества Чонин мечтал уехать из деревушки, которая находилась на отшибе префектуре и в которой он вырос. Ему было тесно там, где каждая тропа знакома, до школы можно дойти с закрытыми глазами, а соседские дети – твои друзья с пеленок. Хотелось вырваться туда, где гул, новые знакомства и возможности. Родители противились и запрещали, переживая за единственного сына и его благополучие, и сначала Чонин понимал их, но после вспылил и молча уехал.              Отель в качестве временного пристанища, пока вопрос с работой и жилищем не будет решен окончательно, принял радушно: сотрудники улыбались, предлагали помощь и, увидев потерянный взгляд своего гостя, любезно объяснили тонкости проживания в отеле. Чонин был благодарен каждому за заботу и уделенное ему внимание.              Все мышцы ныли после изнурительной дороги. Попав в небольшой уютный номер, он тут же отправился к окну, которое выглядывало на спокойную улицу. Там, внизу, по тротуару шла женщина с ребятишками и громко смеялась, ей навстречу шли молодые люди и что-то эмоционально обсуждали. Кровь в жилах кипела от наконец настигнувшего удовольствия. Вот он – крупный город! Вот они – новые лица!              Долгое ожидание превратилось в неожиданный прилив сил, задорный хохот сорвался с выразительных губ и заполнил собой все пространство. За весельем потянулось предвкушение: что будет завтра? много ли здесь вакансий и как проходят собеседования? сложно ли будет найти свой уголок и новых друзей?              Неизвестность толкала вперед, звала поступать необдуманно и взбалмошно. Чувство было Чонину незнакомым, но отчего-то нравилось. С открытым окном в номер ворвались не только свежий воздух и шум проезжающих мимо отеля машин, но и ощущение, что перевернуть мир – простая задача, если пораскинуть мозгами.              Чонин упал спиной на широкую кровать, чувствуя, как тело расслабляется на мягком матрасе. Глупая улыбка с лица не сходила еще долго, пока первые эмоции от достигнутой цели и долгожданного отдыха не стали отступать. Рассудок стал проясняться.              Голод. Голод был всем, что заполняло его существо, что двигало им при непривычно долгих разговорах с незнакомцами. Желудок не крутило от пустоты, но в груди не было привычной заполненности.              Эмоции – вот что было его пищей. Это до одури легко – думалось Чонину – забить свой рот мясом или овощами, пережевать, проглотить и насытиться, но ему такое питание было незнакомо. С самого детства он был наполнен родительскими любовью и волнением за него, радостью друзей и недовольством школьных учителей. Они питали его, а он в ответ питал их – вот суть деревни, где кроме кицунэ нет никого.              Дорога была долгой. От деревушки до центра, от которого до соседней префектуры и следующего городка, пока не добрался до желанного места. Скопленных денег хватало на транспорт и ночлег, но с едой дело обстояло сложнее. По началу это не доставляло проблем, но с каждым днем становилось все труднее.              Ощущение сытости постепенно становилось призрачным. Сил становилось меньше, но Чонин списывал это на усталость, потому что крайне редко удается действительно выспаться в общественном транспорте. Общение со старушками едва замедляло приход голода – он впервые был благодарен родителям за моську прилежного и миловидного человека – и на помощь приходили дети.              Пожилые не испытывали ярких эмоций, если только Чонину не удавалось перевести разговор в русло их детей и внуков, но где сыскать таких сговорчивых стариков, когда тебя учили не лезть в душу к незнакомцам? Детская непосредственность ужасно выручала: карапузы нередко говорили забавные комплименты, из которых получалось развить минутный диалог под цепкий взгляд молодой мамы. Девочкам, заколочки в руках которых не единожды тянулись к длинной челке, нравились его светлые отросшие волосы, а мальчишки молчаливо хвастались своими машинками, от игры с которыми Чонин не мог отказаться. Ему нравились дети с их необъяснимой открытостью миру, а он, как ни странно, нравился им.              Их эмоции не были приправлены скрытыми мотивами и неуверенностью в произносимом. Не было в них и губительного фильтра, который был у взрослых и снижал яркость чувств. Только это и помогало держаться на плаву.              Мысль о голоде неприятно разъедала приподнятое настроение, стирая все то радостное, что появилось на душе с приездом в город. Кожа с дороги до сих пор была липкой, одежда неприятно прилегала и сковывала движения, доставляя еще больше дискомфорта. Нужен был душ – он точно решит хотя бы часть невзгод.              Теплая вода стекала по телу, возвращая необходимую трезвость. Все проблемы нужно решать по мере их поступления. Пена геля для душа пахла химозным персиком, от этого запаха чесался нос. Нельзя позволять панике овладеть разумом, иначе все точно будет испорчено. Светлая мокрая челка противно липла ко лбу. Кажется, стоило бы подстричься. Нужно лишь отвлечься от назойливых мыслей и действовать так, как чувствовал.              Улица встретила приятным игривым ветром и наконец спавшим зноем. Дороги полнились машинами и людьми, шум множился вокруг него с каждым шагом, и Чонин впитывал в себя ауру крупного города: громкого, торопливого и безразличного. Лица проходящих мимо не отличались дружелюбием или хоть какой-то радостью, каждый казался измученным и серым, словно на них всех был наложен монохромный фильтр. Похоже, что все эти люди встали не с той ноги сегодня утром.              Парк же, находящийся в соседнем от отеля квартале, принял, в отличие от городских улочек, неожиданно радушно. С первым шагом на островок природы, зажатой в тиски неживых каменных построек, деревья раскинули свои ветви-руки, заманивая в объятия, а птицы зазывали веселыми трелями – здесь было все иначе. Дышалось тут на удивление легче, каждое движение разносилось расслаблением по всему телу, и люди были совсем другими.              Они смеялись и негромко переговаривались. Проходя мимо них, Чонин задерживал взгляд на новых лицах и робко улыбался им, в ответ получая широкую улыбку. Старики неспешно прогуливались, а ближе к детской площадке в центре парка бегали дети. Шумные подростки с энтузиазмом обсуждали свои увлечения, взрослые делились теплыми воспоминаниями.              Все люди, появляющиеся на его пути были очаровательны в своей искренности: порой казалось, что если Чонин спросит о причине их счастья или сделает непритворный комплимент, то обязательно встретится с их радостью-цунами напрямую. Каждый был весел, положительные эмоции заполняли все пространство, а оттого Чонин ненароком впитывал их, заполняя голодную дыру в себе.              Время, проведенное в окружении флоры, фауны и человеческих чувств, дало свои плоды. Собственное тело больше не казалось таким неповоротливым, каким было после душа, в голове не бушевало волнение, а в груди поселилось удовлетворение. Эта сытость не была привычной – кажется, салат и десерт не были бы лишними – но она была, и это было маленьким успехом для Чонина.              Дни шли один за другим. Город радовал в меру теплой погодой, в обед переходя в приятный зной, утихающий вечером. В парке, в который наведывался Чонин, было всегда свежо. Прогуливаясь по тропинкам, он начинал запоминать некоторые лица, приветливо улыбаясь этим людям, смотря прямо в глаза, и искренне радовался, когда получал ответную улыбку.              Со временем, когда один и тот же путь начал казаться утомительным, он делал круг по кварталу, осматривался в поисках новых мест и был приятно удивлен количеству магазинчиков в округе. Новые виды отпечатывались на подкорке на будущее, особенно остро акцентируя внимание на объявлениях с громким «Требуются сотрудники». Вопрос о работе все еще не был закрыт.              Прогулки не всегда заканчивались продуктивно – порой Чонин возвращался в номер опечаленный тем, что сегодня люди были менее отзывчивыми, чем в первый день, и что неприятное чувство в груди начинало ворочаться и доставлять дискомфорт. И тогда вспоминались слова мамы: «Все люди – монстры! Не связывайся с ними. Если когда-то увидишь – беги без оглядки, они сгубят тебя». Чонин не верил в это.              Не верил, что люди настолько жестоки, что будут его всячески притеснять, если узнают о сущности – они казались слишком трусливыми для этого. Не был уверен в скупости их эмоций и закрытости, которые были чужды его природе кицунэ. С трудом верилось и в легенду о древней войне с людьми, которую дома, в деревне, передают из поколения в поколение.              