Списки и риски

      Моторхоум Феррари был извечно шумный, наполненный кучей людей, начиная от обычных работников и инженеров, заканчивая представителями главных спонсоров. Петр стоял, прислонившись спиной к стене в кабинете для брифингов, и вникал в стратегию гонки и схемы телеметрии, выводимые на большой экран.       — Гуменник, ты сегодня с Владом, — бросил один из инженеров, не отрывая взгляда от планшета с данными.       Петр лишь молча кивнул, совершенно не удивляясь. Он и так знал, и работа с Владом стала привычна. Илье было глубоко все равно, с кем быть на связи во время гонки, а Влад… Влад, казалось, только и делал, что находил способы намекнуть руководству ставить их в пару. Петр давно перестал удивляться, когда видел свое имя напротив четвертого номера в гоночных таблицах.       После брифинга, где до дыр заобсуждали стратегию смены шин и возможные погодные условия, Петр улизнул от общей суеты, уверенно направляясь к месту, где кажется вообще редко кто бывал кроме него самого. Он нашел убежище в небольшом техническом закутке в хвосте моторхоума, где пахло резиной и остывшим кофе. На удивление, здесь было тихо, не слышны ни возгласы инженеров и механиков, ни болтовня менеджеров, ни споры пилотов. Именно здесь он мог сосредоточиться, выстроить в голове карту сегодняшней трассы, зазубрив все повороты и особо опасные места, и настроиться на голос, который совсем скоро будет звучать в его наушниках.       Он сидел на низком диванчике, прокручивая в голове время для пит-стопа и возможные стратегии для победы, когда в дверном проеме возникла фигура. Красный комбинезон с несколькими яркими логотипами Феррари и спонсоров, расстегнутый до пояса, черная огнеупорная майка, удачно выделяющая загорелую от активного солнца в Монако кожу, и неизменная усмешка на губах. Влад Дикиджи стоял, опираясь плечом о косяк, и смотрел на него сверху вниз, выглядя чересчур довольным. Где типичное волнение перед гонкой?       — Наконец-то нашел. Мне сказали, ты сегодня мой, — произнес Влад, растягивая слова с явным удовольствием, делая пару шагов вглубь помещения.       Петр поднял глаза от телефона, с уже погасшим экраном. В висках тут же знакомо застучало предвкушение, узнаваемое перед каждым разговором с таким, именно таким, Владом. Каким именно? Он и сам не мог понять, однако за годы работы вместе, он научился распознавать грани его настроения ух слишком остро.       — Выбирай формулировки, Влад, — наиграно безразлично бросает он, вновь цепляясь взглядом за него.       Рядом послышался тихий смех, и диван прогнулся от чужого веса. Влад опустился совсем близко, буднично игнорируя понятие личного пространства, которое так яростно защищал Петр. Однако, Влада отчего-то отталкивать не хотелось. Наверное, уже привычка.       — У кого что болид, тот о том и говорит, — каламбурил Влад, приправляя все дразнящей улыбкой. Наверное, доводить своего гоночного инженера — его любимое дело.       — Очень смешно, — Петр пытается звучать серьезно, но все портят уголки губ, взлетевшие вверх совершенно против воли.       В обществе Влада было как-то особенно комфортно, без привычной усталости от разговоров и дежурных улыбок. С ним было по-другому, без адреналина от гонок или скуки во время жалкой беседе о погоде. С ним было по-настоящему.       Может потому что Влад часто позволял себе говорить что-то, по мнению Пети, совершенно незаконно-честное, вызывающее лишь желание закрыть лицо руками и долго дышать в собственные ладони, пытаясь избежать чужого взгляда. Этот момент — конечно не исключение, и Петр замечает перемену на чужом лице, сигнализирующую о том, что тишину комнаты разрежут слова, которые долго будут звучать в головах обоих. Было и страшно и до ужаса интересно.       — Знаешь, Петь, быть на связи именно с тобой — приятнее всего. Я специально прошу, кстати.       Ну, что и требовалось доказать. За несколько сезонов совместной работы, Влад был изучен вдоль и поперек. Не изучены были лишь собственные реакции, которые каждый раз выдавали новый результат. Сердце Петра пропустило удар, одномоментно ускоряясь в темпе.       В голове закрылась загадка о том, почему всегда на связи был Влад. Просто потому что тот просил. Это не было против правил, но и не входило в рамки обычных отношений между гонщиками и штатными гоночными инженерами. Однако все же и их отношения штатными тоже не были.       