Несмотря на свои неудачи, он продолжал улыбаться и смотреть на людей с восхищением, с некоторым стыдом подслушивая их эмоциональные диалоги и утягивая немного их эмоций, как если бы был котом-воришкой. Новый мир был удивительным, хотелось изучить его вдоль и поперек.              В одно утро было пасмурно, недавно закончилась противная морось. Вчера досыта накормиться не вышло, и пустота ощущалась как небольшая дырка на брюках в районе коленки – не критично, но с заплаткой было бы лучше.              Уже стоя в душе, приводя себя в порядок после крепкого сна, думал: сначала посмотрит вакансии, открытые по городу, оставит свои контакты для связи, а вечером выйдет на прогулку. Так и случилось. Целый день был потрачен на изучение разных должностей в разных сферах, куда он без должного образования мог бы пойти. Самостоятельная жизнь повернулась к нему под неожиданным углом вечной нехватки чего-либо. И если на еду он мог не тратиться, то на оплате проживания сэкономить точно не мог.              Чонин перебрал множество компаний и предпринимателей, оставил данные в нескольких местах, и только после этого смог выйти.              Улица встретила серым плотным покрывалом вместо ясного неба, и он невесело хмыкнул. Кажется, даже погода согласна с ним, что искать работу невыносимо тяжело, когда у тебя совсем нет опыта за спиной. Настроение было испорчено, идти далеко не хотелось, и выбор снова был сделан в пользу парка.              Людей, ожидаемо, было немного. Они спешили с работы домой, не оборачиваясь на прохожих, и Чонину было некомфортно от такого безразличия. Ему были понятны причины такого рвения в свой родной уголок – тепло и сухо – но он преследовал свои эгоистичные, звериные цели – еда. Но, кажется, сегодня удача была не на его стороне.              Питание было необходимо, как и всем живым существам, но было специфическим. Приходилось заимствовать у окружающих то, что ты теряешь – эмоции, которые были основой жизни и разумности. Еще дома Чонин слышал историю о том, как кицунэ теряли себя, если вдруг слишком долго не ели: черты животного становились все более явными сначала в поведении, а после и во внешности, звериные повадки проявлялись до тех пор, пока существо с лисьими ушами и хвостом, когтями, клыками и обезумевшими глазами не находили возле обезображенного человека с распотрошенной грудью. Он неприкрыто страшился стать таким – диким, неуправляемым и опасным.              Следующее утро началось со стука капель в окно. Чонин ворочался в постели, прятал лицо под одеялом, надеясь поспать еще немного. Неприятная слабость растекалась по мышцам и тянула обратно в кровать, когда он попытался встать, чтобы привести себя в порядок. Мысли в голове неприлично сильно шумели, отвлекали и наводили на единственную верную: нужно поесть.              Сил не хватало, и появлялось желание перестать держать маскировку: избавиться от человеческих ушей и заменить их на более чувствительные лисьи, почувствовать мягкость шерстки хвоста – но Чонин понимал, что здесь, среди людей, это может стать фатальной ошибкой. «Человечишки не терпят тех, кто не похож на них! Брешут они о принятии, а сами даже не знают с кем бок о бок живут. Шарахаются от нас, боятся» – спорила бабушка с соседней улочки в деревне со своей соседкой, что была настроена более миролюбиво.              Контрастный душ привел мысли в порядок, вернул контроль разуму и правильным мыслям. Раз не хочется больше мимикрировать, то значит сил критично мало и следовало отправиться на «охоту». Чонин поморщился от осознания, что размышляет как лесной хищник, готовящийся загнать добычу в угол, но в то же время лишь обреченно выдохнул, расчесывая светлые волосы – это была его природа, против которой он не мог пойти.              Ему нужно было выйти наружу, чтобы утолить голод, перебившись остатками непонятного эмоционального крошева взрослых, состоявшихся людей.              В парк идти не хотелось – в дождь там не сыщешь даже птицы, не говоря уже о людях. Совсем рядом находился крупный торговый центр, где наверняка бы были довольные посетители. Позаимствовав зонт у отеля, Чонин отправился на свою мокрую прогулку, настраивая себя позитивно: его сытость будет залогом уверенности в том, что собеседование состоится и пройдет удачно, а не будет отменено из-за страха наброситься на сотрудника.              В нужном здании было просторно и спокойно. По обе стороны находились самые разные магазины, интерес заглянуть в которые был довольно велик, но он держал себя в руках – цель была совсем другой. Людей было необычайно мало, как показалось Чонину, если не считать работников комплекса. Они не выглядели счастливыми или хотя бы сколько-нибудь эмоциональными. Лица были одинаково серыми и грустными, даже проходящие мимо пары были тихими и унылыми.              Лишь к вечеру народу прибавилось, но даже этого оказалось недостаточным. Их эмоции были сухими, чувства припорошенными ежедневными тревогами. Только малая часть всего витавшего вокруг была пригодной для еды, остальное было раздробленным и перемешанным: смузи, в котором ты никогда не найдешь цельных кусочков персика и клубники по отдельности, лишь их жидкая смесь непонятного вкуса. Возвращаясь к позднему вечеру обратно, он чувствовал как тянущей болью сковывает грудь от пустоты и зияющей щели, которую заполнить ничем так и не удалось. Собеседование в кофейне пришлось отменить.              Каждое чувство, исходящее от людей, словно было оплетено незаинтересованностью и наплевательством, указывающими точно на их природу – эгоцентристы. В попытке разобраться в них, Чонин словно ходил по лабиринту с одинаковыми стенами, но результат был один – возвращался в начало. Человеческие эмоции оказались непонятными и без искренности, какой обладали кицунэ. Дома, в окружении себе подобных, было проще: не приходилось лезть во внутренности, чтобы почувствовать чужое настроение, и не было лживости в ответах. Кицунэ оказались более благородными и достойными такой тонкой материи, как душа.              Люди оказались большими монстрами, чем он.              Утренние солнечные лучи неприятно слепили, стараясь согреть Чонина, который лишь кутался сильнее в одеяло, надеясь скрыться от всего мира. Последние дни были воистину отвратительными: силы уходили быстрее, чем ему удавалось насытиться хоть какой-то эмоцией. Вставать с постели совершенно не хотелось, было только одно желание – поесть.              Это ощущение было сильнее, чем когда-либо, заглушало головную боль от неспокойного сна и тяжесть, поселившуюся во всем теле. Оно заставляло дыру в груди шириться и распирать легкие и сердце, спрятанные за ребрами. Дышать становилось труднее, и страх сковывал мышцы. Через силу Чонин заставил себя глубоко вдохнуть – так, чтобы грудная клетка увеличилась вдвое и заболела – и вместе с поступившим кислородом пришло осознание: голод душит и выводит из равновесия.              Нельзя было поддаваться эмоциям, и с этой мыслью он резко встал с кровати, за пару шагов добрался до ванной. Скинув одежду, встал под струи ледяной воды. Пальцы растирали плечи и сдавленную паникой шею, давили на глаза через опущенные веки, пока не начинали мерещиться цветные пятна, похожие на бензиновые разводы. Тело медленно, нехотя становилось подконтрольным ему, человеку, а не животному.              Из зеркала на него смотрел кто-то другой: осунувшиеся щеки, заострившиеся черты лица, неестественно яркие синяки под глазами. Чонин поджал губы и нахмурился, впервые пожалев, что уехал из дома.              Нужно было поесть хотя бы что-то. Срочно.              Время едва ли перевалило за восемь часов утра, а значит на первом этаже недавно начался завтрак для постояльцев, котором ему рассказали при заселении. В отеле он часто замечал и слышал детей, которые сейчас были его последней надеждой. Одевшись в то, что первым попадалось под руку, Чонин поспешил спуститься, перед выходом выдохнув и натянув маску спокойствия и дружелюбия.              Зайдя в тесный лифт, Чонин отошел в угол, где никому не мешал бы. Пахло людьми и их эмоциями, сплетенными в плотный клубок, из которого вычленить нужную ниточку не удавалось. Слюна скопилась под языком, пустота в груди резко сжалась, и захотелось накинуться на людей, разодрать кожу в клочья и добраться до груди, где сидит все то, что ему нужно. Звериный голод начинал овладевать телом.              Из лифта он вылетел как ошпаренный, надеясь избавиться от наваждения, от которого свело скулы. В ресторане, служившим столовой, был организован шведский стол. Здесь намного меньше пахло людской плотью, и простор помещения играл на руку – Чонин с меньшей вероятностью набросится на кого-то, чтобы утолить жажду.              Нельзя было отличаться от других постояльцев, и потому он стал медленно выбирать свой «завтрак», собирая на тарелке разные вкусно пахнущие продукты: жареное яйцо, рис, маринованные грибы, сладкая булочка на пару. Кажется, такие сочетания берут люди? Гостей с детьми не оказалось, потому пришлось занять свободный столик неподалеку от пары молодых девушек. Чонин не спешил приступать к еде и вслушивался в их разговор, оглядываясь. Ему казалось, что люди смотрят на него с осуждением, чувствуют присутствие нелюди в одном с ними помещении, но на деле никто не обращал никакого внимания – безразличие было негласным лидером человеческого общества. Даже солнце, светящее прямо в глаза, не могло отвлечь от женского смеха.              — Простудишься, – послышалось со спины торопливо и невнятно, а следом на голове почувствовалась ткань капюшона кофты.              Чонин тут же развернулся на этот жест, ошарашено смотря на человека перед собой, что так бесцеремонно прямо-таки упал на стул напротив него самого. Светлые взъерошенные короткие волосы, огромных размеров футболка. Он выглядел обычным, но что-то отличало его от других людей.              — Что Вы...              — Есть нужно чаще, – перебивая, незнакомец пожал плечами и хмыкнул, разглядывая Чонина, которые собирался опустить капюшон. – Если хочешь распугать народ, то снимай, конечно.              — Да кто Вы такой? – твердо возмутился наконец Чонин. Что вообще сегодня происходит? Он проиграл свой годовой запас удачи или в чем дело?              — Хван Хенджин, рад знакомству. – Он протянул руку с кольцами на длинных пальцах через весь стол. Не чувствовалось в этом жесте насмешки или агрессии, и потому Чонин нерешительно пожал его руку.              — Ян Чонин. Что Вам нужно?              — Да так, познакомиться решил, – веселая улыбка растянулась по его правильному лицу. – Капюшон только не снимай, а то меня вышвырнут отсюда как соучастника, а я еще не планирую уезжать.              — О чем Вы вообще говорите?              — Уши и хвост – вот твои документы, не так ли, Чонин? – моментально, без секунды промедления ответил Хван, словно ждал именно этого вопроса. Волнение вскипело в жилах, но не успело просочиться наружу. – Вот чудак! – Хенджин понизил голос, наклоняясь ближе к новому знакомому, чтобы их секрет остался в тайне, – Ты разве не знал, что нужно есть хорошо, чтобы сущность не проявлялась внешне?              Неужели он... Мысль хаотично запрыгали в голове, запутываясь между собой. Чонин был уверен, что у него есть время, чтобы не оказаться на виду у людей, но, кажется, просчитался. Голод достиг своего пика и стал разрушать маскировку: на тени показались лисьи уши и хвост. Порыв вгрызться в шею человека моментально стал обоснованным. Стало стыдно: как же сам не додумался до этого раньше?              — А Вы... тоже?              — Во-первых, «ты», а не «Вы». Во-вторых, да.              Голос теперь уже нового знакомого звучал так буднично, словно ему каждый день приходится отвечать на подобные глупые темы.              — Ты будешь есть? Или мы можем идти?              Вопрос вернул ощущение собственного тела. В груди больше не сквозило, пустота не ширилась и не раздвигала внутренности в стороны. Теперь не хотелось разодрать чужую грудную клетку, почти не тянуло на продолжительные разговоры. Хенджин – кицунэ, в этом не было сомнений, и он поделился частью своей энергии, чтобы обезопасить его, бесполезного лиса, от человеческой ненависти.              — Вот и славненько! – Хван понял все по глазам и, кажется, был очень рад, что новообретенный товарищ не был глупцом. – Веди в свои хоромы, нам есть что обсудить.              Чонин неуверенно кивнул и, встав из-за стола вслед за высоким весельчаком, пошел в сторону выхода из столовой. На спине чувствовался взгляд персонала отеля, но он не мог понять их эмоций: злость, удивление или страх – сейчас все казалось в новинку.              Открыв дверь в номер ключ-картой, Чонин пропустил Хенджина вперед, не решаясь войти дальше порога. Хван по-хозяйски окинул взглядом отельную комнату и уселся в кресло, стоящее возле не заправленной кровати. Все здесь говорило о не самом лучшем состоянии проживающего: беспорядок на кровати, оставленный включенным свет в ванной комнате, небрежно скинутые на пол вещи. Он усмехнулся и наконец заговорил:              — Пройдешь? Или так и будешь стоять на пороге? Я вроде не кусаюсь.              Шутка заставила расслабиться, Хенджин видел это и был рад, когда юноша неловко сел на кровать. В глазах читались остаточное удивление и вина – неужели малец думает, что его будут отчитывать? – и с этими эмоциями нужно было что-то делать.              — Почему ты довел себя до такого острого голода?              Чонин поджал губы. Теперь, когда не было этой страшной боли в груди и были силы двигаться, думать и говорить, признаваться самому себе было стыдно. Он уже такой взрослый, а есть так и не научился: всегда был накормлен мамой с ложки.              — Я вырос в закрытой деревне кицунэ. До приезда сюда никогда не видел и не ощущал людей. Я не знал, что это будет так сложно.              — Не вешай нос, все с чего-то начинают, – хмыкнул тут же Хенджин и потрепал младшего по светлым волосам. Тот встрепенулся и напрягся от неожиданности как бездомный котенок. – Разве ты не питался дома? – в глазах Чонина всколыхнулось смущение, и он поспешил перефразировать вопрос: – Как ты питался дома?              — Дома все намного более открытые, поэтому проблем не возникало с тем, чтобы поймать чью-то эмоцию. Это было... Я делал это интуитивно, – тихо признался Чонин и вздохнул.              — Считай, что это базовая настройка твоего организма, – подумав, все же сказал Хван. – Ты подсознательно понимаешь, что чувствуют твои «сородичи», – изобразив кавычки в воздухе, продолжил, – чтобы не умереть. К тому же, между кицунэ проложены каналы для эмоциональной связи даже в том случае, если вы увидели друг друга впервые. Эволюция сделала все, чтобы мы дожили до наших дней.              Хенджин видел, как шестеренки в голове Чонина начинали усердно крутиться, как он старался переосмыслить каждое слово, которое только что услышал, и как достраивал свой портрет их сущности. Юнец выглядел как минимум расстроенным тем, что не имел таких знаний о себе раньше, а как максимум – разочарованным в своих умениях для жизни в новом мире.              — Это нормально, что ты не понимаешь эмоции людей, Чонин, – осторожно встрял Хван.              — Почему тогда Вы... ты понимаешь? Ты же как-то живешь среди людей. – голос был твердым. Недовольство собой начинало медленно растекаться по телу.              — Я вырос в других условиях, не сравнивай.              — В каких?              Ну конечно, этот упрямец ни за что не примет, что почти не виноват в том, что чуть не выдал себя! Хенджину хотелось снизить градус напряжения в теле напротив, но единственным правильным решением был ответ на заданный вопрос.              — Я вырос среди людей. Мои родители оба кицунэ, но мы жили в небольшом городке, а не в закрытой деревне. У меня, как и у тебя с твоими близкими, была и есть связь с родителями, но помимо этого, начиная с начальной школы, я всегда был в окружении людей и их эмоций. У детей они более чистые, с возрастом становятся менее понятными и яркими. Я просто постепенно научился их читать, как если бы они были книгой.              — А я могу научиться этому сейчас?              Совершенно не хочется возвращаться домой только из-за того, что без близких может умереть с голоду. Мир огромен, и у Чонина чешутся руки исследовать его весь: каждую страну и материк, все культуры и особенности жизни в разных местах. Он рвался из деревушки для того, чтобы узнавать больше, так почему бы не начать с себя?              — А почему нет? – хмыкнул Хенджин и согнулся в кресле так, чтобы быть ближе к Чонину. – Если будешь стараться, то скоро и в космосе будешь хорошо питаться, а не на диете сидеть. – потянув младшего за щеку, он встал с кресла и со звонким мычанием потянулся. В глазах Чонина больше не было прежних испуганности и стыда за то, что он мог выдать себя и навлечь на себя беду в виде глупых и неразборчивых людей, и это, безусловно, радовало. Улыбнувшись, Хван пошел к двери и перед выходом добавил, – Отдохни и подумай обо всем еще раз. Я завтра зайду за тобой с утра.              С уходом Хенджина в комнате застыла тишина. Она была некомфортной и почти осязаемой, удовольствия не доставляла. В голове тоже было пусто: все смешалось в непонятную кашу. Незнакомый человек, оказавшийся кицунэ с огромным опытом «работы» с человеческими эмоциями, его веселая натура, новые сведения о собственном организме и протянутая рука помощи – разве бывает так?              Чонин никогда не был многословным, предпочитая быть молчаливым наблюдателем, и болтливость Хенджина играла на руку, расслабляла и располагала к себе. Его эмоции были ясны – вот удивился, здесь стало смешно, а сейчас точно хотел бы сказать колкость, но сдержался – но теперь это имело свою оформленную и логичную причину. Он понимал Хенджина на подсознательном уровне, а тот – его, но казалось, что у старшего все равно было преимущество, словно он видел больше. Чонин по-белому завидовал и хотел научиться такому мастерству.              Хенджин действительно пришел с утра, как и обещал, только не так, как ожидалось: открыл дверь в номер запасной ключ-картой, незаметно взятой вчера, без смущения сдернул с младшего одеяло и аккуратно пощекотал щиколотку. Реакция его позабавила, но вместо извинений он откинулся на сбитую после сна кровать.              — Урок номер один. Самые добрые люди – выспавшиеся и сытые, поэтому никогда не общайся с теми, кто куда-то спешит или выглядит сильно недовольным, с вероятностью сто процентов они нагрубят тебе.              Потянувшись к телефону, Чонин посмотрел на время и тихонько застонал, пряча голову под подушку.              — Почему тогда ты пришел в девять утра? – в голосе слышалась обреченность и все еще никуда не ушедшая сонливость.              — Потому что я всю ночь думал, как тебя научить понимать людей и их эмоции. Я решил, что если ты не выспишься, то твои рецепторы будут более чувствительными, а это именно то, что мне нужно. – речь Хенджина была торопливой и от того не всегда внятной, словно за щекой у него была конфета, и Чонину приходилось напрягать механизм в голове, чтобы тот верно расшифровывал смысл услышанного. – Ты когда-нибудь ел человеческую еду?              — Что?.. – ему ведь не послышалось?              — Ну там газировки, острая лапша, соленые булочки с начинкой, супы. – взглянув на Чонина, в глазах которого застыл шок и непонимание, он махнул рукой, – Ай, ладно! Собирайся, приводи себя в порядок, я познакомлю тебя с удивительным миром вкусов. – младший продолжал сидеть, промаргиваясь и совершенно не понимая, чего от него хотят. – Ну? И чего расселся? Давай, умывайся, одевайся, и пошли!              Отвернувшись от него, Хенджин нащупал пульт от телевизора между покрывалом и одеялом и включил себе утреннюю программу, полностью фокусируя свое внимание на ней. Чонину ничего не оставалось, и потому он сполз с кровати, намереваясь быстро взбодриться.              — Ты знаешь физиологию своего питания? Что и как ты ешь, что наполняешь? – уже на выходе из отеля поинтересовался Хенджин. Звучал он более сосредоточено, чем в номере.              — Мы питаемся эмоциями, чтобы не умереть. Наполняем ими душу и используем, – неуверенно ответил Чонин и скорчил рожицу. Понимал, что это самая верхушка айсберга, а истина скрыта в деталях, о которых он не знал.              — Не душу, а витальность. В общем, ты прав, но давай расширим твое представление, – выводя за территорию отеля, Хенджин кивнул в сторону поворота, чтобы не отвлекаться от темы. Недолго помолчав, подбирая правильные слова, он продолжил, – Грубо говоря, ты огромный сосуд, в котором есть магистрали, по которым и бежит твоя витальность вместе с кровью. Это твоя сила, то, из чего ты берешь все необходимое для жизни. Ты злишься, радуешься, расстраиваешься, правильно?              — Да.              — Так ты тратишь свою витальность, отдаешь эмоции окружающему миру. Будь ты камнем, который не испытывает ничего, то тебе не пришлось бы питаться. Чувства, которыми мы насыщаемся у живых разумных существ, преобразуются внутри нас в витальность, получается замкнутый круг. Понял?              — Понял. – в голове крутились мысли, которые сводились к логичному вопросу: – Почему мы не можем питаться как люди обычной едой? У нас же тоже есть рот, язык и все остальное.              Хенджин хмыкнул и примолк, задумываясь. Чонин был прав, ведь внутреннее строение человека и кицунэ очень похожи, если не идентичны, так почему бы и нет? Пришлось вспоминать всю школьную программу, связанную с анатомией, и он пожалел, что когда-то очень не любил ее.              — Можем. Просто для нас это не несет той питательности, которую получают люди. Им важно поддерживать физическое тело, как и нам, но только отличие в том, что мы все равно получаем все из их эмоций. Ты можешь завтракать, обедать и ужинать обычной едой, но только не забывай на десерт съедать немного человеческих сил. – хищная улыбка растянулась по его лицу, но быстро заменилась беззаботностью.              В голове картинка начинала приобретать более четкие линии, а не абстрактные мазки в виде вызубренного «Так нужно, не задавай лишних вопросов». Становилось ясно, почему основой должны быть именно эмоции. Вопросов о самом себе, схожем с людьми, поубавилось, и нечто приятное растеклось по груди.              Перед глазами совсем скоро показалось небольшое здание, в названии которого мелькало «кафе-ресторан». Чонин лишь молчаливо шел за старшим и здоровался с работниками, сохраняя вежливость и приветливость. Здесь было уютно, но из-за незнания правил поведения в таких заведениях дискомфорт ощущался сильнее. Присев за просторный столик и получив меню, он все же не без интереса принялся листать его.              — Все в порядке? – негромко уточнил Хван, почувствовав напряжение, исходящее от младшего. В его глазах мелькнула неуверенность, а тело сжалось сильнее. Поведение и реакции выдали юношу быстрее, чем он ответил. – Не переживай. Я расскажу тебе о правилах поведения в таких местах, – длинные пальцы аккуратно коснулись чужих узловатых, поглаживая в попытке успокоить.              — Спасибо, – совсем тихо и пристыженно отозвался Чонин, выдавливая из себя улыбку. На душе стало спокойнее, когда Хенджин пообещал помочь.              — Ты должен попробовать четыре вкуса: соленое, сладкое, кислое, горькое. Посмотри блюда, я помогу тебе выбрать, чтобы был целый набор.              Листая страницу за страницей, рассматривая картинки еды и вчитываясь в их описания, Чонин не мог представить что это. Ему не были знакомы консистенции и текстуры того, что он видел перед собой, вкусы и запахи тоже оставались загадкой. Единственной ясной позицией была вода, и потому с выбором активно помогал Хенджин, старательно объясняющий почему именно это нужно попробовать. Озвучив заказ официанту, Чонин наконец тихо поинтересовался:              — Почему мы это делаем? Еда ведь не даст мне ничего полезного.              — Тебе будет легче, потому что... – Хенджин закрутился, из рюкзака достал небольшой блокнот и ручку. Начертив круг, он поделил его на четыре части, каждую из которых подписал: радость, грусть, злость, страх, в стороне осталось стоять отвращение отдельной фигурой. – Это основные эмоции, которые испытываются. Остальное, что ты можешь почувствовать – это смешение этой пятерки между собой, как красок в палитре. Если у тебя будут ассоциации, то тебе будет проще понимать «вкус» эмоции и понимать стоит ли тебе это брать в принципе.              Ожидание было скрашено ликбезом на тему этикета за столом в ресторане и подобных местах. Нож всегда в правой руке, вилка – в левой, кричать, чтобы привлечь внимание официанта, не нужно, вежливого знака будет достаточно. Сначала съедаются салаты, десерты остаются напоследок. «В нашем случае ты можешь пренебречь этим правилом, мы тут не на первом свидании сидим» – легко отмахнулся Хенджин, продолжая рассказывать все, что знал сам, наблюдая за тем, как постепенно расслаблялись плечи Чонина от понимания обстановки.              