Влад не дал ему времени на ответ, привычно ускользая после слов, выбивающих из колеи. Он просто подмигнул, нахально и обезоруживающе, и так же быстро выскользнул обратно в коридор, оставив после себя лишь шлейф ментолового шампуня и запаха резины, который въелся в чужой комбинезон.       А, ну и конечно ворох мыслей, что теперь пребывали в негодном беспорядке. Петр остался сидеть, глядя в пустой дверной проем, а тишина, вновь опустившаяся на плечи приятным грузом, ударяла в барабанные перепонки.       — И что это было? — спросил он сам себя в пустоту, прежде чем откинуться на спинку дивана и закрыть глаза.       Сознание услужливо подкинуло воспоминания. Те самые, которые он гнал от себя перед каждым стартом, желая сосредоточится на стратегии, обещая вернуться к ним позднее. И всегда возвращался.       Первый год в паддоке был ярким, совершенно точно врезавшимся в память путем неловкой улыбки Влада, который стал пилотом Феррари в тот же сезон. Его дебют в роли гоночного инженера совершенно случайно совпал с первой гонкой Дикиджи в ярко-красном комбинезоне и неловким званием новичка.       Все тогда начиналось лучше, чем могло быть. Перед гонкой их передставили, и даже спустя года, Петр все еще помнит крепкое рукопожатие и мягкий оценивающий взгляд. Наверное, он сам смотрел так же.       Трасса тогда была мокрой после ливня, ударившего по Мельбурну, где проходил первый этап гран-при в сезоне. Петр хорошо помнил тот сектор, казалось в сознании навсегда отложился скоростной левый изгиб, где пилоты обычно сбавляли скорость, так как прижимная сила значительно падала, и болид могло просто развернуть. Влад тогда вошел в него слишком агрессивно для такой погоды, наверное на особом выбросе эндорфинов от своей текущей третьей позиции в гонке. Заднюю ось повело, авто крутануло, и через секунду алый болид со глухим треском въехал прямо в стену.       На мониторах замелькали желтые флаги, которые бельмом отпечатались перед глазами, вызывая неприятную оскомину во рту. В комнате инженеров повисла звенящая тишина, которую разрезал чей-то сдавленный мат, может и его собственный. Петр замер, вцепившись в край стола, чувствуя, как кровь отливает от лица и третья позиция сменяется четвертой, пятой, шестой, восьмой и так далее. В наушниках что-то затрещало, а потом раздался голос Влада. Не тот бодрый и болтливый, к которому все успели прикипеть за непродолжительное время первых тестов.       — Я глупый. Просто пиздец какой глупый.       Петр отмер, как только распознал такое знакомое звучание разочарования. Легкие обожгло воздухом, которого он, оказывается, не вдыхал эти несколько секунд. Он нажал кнопку ответа, просто чтобы успокоить и себя, и Влада.       — Так бывает. Ты в порядке?       Это был единственный раз, когда он видел, нет, слышал, Влада таким разбитым. Не из-за потерянного аэродинамического обвеса или схода с гонки из-за поломки, а из-за собственной ошибки, которую тот счел глупой и детской.       Следующий момент навсегда остался с запахом шампанского и жженой резины. Это было первая победа в сезоне, яркая и ослепительная. Команда выдохнула, сбросив напряжение десятков дней подготовки. Это была тяжелейшая гонка, но Петр помнил другое, Влад в тот день был неестественно, пугающе спокоен. И до ужаса саркастичен.       За несколько кругов до финиша, когда лидерство висело на волоске, а пилот Макларен в зеркалах заднего вида вырастал до угрожающих размеров, превращаясь из малого пятна в большой оранжевый всполох, в наушниках раздалось знакомое покашливание.       — Петь, у меня блядский Макларен прямо в заднице. Хочешь, чтобы я его пропустил?       Петр закатил глаза, чувствуя, как против воли уголки губ ползут вверх. Глупый, нелепый вопрос, но почему-то стало спокойнее, и прибавилась уверенность в том, что лидерство удержит Влад. В наушниках послышались смешки других инженеров, которые тоже слушали линию.       — Нет, спасибо, — с едва различимой тенью улыбки, ответил Петя, зажимая кнопку на пульте.       — А, я просто уточнил, — даже сквозь небольшие помехи, Петр мог бы поклясться на кубок конструкторов, что в голосе было неприлично много иронии.       Макларену он тогда не уступил. И впервые попал на высший подиум.       