Спустя некоторое время на столе показались все блюда, которые нужно было попробовать. Их количество выглядело внушительным, но загоревшийся взгляд Хенджина ободрил: это настолько вкусно, как он говорит? Старший ел вместе с ним и по его лицу можно было понять вкусно это или нет, но не больше. Интерес взял верх над Чонином.              С каждым съеденным кусочком, мир словно приобретал новые краски, и теперь даже по запаху было понятно какой вкус мог оказаться у того или иного блюда. Еда на деле оказалась куда более интересной, чем казалась: разные текстуры, ощущения на языке и зубах – и это хорошо раскрывало необъятность человеческих эмоций, которые могли оказываться совсем не тем, чем казались на первый взгляд.              — Как заполнишь? – протянув ручку, спросил Хенджин, с интересом смотря на ранее начерченный круг.              Подумав, Чонин стал оставлять рядом с каждым чувством подпись: радость – сладко, грусть – солено, отвращение – горько, страх – кисло, злость – остро. Он недолго смотрел на проделанную работу и с сомнением повернул ее старшему.              — Ты не говорил про острое, но мне кажется, что оно должно быть отдельным вкусом, – с неловкостью в голосе признался. Хенджин внимательно рассматривал дополненную схему, долго ничего не говоря, и это вызвало опасения: он сделал что-то не так и провалил задание?              — Вот ты сейчас фонишь кислым. Прям хорошо закислил, как лимон, – сказал Хван задумчиво, но сразу улыбнулся. – Я бы не додумался сделать злость острой, ты молодец. А бояться не нужно, это делается для тебя. Чем больше у тебя будет ассоциаций с эмоциями, тем проще тебе будет. Здесь нет «правильного» и «неправильного».              Чонин ответил легкой улыбкой. В груди растеклось успокоение, а за ним и детская радость: кто-то старается помочь ему, разве это не чудо?              — А ты бы как распределил тогда?              — Я бы грусть назвал кислой, злость – пресной и безвкусной, радость – сладкой, а страх – горьким. – обернувшись на шум каблуков позади и проследив за посетительницей, которая села за соседний столик, прямо в зоне видимости Чонина. Хитрая улыбка растянулась по его красивому лицу, и следом послышалось негромкое: – Попробуй понять, что чувствует эта девушка. Сконцентрируйся, не спеши и не отвлекайся на окружающих.              Девушка выглядела как простой офисный сотрудник – белая блузка, юбка карандаш, неудобная шпилька – но было в ее выражении лица что-то напускное, неправильное, как будто на куклу надели маску не по размеру. Эмоция, витавшая вокруг нее, резко ударила в нос и напомнила запах горькой настойки, которой Чонина когда-то лечила мама, но было в этом чувстве что-то еще. Спрятанное там, за отвращением, это нечто оставляло неприятный привкус на языке, пощипывало и оставалось пленкой на коже.              — Ее словно... Словно обидел кто-то важный, – понизив голос и наклонившись ближе к Хвану, начал он. – Она очень недовольна, ей неприятно и мерзко от чего-то или кого-то, но при этом ей очень грустно, что эта ситуация произошла. На вкус как травяной отвар, который посолили. – Чонин сморщился и взглянул на одинокую девушку. Ему было искренне жаль, что в ее жизни произошло нечто, что вызвало в ней такие эмоции. Вернув потускневший взгляд на Хенджина, он понял, что был прав: на нем тоже не было лица.              За пару дней, что они провели вместе, устраивая большие прогулки, Чонин получил уйму опыта. Порой ошибался, и тогда Хенджин старался объяснить, в чем именно была ошибка – здесь можно посмотреть на язык тела, а тут на мимику и тон в разговоре. После пояснений становилось намного понятнее, и, чтобы закрепить на практике, он старался обращать внимание на мелочи, а не только на собственные ощущения. Это приносило свои плоды.              Чонин успел сходить на собеседование в другую кофейню, о которой рассказал Хенджин, говоря о том, что недавно видел там объявление о поиске новых сотрудников. Директор встретил радушно, задал базовые вопросы и дал заполнить анкету с некоторыми данными. Узнав, что у кандидата нет опыта работы в сфере общепита, мужчина призадумался, но быстро согласился на оплачиваемую стажировку – да, всего половина ставки бариста из штата, но это было лучше, чем ничего, когда вопрос о деньгах начинал стоять острее с каждым днем.              Старший встретил Чонина после собеседования, слушая активную, полную эмоций речь, и довольно лыбился. Не думал, что чужие успехи так сильно радуют, словно это он устраивался на обучение.              Они сидели на лавочке, вид с которой открывался на водную гладь. Все здесь было хорошо: радующиеся дети, пригревающее предзакатное солнце, довольные люди и ненавязчивая музыка. Чонин нежился под теплыми лучиками, когда послышался задумчивый голос Хвана:              — Урок номер два: следи за своими эмоциями. Ты должен уметь разграничивать свои чувства от чужих, чтобы не смешать их и не получить на выходе неясное нечто, которым полакомиться не выйдет. – младший выпрямился и с недоумением посмотрел на Хенджина. Он выглядел отрешенным, погруженным в свои мысли, и это смущало. Эти слова точно предназначались Чонину?              — О чем ты говоришь? – все же осторожно поинтересовался, накрыв его худую коленку ладонью.              — Ты как сосуд для эмоций, помнишь? Представь, что ты в немытый стакан из-под красок наливаешь воду, чтобы попить. Будешь такую? – повернув голову и уложив ее поверх своей руки, упертой локтем в тощее бедро, он хмыкнул. В ответ была тишина. – То-то же.              — Почему ты сказал об этом? – любопытство взял верх. Вряд ли Хван просто решил дать необоснованный совет.              — Заметил, что когда ты на эмоциях от прошлой «задачки», то сбиваешься. К насыщенной радости человека подмешиваешь каплю своей грусти от предыдущей ошибки. К страху добавляешь собственную радость и получаешь предвкушение, хотя там им и не пахнет.              Чонин стушевался, отвел взгляд, рассматривая каменную кладку под своими ногами, словно она была какой-то особенной. Он не думал, что его чувства, о которых с детства твердили как о чем-то естественном и полезном, могут мешать в жизненно важном действии – питании.              На плече почувствовалась узкая и длинная ладонь. Прикосновение пускай и было крепким, заставляющим обратить внимание на себя, но не было лишено некоторой ласки. Хенджин всегда был таким – играющим на контрастах. Скажет что-то язвительное и колкое, но в глазах будет растекаться нежность, будет осторожно направлять, подсказывать верные решения, но в голосе будет слышна решительность и твердая уверенность в собственном решении. Это не давало расслабиться, но становилось привычным, словно описывая самого Хвана с ног до головы – игривый, резкий, непонятный и чувственный.              — Не расстраивайся, ладно? Все придет с опытом. Просто концентрируйся на своей цели, а не на собственных чувствах. Это как рыбалка: чтобы выловить рыбку, нужно замолчать и быть предельно внимательным. – вот и сейчас, он совмещал две роли – наставник и друг – и эта тактика работала как никогда хорошо.              — Давай на обратном пути попробуем еще. Только без подсказок! – Чонин быстро принял совет и был настроен решительно, чтобы улучшить свои навыки. С таким учителем ни одно поражение не казалось страшным – это лишь препятствие.              Время шло. Стажировка шла как по маслу, наставник был терпелив, в меру строг. Когда посетителей было немного, то он учил Чонина варить кофе и пользоваться кассой, а в минуты наплыва клиентов делал из новичка хорошего помощника: вовремя принести чистую посуду, прибраться в зале, принять заказ и оплату. После первой смены сил не было, тянуло спать, но мысли о новом опыте не давали уснуть. Работать со своими и чужими эмоциями становилось проще. Хенджин продолжал помогать, если замечал трудности, и каждый раз поддерживал, не позволяя младшему опускать руки.              Хван становился все более понятным. Его мимика стала более родной, в ней быстрее угадывались реакции на разные ситуации, а от прикосновений больше не передергивало, даже если они были неожиданными. Тепло его рук ощущалось уместным.              Он оказался более эрудированным, чем выглядел: хорошо разбирался в искусстве, чудесно рисовал, неплохо танцевал. Было проще назвать, в чем Хенджин был плох. Несмотря на внешний вид, создававший образ недоступного, отчасти высокомерного человека, Хван был сентиментальным и чувствительным. Чего только стоил просмотр фильма поздним вечером, в конце которого он расплакался и прятал влажное от слез лицо!              Чонину нравилось проводить время с Хенджином, потому что он каждый раз узнавал что-то новое: о живописи, птицах, людях или самом себе. Чувство поглотить библиотеку притуплялось, а полученная информация особенно быстро запоминалась. Со старшим было легко во всем, и эта легкость быстро превратилась в комфортную привычку: болтать за утренней рутиной, обсуждать старые западные фильмы, делиться впечатлениями от новой серии аниме, которое смотрели оба. Приятная наклонность в свою очередь приобрела форму с четкими границами – симпатия.              — Слушай, – задумчиво протянул как-то вечером Хенджин, пялясь в потолок. Он окончательно обосновал чужую двуспальную кровать. Младший повернулся на его голос и вопросительно промычал, когда продолжения все еще не было. – Ты ведь знаешь, что мы не единственные «мифические» существа, да? – в ответ была тишина, потому он приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на младшего, который оказался удивленным. – Ты не знал? Боже, Чонин, это упущение!              Хенджин звучал настолько возмущенно, что это вызвало улыбку. Чонин как-то не задумывался об этом, а в деревне не принято было говорить о других нелюдях. Единственное, в чем он был уверен, так это то, что зомби не существует – они результат заражения несуществующим вирусом.              — Допустим, они существуют. К чему ты клонишь?              — Я знаю одно местечко, где тебе обязательно нужно побывать. Что скажешь? – глаза старшего зажглись непонятным восторгом, и это настораживало.              — А подробности будут? – уточнил он с опаской.              — А тебе они разве нужны? – цокнул Хенджин и сел на кровати.              За короткое время Чонин выучил некоторые его повадки и сейчас мог сказать с уверенностью: набивает себе цену. Ему нравились в Хване игривость и изворотливость, свойственные настоящим лисицам, и он охотно подыгрывал. Молчал, выжидал, когда в самом Хенджине лопнет терпение и он перестанет утаивать.              — Да ладно, тебе понравится! – он продолжил, – В соседней префектуре есть отель, где живут разные существа. Они не скрываются, свободно общаются между собой и обсуждают проблемы, с которыми сталкиваются.              — Ты уверен, что это хорошая идея? – мысль о недавней постоянной сытости не покидала голову. Не хотелось лишиться этого чудесного чувства, и Чонин страшился таких резких перемен. – Я не стану голодать?              — А что, боишься? – со смешком поинтересовался Хван и, подобравшись ближе, щелкнул по носу. – Не будешь, трусишка. С нелюдями все так же, как и с людьми. К тому же, я буду рядом.              Задумавшись, Чонин постарался взвесить все «за» и «против». Его страшила мысль, что он может снова оказаться на грани своих возможностей, но успокаивало, что Хенджин будет под боком и поможет. Хотелось ухватить больше знаний от этого мира, и потому:              — Хорошо, давай. Когда ты собираешься поехать туда?              — Отлично! Послезавтра выезжаем, я куплю билеты. – его руки потянулись к щекам Чонина. Сжав пальцами их, он потянул слегка в стороны, играясь с его податливой нежной кожей. Приблизившись к младшему, Хван добавил, понизив голос: – Ты не пожалеешь, обещаю.              В вечер перед отъездом Хенджин договорился о возврате средств им обоим за дни, которые они не проживут в отеле города, а сейчас, сверяясь с навигатором и общественным транспортом, щебетал о дороге. В голосе слышалось воодушевление, которое отдавалось в груди чем-то теплым и приятным. Не хотелось рушить эту идиллию.              Чонин собирал свои вещи, в пол уха слушая план завтрашнего дня. Вчера сообщил директору, что планы поменялись и он уезжает из города, а начальник с грустным лицом попрощался с толковым сотрудником, обещая принять обратно, если потребуется.              Мысли сейчас были совсем в другом месте. Он все же волновался, боялся снова остаться без еды и потерять разум в череде голодных дней. Конечно, Хенджин будет рядом, но страх никуда не девался. Приходилось наступать тревоге на горло и давить до тех пор, пока она не перестала душить в ответ. Пути обратно нет, он уже согласился. Страшила и мысль, что существа окажутся такими же, как и люди: отстраненными, закрытыми, со своими странными привычками и правилами, не до конца понятными Чонину. Пускай он и не был один, но ограничивать свой социум Хваном не хотелось.              Утро началось с выселения почти с рассветом. Мысленно перепроверяя, все ли было взято, Чонин покорно плелся за старшим, от которого веяло наслаждением. Куда они едут, раз Хенджин настолько вдохновлен? Одно он знал точно – далеко, иначе нельзя было объяснить наличие пригородного поезда и автобуса на их пути.              Чонин уже потерял счет времени, которое они потратили на пешую прогулку, когда покинули автовокзал. Хенджин, как истинный старший, взявший под присмотр кого-то младше, каждый раз отвечал на вопрос одинаково: «Скоро придем, потерпи». И он терпел, но не потому, что нужно или из уважения, а из искренней веры в его слова.              Этот городок напоминал тот, что Чонин уже проезжал, когда добирался до мегаполиса: узкие чистые улочки, окруженные невысокими частными домишками с едва приметным двориком, деревянные вывески – здесь каждый метр был занят жизнью, но это было гармонично. Один квартал был торговым, дорога там была выложена из камня, а из лавок торчали продавцы, лица которых казались удивительно свежими в отличии от тех, которые он видел в парке. Время в пригороде крупного города словно застыло и подминало под себя все существующее, консервируя тишину и покой.              — Волнуешься? – в один момент поинтересовался Хван, поднимаясь по ступенькам. Он звучал буднично, словно они были знакомы целую вечность, и Чонину льстил этот тон.              — А должен? Ты ведь сказал, что все будет хорошо. Я верю тебе, – он постарался ответить в той же расслабленной манере, но, судя по смешку старшего, не вышло: настойчивость проскользнула в интонациях.              — Веришь мне? Это потому, что я тебе помог? – поднявшись, он остановился и резко развернулся. Чонин почти стукнулся лбом о его нос, но вовремя остановился. — Посмотри туда, – кивнув перед собой, Хенджин беззубо заулыбался.              Перед глазами раскинулся изумительный вид: домишки с ровной черепицей, высокие деревья за ними и великан, защищавший свою долину от невзгод – гора, полностью захваченная лесом. Внезапно запахло совсем иначе – свежестью и свободой. Мир оказался на ладони, стал доступным и непотревоженным людьми.              — Красиво, правда? – негромко на выдохе спросил Хван и поправил длинную челку младшего, открывая его глаза. Вокруг была тишина, и его голос в ней казался уместным, словно был частью природы.              — Да, – также тихо ответил Чонин и повернулся к Хенджину.              Его лицо было умиротворенным, не таким эмоциональным как в городе. Сам Хенджин звучал иначе: сдержанно, неторопливо – и словно перенимал спокойствие местности. В глазах застыла мягкость, а не звериная хваткость. Он смотрел на Чонина.              — Не пялься, это невежливо, – с тихим смехом старший развернулся и пошел дальше по дороге. Перерыв был окончен.              — Ты устал? – догнав и поравнявшись с ним, спросил Чонин. Он так и не смог отвести глаз от него и продолжил смотреть в спину.              — Почему ты так решил? – удивление легко соскользнуло с языка.              — Ты не такой активный и разговорчивый, каким был в городе. – объяснившись, до него дошло, что он ошибся. Дело было в чем-то в другом, а не в усталости.              — Урок номер три: тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы слов. Ты должен жить в гармонии не только с самим собой, чтобы твои чувства не затмевали чувства других, но и в гармонии с природой. Она не напитает тебя витальной силой, но поможет сосредоточиться, когда это нужно. Научившись созерцать, ты научишься экономить энергию. – он отвечал спокойно, без прежней прыти, но после, повернув голову к своему спутнику и хитро улыбнувшись, добавил, – А еще я просто люблю любоваться красивым в тишине. – Чонин возмутился таким дополнением, и эмоция вышла настолько выразительной, что Хенджин рассмеялся. – Мы почти пришли, поднажми.              