Петр открыл глаза. Потрепанный диван в техническом закутке все так же пах пылью, но сейчас ему казалось, что в воздухе витает аромат того победного шампанского, который покрывал Влада с ног до головы. А потом и самого Петю, когда его бесцеремонно сгребли в объятия после гонки. Влад тогда кажется обнял даже каждого механика. Правда, может не так крепко и продолжительно, как одного гоночного инженера.       Все же, Влад всегда был саркастичным. В отличие от собранного и немногословного Ильи, с которым Петр почти не пересекался в эфире, четвертый номер болтал без умолку, что даже напряженная гонка не была этому помехой. Петр работал с ним так часто, что их радиопереговоры превратились в бесконечный ситком, который пересказывали потом на многих пресс-конференциях, а вырезки гуляли по сети, собирая кучи просмотров.       Однажды, во время Гран-при, где температура в кокпите зашкаливала, Влад вышел на связь с вопросом, от которого у Петра волосы на затылке встали дыбом, да не то что у Пети, у всей их команды инженеров, сидящих неподалеку и отслеживающих показания телеметрии.       — Есть ли утечка? — голос Влада звучал на октаву напряженнее, чем обычно.       Петр бросил беглый взгляд на телеметрию, и увидел отрицательные покачивания головой и удивленные взгляды. Нужно было уточнить, не очередная ли это шутка.       — Утечка чего? — вариантов совсем не много, и каждый из них неприятнее предыдущего.       — У меня всё сиденье залито водой. Прямо полностью.       Опуская наушники чуть ниже, Петя услышал уверения в том, что все системы работали стабильно, без возможных поломок. Телеметрия не отображала утечки, а датчики молчали. Питьевая система была герметична.       Оставлять пилота, сидящего в мокром болиде на скорости почти доходящей до трехста в час, без ответа было нельзя. Петр снова нажал кнопку и с максимально серьезным лицом выдал единственное логичное заключение, просто потому что сказать было нечего.       — Похоже, это вода.       В наушниках повисла секундная пауза, а затем раздался тяжелый выдох Влада, граничащий с нервным смешком.       — Напомни мне добавить это в список твоих фраз.       — А разве такой есть? — переспросил Петр, чувствуя себя героем какого-то абсурдного спектакля.       —Я дам тебе ознакомиться после гонки, — быстро кинул Влад, блокируя путь для пилота Мерседес, желающего отобрать лидерство.       И Влад сдержал обещание, после очередного выигрыша этапа гран-при. Петр помнил это так ясно, будто всё случилось вчера, а месяцы назад. Он помнил светящийся экран телефона, который Влад сунул ему под нос, на том же диване, спустя два часа после подиума и пресс-конференций. И помнил как Влад устало прижимался к его плечу, тихо улыбаясь удивлению Пети.       Обычные заметки, но открытые на бесконечно длинном и абсурдном списке. Десятки строк. Каждая содержала дату и короткую, часто вырванную из контекста, фразу Петра. «Похоже, это вода» 25 марта «Хватит играть с педалью газа» 7 апреля «Не дури, просто держи темп» 22 мая «Я на тебя рассчитываю» 5 июня «Может, сегодня без глупых рисков?» 14 июня «Последний круг. Давай, сделай это для нас» 25 июня       И это действительно существовало, он прошелся глазами только по самым свежим записям. Последняя была отмечена каким-то глупым смайликом, и от этого внутри потеплело на долю градуса. Все это время, пока Петя считал их разговоры обычной рабочей рутиной, ну почти обычной и почти рутиной, Влад бережно коллекционировал его слова.       Они сидели на этом же диване, в этом же закутке, после очередного подиума. Влад смеялся, а голова его подрагивала на чужом плече от смеха, зачитывая самые нелепые цитаты. Его волосы были еще влажными после душа и шампанского, на футболке темнело мокрое пятно, а сам он пах победой, сладким, ярким, кружащим голову ароматом триумфа. Петр помнил, как смотрел на морщинки в уголках смеющихся глаз Влада и не мог понять, что за чувство странной волной разливается в груди.       Запах победы — то был его запах. И Петру он явно нравился. Запах или Влад? Он не мог разобрать до сих пор.       Он резко встряхнул головой, прогоняя наваждение. Время не ждало, впереди был гоночный день, а его время один на один с собой, за исключением мыслей о пилоте в ярком костюме, истекло.       