Домов на пути становилось все меньше, пока через несколько минут перед глазами и вовсе не показалось широкое двухэтажное здание в японском стиле. Дорожкой служили крупные плоские камни, лежащие на светлом песке. Растительность обступал и прятала от любопытных глаз это место, создавая из него укромный уголок. Тихо ступая за Хваном, Чонин с любопытством рассматривал окружающие его флору и архитектуру. Здесь все казалось удивительным.              Отель бросался в глаза не только своим стилем, но и широкими окнами, которые были зашторены изнутри постояльцами, небольшой террасой со столами и стульями. Декор добавлял уюта и завлекал заглянуть внутрь. Все в этой постройке выглядело обычным, в любой другой ситуации Чонин не допустил бы и мысли, что здесь могут обитать нелюди.              — Добрый вечер, господин Хван, как прошла Ваша поездка? – внутри, как и положено в отеле, их встретила администратор. В девушке все было таким же, как и у людей, но вытянутые заостренные уши выдавали в ней сущность.              — Здравствуйте, все прошло чудесно. Номер на двоих на недельку, дальше мы поедем в новое место.              Чонин смутился. Разве они не должны были задержаться здесь дольше? Он вопросительно посмотрел на Хенджина, но тот, увлеченный разговором с администратором, даже не почувствовал на себе его взгляда и продолжил диалог. В этой болтовне не было ничего интересного: данные для заселения, обсуждение возвращения Хвана, информация о каких-то постояльцах. Чонин попросту не мог вникнуть в обсуждаемые темы, а потому отошел в сторону, с любопытством изучая просторный холл.              Он разглядывал украшения и фонарики, картины в рамках и был приятно удивлен, когда увидел кофейный столик в окружении дивана и кресел. В одном из них сидел тот, кто был похож на молодого человека. С его светлой кожей контрастировали смоляные короткие волосы, челка прикрывала брови.              — Ты ведь никогда здесь не был, я прав? – внезапно подал голос незнакомец, и Чонин отшатнулся. Обратились точно к нему, ведь никого кроме них в холле не было.              — Да.              Больше слов не находилось. Никто из них не спешил представляться, изучая другого взглядом. Его оболочка казалась невероятно живой, такой же, какой обладал сам Чонин, пока не переставал контролировать маскировку. Они оба были людьми со своими скелетами в шкафу.              — Если прекратишь притворяться, то тебе самому скоро здесь станет спокойнее. Это место пропитано такими как мы, тебе нечего бояться. – голос незнакомца звучал четко и с некоторой ленцой, которую он не скрывал. Закинув ногу на ногу, он развернулся к Чонин и сузил глаза, в которых зрачок сливался с радужкой.              Это место расслабляло и позволяло довериться окружающим, оно казалось безопасным и уютным, как настоящий дом. Вопросы об этом отеле множились и не давали покоя.              — Вы ведь живете здесь? – кивок в ответ. – Как вообще появился этот отель? Я никогда не слышал о подобных местах.              — Ходит легенда, что когда-то это было заброшенное здание какой-то семьи, которая была приближена к императору, а кто-то пару веков назад выкупил эту территорию, облагородил, привел в порядок здание и стал здесь жить, – улыбка сытого кота растянулась по лицу незнакомца. – Разные существа приходили сюда погреться и отдохнуть перед долгой дорогой, некоторые прятались тут от злости и жестокости людей, а хозяин принимал всех – местный добряк.              — Просто так принимал? Не страшно разве было? – тихо поинтересовался Чонин. – Вдруг они бы навредили хозяину дома?              — Говорят, он столько историй слышал от этих существ о том, как жизнь оказалась к ним несправедлива, что не боялся их, потому что понимал, что им просто нужно безопасное пристанище. – пожав плечами, ответил незнакомец и продолжил, – Время шло, потребности у нелюдей не менялись. Так все превратилось в это место. Ничего удивительного.              Чонин мог представить, что слышал хозяин от запуганных существ, которые бежали от жестокости, потому что и сам знал. В груди неприятно запекло от осознания, что люди выживали из деревень и городов тех, кто не был похож на них: чем они, нелюди, заслужили быть отвергнутыми? «Уж вряд ли это были настоящие нападения и бойни» – думалось Чонину, и от этого становилось дурно.              — Жестокости везде хватает, если ты об этом думаешь, – с горечью в голосе отозвался незнакомец. – Существа сюда приходят разные: плотоядные и травоядные, паразиты и живущие в симбиозе, духи и материальные. Всех здесь объединяют похожие цели: принятие, спокойствие и отдых.              — И разве все уживаются? Не бывает же все идеально. – верить в чудо хотелось, но не получалось. Даже дома, где потребности у всех были похожи, не всегда удавалось жить в мире.              — Не всегда, но мы все стараемся, чтобы не становиться озлобленными и не опускать до уровня людей в жестокости. Мы все в одной лодке желания быть исключительными и ценными.              — Чонин! – послышался голос Хенджина сразу после того, как незнакомец закончил говорить. Младший повернулся, и Хван продолжил, – Ты с кем там болтаешь?              Вернув взгляд на место, где только что сидел незнакомец, он обнаружил, что там никого уже не было. Был ли там кто-то изначально? Нахмурившись, Чонин засеменил обратно к стойке администратора и ответил с детской наивностью:              — Ни с кем.              — Пошли, мы заслужили отдых.              Хенджин поманил за собой на лестницу, ведущую на второй этаж, и только сейчас, когда он повернулся спиной, Чонин увидел детали, на которые сразу не обратил внимания: уши и хвост. Светлые мохнатые ушки старшего были меньше, чем у Чонина, их кончики не казались такими острыми и вытянутыми – дополняли его визуально нежную натуру, в которой с трудом угадывается звериная хитрость. Пушистый хвост почти доставал до пола, от грязной поверхностности его спасал лишь естественный завиток на самом конце.              Неужели он настолько доверяет здешним обитателям, что почти с порога перестал держать маскировку? Он не мог проникнуть в мысли Хвана и потому только предполагал, чем тот руководствовался: знакомое место, доказавшее свою безопасность, желание сэкономить энергию, постоянно затрачиваемую на игру в прятки, и, в конце концов, комфорт. Такой логике Чонин верил, поэтому и сам избавился от ненужного сокрытия.              Его уши были заметно крупнее и длиннее, из-за чего дома получил ласковое прозвище – фенек – кончики казались острее, а хвост – короче. Запахи внезапно обострились, забились в пазухи и раздражали рецепторы, и в моменте захотелось вернуться к облику человека, поблагодарив природу за их нечувствительный нос.              — Добро пожа... – открыв дверь в номер, Хван повернулся к младшему и застыл, рассматривая его цепким взглядом. Стало некомфортно от такого внимания, и Чонин, нахмурившись, с некоторой неловкостью прошел в комнату.              — Добро пожаловать, я понял тебя, — негромко закончил он, оставляя вещи у входа. Хотелось поскорее рассмотреть новое место.              — Ты всегда был таким ушастым? – быстро и бесшумно подойдя со спины, Хенджин аккуратно провел пальцами по большому уху, наслаждаясь нежностью шерстки на нем.              — А ты всегда был с таким красивым хвостом? – замерев, парировал Чонин, смотря на них через зеркало. Хван выглядел сосредоточенным, пока его глаза бегали по повернутым ушам, шерстинкам и хвосту. – Не пялься, это невежливо, – наконец ответил словами старшего с довольной улыбкой и принялся разбирать вещи. Нужно было обустроить их временное жилище.              Дни медленно шли, пока Чонин заново привыкал к лисьему облику. Он привыкал к необычным обитателям и особенностям их режимов, потребностей и характеров. Кто-то был той еще занозой в заднице, интересуясь личными темами, пока другой бесследно исчезал после короткого вежливого диалога. Существа были такими же разными и неясными, какими были и люди. Это смущало, но Хенджин, ловко находящий общий язык со всеми и рассказывающий легенды о разных нелюдях, превращал всех в интересный объект для исследования. Со временем в постояльцах находилось свое очарование, а их странные привычки уже не казались такими пугающими.              