Он встал с дивана, хрустнув затекшей шеей, и направился к выходу, минуя коридоры, полные механиков и инженеров. Впереди, у входа в боксы, стояли двое в красном. Влад что-то сосредоточенно втолковывал Илье, чертя руками в воздухе траекторию, но заметив идущего мимо инженера, тот мгновенно потерял к разговору всякий интерес. Он быстро обогнул напарника, кинув быстрое извинение, и в два шага нагнал Петра.       — Пополнишь список сегодня? — спросил он, понизив голос. На губах играла та самая мягкая улыбка, которая никак не вязалась с агрессивным красным цветом его комбинезона.       Объяснять, что за список не пришлось. После того дня они время от времени возвращались к нему. Петр невольно засмотрелся, всего на миг, но этого хватило, чтобы запнуться.       — Только если обещаешь победить, — нашелся он наконец.       Влад с готовностью кивнул, а глаза загорелись азартом, словно они только что ударили по рукам, заключая нерушимый контракт, где оба были несомненно в плюсе. В узком проходе технического туннеля его ладонь качнулась и случайно, ну или почти случайно, задела ладонь Петра.       Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но Влад не спешил отстраняться, позволяя теплу их кожи смешаться.       — Тогда пожелай мне удачи, — произнес он почти шепотом.       Пальцы Петра дрогнули, неосознанно, движимые каким-то внутренним импульсом, они скользнули навстречу чужим, на секунду сжались вокруг его ладони, а спустя секунду или две отпрянули. Все произошло совсем быстро, незаметно, но Петр успел увидеть, как удовлетворенно блеснули глаза Влада.       — Желаю, — тихо выдохнул Петр. — Больше, чем остальным.       Влад улыбнулся открыто и ярко, а затем исчез так же стремительно, как и появился, оставив Петра одного у входа в шумный, пропахший бензином и раскаленным асфальтом бокс.       Гонка должна была начаться с минуты на минуту.

*****

      Рев мощного двигателя заглушал все звуки вокруг, включая крики с трибун. Сердце гулко ухнуло в пятки, а затем взлетело куда-то к горлу, гонимое туда перегрузкой на первом же торможении. Влад любил этот миг какой-то больной статью, присущей наверное всем гонщикам формулы-1. Стартовая решетка осталась позади неясным очертанием в зеркале, как и отстающие пилоты. Впереди только асфальт.       Болид слушался идеально, ощущался уже как часть себя, что жила в симбиозе с собственным телом. Каждое касание педали газа отзывалось звериной дрожью мотора и рывком вперед, вжимающим позвоночник в кресло. Влад провалился в гоночный транс, где не существовало ничего, кроме визга резины и указаний в наушниках.       Голос Петра слышался чаще, чем обычно. Наверное, переживал. Влад не мог соврать в том, что это не льстило ему. Хотя то, что вся команда переживает за пилота — дело абсолютно типичное. Однако Петя воспринимался особенно.       — Влад, темп хороший. До Шайдорова полторы секунды, при нынешней скорости, нагонишь за три круга.       — Понял, — коротко бросил Влад, замечая мельтешение позади.       Он скосил взгляд на зеркала заднего вида. Оранжевый Макларен нагло нависал над его задним антикрылом, нагло пытаясь поймать слипстрим. Влад сильнее сжал руль, пытаясь оторваться и не улететь за приделы трассы на очередном повороте.       — Осталось тридцать четыре круга, — спокойно оповестил Петр, спустя примерно минуты четыре, после прошлого включения.       — Если будешь болтать со мной каждый круг, я отключу радио, — сказал Влад, хотя его губы изогнулись в быструю усмешку, а пальцы выворачивали руль, блокируя вероломную попытку обогнать.       В наушниках раздался звук, который он не спутал бы ни с чем. Короткий, с придыханием смешок Пети. А затем и слова, произнесенные с непоколебимой уверенностью.       — Брось, я знаю, что тебе нравится.       Влад улыбнулся, подавив пару смешков. Небольшая провокация была засчитана. Он нажал тангенту.       — Раскусил, — выдохнул он и, выжав педаль в пол, придавая болиду скорость, близкую к запредельной. Макларен остался глотать горячий воздух его выхлопа.       Круги мелькали один за другим. Шины держались в рабочем диапазоне температур, он уже заезжал в боксы и сменил софт на хард, по указанию Петра. Влад чувствовал, как с каждым пройденным поворотом сокращается отставание от черного, с серебряными вставками, болид Мерседеса.       Радио снова ожило голосом Пети, выходящим на связь чуть реже, чем ранее.       — Сарновский и Угожаев поменялись позициями.       Влад фыркнул, входя в связку шикан, вынуждающих немного снизить скорость, чтобы не вписаться в борт или просто вылететь за границы трассы.       — Просто потому что у одного из них был медленный пит-стоп? — в голос Влада вновь звучал неприкрытый сарказм, может даже легкая насмешка.       На том конце отчетливо посмеивались, явно Петр и другие инженеры. В зеркалах мелькнули оба болида Макларен, безнадежно далеко, и Влад почувствовал, как внутри разгорается азарт, а на губах фантомно ощущается сладость шампанского.       Петр попытался вернуть серьезность в эфир, но его голос все равно звучал тепло, с какой-то нехарактерной ему нежностью.       — Может поменяешься позициями с Шайдоровым? — он сделал паузу, словно намекая, кто сейчас единственная угроза между Владом и вершиной подиума.       Влад нажал на газ на выходе из апекса, ощущая, как задние колеса жадно вгрызаются в асфальт, а сила трения не дает им скользнуть и развернуть болид в опасном маневре.       — Только потому что ты просишь, — ответил он извечно дерзко.       Последние круги превратились в вечность. Серебристый Мерседес Шайдорова маячил впереди, и система снижения лобового сопротивления горела зеленым на руле, призывая к действию.       — ДРС доступна. Действуй.       Влад не ответил, полностью концентрируясь на обгоне. Он весь превратился в сгусток нервов и адреналина. Перед ним стелилась длинная прямая. Он вынырнул из слипстрима в последний момент, а открытое антикрыло дало прирост скорости, и нос его алого болида поравнялся с серебристым кокпитом. Шайдоров защищал внутреннюю траекторию, но Влад был готов. Он тормозил на пределе блокировки колес, протиснувшись вперед. Резина горела, оставляя неприятный флер, но Влад прошел.       Теперь впереди него никто не маячил, и ничто не отрывало его от желанной победы. Последний круг прошел в напряжении и защите своего лидерства от первого пилота Мерседес.       Однако финишную черту первым пересек именно Влад, четвертый номер и второй пилот Феррари. Трибуны превратились в красное море баннеров, а крики болельщиков били по ушам.       Однако весь этот гвалт заглушил голос в наушниках, счастливый и слегка дрогнувший.       — Победа, Влад! Ты сделал это.       Выбравшись из болида, когда положено радоваться и махать трибунам, Влад поймал себя на мысли, что думает не о кубке. Он думал о том, что этот успех не был бы таким долгожданным и приятным, если бы на связи был кто-то другой.       Наверное, это что-то да значит.

*****

      Подиум прошел как в тумане, осталось накатывала волнами. Привкус шампанского на губах смешался с запахом жженой резины. Пресс-конференция вовсе выжала последние силы.       Большинство инженеров уже разъехалось по домам, когда Влад, накинув свежую футболку после быстрого душа, направился в тот самый закуток в хвосте моторхоума. Там всегда можно было найти Петра.       И Влад не ошибся, он сидел там же, на низком диване, бездумно листая ленту в телефоне. Увидев его, Влад молча опустился рядом, позволив плечу коснуться чужого. Уже привычно после гонок, наверное, их стандартный ритуал.       — Почему не уходишь? — тихо спросил он.       Петя вздрогнул, когда чужая голова опустилась на его плечо. Но отстранятся он не спешил, просто сжимал телефон в руке, с вновь погасшим экраном.       — Да были кое-какие дела, — он неопределенно махнул рукой и снова уткнулся в созерцание ленты.       Влад хмыкнул, разгадав ложь в ту же секунду, но не стал давить. Вместо этого он просто глубоко выдохнул, впервые по-настоящему расслабляясь за этот тяжелый день, чувствуя, как Петя наконец отмирает, а его ладонь путается во влажных после душа кудрях, так, как будто это была их обычная практика. Это придало Владу смелости.       — Не хочешь сходить куда-нибудь? — спросил он, прикрывая глаза от удовольствия.       Петр поднял удивленный взгляд, в нем читался немой вопрос, а пальцы, перебиравшие чужие кудри, остановились. Влад набрал в легкие воздуха и просто пояснил.       — Хочу слышать тебя не только в наушниках в болиде или моторхоуме.       — Раз так, то пойдем.       Петр улыбнулся, той самой улыбкой, из-за которой Влад и начал тот дурацкий список в заметках и из-за которой каждый раз просил ставить их вместе. Это точно что-то да значило.