Чонин продолжал усердно тренироваться, стараясь понимать эмоции существ и сверяясь с Хенджином, который был его личным справочником. Слова старшего подтвердились – эмоции нелюдей ничем не отличаются от человеческих, если сконцентрироваться и провести ассоциацию, которая отсылала бы на похожие ощущения – и это безмерно радовало. Уверенность в завтрашнем дне больше не была мечтой, а стала реальностью.              Связь с Хенджином медленно крепла с каждым обменом эмоциями, это чувствовалось приятным удовлетворением, которое было незнакомым и оттого пугающим. В груди было особенно тепло, когда он натыкался на взгляд Хвана, полный нежности и гордости, и смущение начинало одолевать им, когда хотелось сделать искренний комплимент – Чонин и до этого не был мастером ухаживаний, но сейчас это давалось особенной сложностью.              Хенджин же чувствовал всё, даже когда не хотел этого: горечь волнения перед комплиментом, который выйдет глупым и несуразным, сладость радости от правильно понятной эмоции прошедшего мимо вампира, пресное недовольство от сильного шума. Порой, когда они прогуливались, он задумывался об эмоциях Чонина, углубляясь в их полутона, и ожидаемо натыкался на скромную симпатию, которая напоминала ему ребенка – невнятно лепечет, но очень уверенно шагает, быстро учась на собственных ошибках.              Это не ощущалось бременем. Скорее напоминало игру лис, вызванную любопытством и игривостью – резко, но безболезненно, с кувырками и имитацией охоты – и Хенджин чувствовал себя тем, кто одной лапой может прижать неопытного лисенка к земле, но поддавался, каждый раз оказываясь на спине.              В последние дни пребывания в отеле сил на долгие прогулки уже не осталось, и потому было принято совместное решение, что вечера будут проводиться на террасе, чтобы запомнить красоту здешней природы хотя бы так. Чонин, следуя третьему уроку, концентрировался на растениях и свежем воздухе, учился молчаливо созерцать, и это стало приносить свои плоды, когда пришло осознание, что сил после такого времяпрепровождения словно прибавляется. Хван же, чтобы не оставлять младшего в одиночку в чужом месте, разваливался в кресле и читал книгу, иногда поглядывая на похорошевшего от качественного отдыха Чонина.              В один такой вечер на территорию отеля возвращалась компания существ. Они вернулись в свои истинные формы и, заприметив Хенджина, каждый из них помахал ему, приветствуя.              — Ты их всех знаешь? – негромко поинтересовался, разворачивая уши в сторону уходящей компании, в одном члене которой успел разглядеть существо, подозрительно похожее на того, с кем он общался при заселении. Только теперь его уши были похожи на эльфийские, спинка носа была словно испачкана в красной краске, а под глазами залегали такого же цвета узоры, напоминавшие паучью лилию.              — Да. А что? – кратко, не отрываясь от книжки, ответил Хенджин.              — Кто они?              — Устал от моей компании и решил завести новых друзей? – подложив закладку, Хван шкодливо улыбнулся.              — Что?.. Нет! – тут же открестился младший, когда подвох вопроса стал явным. – Мне интересно, я бы хотел узнать больше о них. Они кажутся неплохими ребятами.              — Хорошо. Видел того парня среднего роста с крутыми мышцами? – после кивка, он продолжил, – Это Бан Чан. Он вообще из Кореи, но уже давно тусуется в Японии и говорит, что здесь святое место, хотя я уверен, что он мечтает свинтить в Америку, – с тихим смешком вернулась серьезность. – Он токкэби. Не принимает истинный облик, чтобы не пугать никого. Их считают противными, если ты плохой хозяин, но по факту они милашки – словоохотливые и сердобольные, но моралисты, каких поискать нужно.              — По нему видно, что он хороший. Глаза добрые, – согласился Чонин, представляя этого человека еще раз.              — Правда похож на щенка?              — Что? – повернувшись к старшему, он наткнулся на полный едкого удовольствия взгляд.              — Неважно, – легко отмахнувшись, Хенджин продолжил. – А вот этот парень с заячьими ушами – Ли Минхо, тоже кореец, путешествует с Чаном. Он Тальттоки, Лунный заяц. У них там какая-то легенда есть, так вот он в каком-то поколении наследник этого негласного титула.              — А разве такое может быть, что сущность не теряется спустя столько времени?              Всегда казалось, что если существо, то обязательно чистокровное, от одинаковых родителей, но мир перевернулся с ног на голову, когда Чонин узнал его историю.              — Конечно. Насколько я знаю, то они просто больше никак не связаны с Луной, но остались характерные черты от предков. Они такие же зверолюди, как мы с тобой, просто не лисицы. – пожав плечами, Хенджин подставил лицо ветру и умолк. Про всех было рассказано, но почему-то от Чонина веяло странным любопытством. – Что-то не так?              — Нет, все так, просто... Там же был еще один. С темными волосами и красными узорами на лице.              Хенджин задумался. Он больше никого не заметил, и потому описание поначалу показалось странным. Разве у него были такие знакомые? Вязкая тишина на пару минут повисла между ними, пока в голове не всплыл нужный образ:              — Ты про Сынмина что ли? – удивленно уточнил. Чонин ожидаемо нахмурился и склонил голову на бок. – Худощавый, на спинке носа красная полоска?              — Да-да, это он! – воодушевленно согласился младший и тут же стушевался, потирая запястье.              — Ты с ним знаком уже? – с каждой секундой Хван падал в замешательство все глубже и глубже. Когда бы Чонин успел, если они все время были вместе? Хотя... – Ты с ним говорил, когда я говорил с администратором при заселении, да? – неловкий кивок с виноватой мордочкой. Так умел только Чонин. Пальцы потянулись к его щеке, за которую он слегка потрепал. – Да ты врунишка, Ян Чонин.              — Неправда! – возмущение вырвалось наружу, и было похоже на в меру острую лапшу.              — Да ну? – Хенджин выгнул бровь и удивился сильнее прежнего. Кажется, юнец начинает показывать зубки.              — Он просто исчез, когда ты меня позвал, и...              — Это в стиле Сынмина, успокойся, – хмыкнул и, погладив по плечу, все же пояснил: – Он хозяин отеля.              — Хозяин отеля? – от Чонина веяло волнением, и оно стало обоснованным, когда он перехватил руку старшего, чтобы аккуратно сжать в своей.              — А он не сказал? – Хенджин не стал вырываться и принял этот нежный жест. – Сынмин любит играть в кошки-мышки, поэтому неудивительно, что он тебе даже не представился. Сынмин мононокэ – дух, который мстит и вредит, но он почему-то перестал это делать и стал созидать. Даже, вон, друзей завел!              Нематериальная сущность, переступившая через свою легенду, преемник своего сказания среди людей, спустя поколения потерявший связь с небесными телами, существа с других мест – все это не укладывалось в голове, путало и поражало. Неужели мир настолько огромен, что место найдется каждому, даже если он не кажется реальным? Разве может быть такое, что духи сожительствуют с кем-то, кто состоит из плоти и крови? Оказывается, Чонин многого не знал о законах планеты, на которой жил.              — Удивлен? – поменяв их руки местами, поинтересовался Хенджин, поглаживая чужую кисть, сжатую в своей.              — Немного, – негромко промычал и вздохнул.              — Не расстраивайся, – с нежной улыбкой в тон Чонину ответил Хван. Подушечки пальцев стали мягко проминать ладонь, массировать чужие неровные пальцы. – Люди – это не самое страшное, с чем ты столкнешься. Некоторые существа поопасней будут. Просто помни, что ты не один. У тебя всегда есть семья, я и природа. Мы твои три слона, на которых держится мир, – тихий смех сорвался с пухлых губ.              Тишина в этот раз не была вязкой и ощутимой. Она обступала их, ласкала и позволяла окунуться в эмоции друг друга, почувствовать их кожей. Чувство припекало в районе ключиц, растекалось под ребра и скручивалось в узел в животе. Это было чем-то новым и неизведанным, Чонину хотелось продлить это ощущение, которое вспыхнуло с новой силой, стоило ему взглянуть на Хенджина, в глазах которого томилась нежность.              — Я покажу тебе весь мир и отвечу на любой твой вопрос. Поедешь со мной?