Когда ты замолчал

Разведка боем — это всегда дерьмо. Хуже только ожидание разведки боем. Их группу подняли в четыре утра. Задача: пройти через нейтральную полосу, засечь огневые точки противника и по возможности взять языка. Погода портилась — с севера наползали низкие тучи, ветер гнал по земле мелкую пыль, обещая скорый дождь. В такую погоду видимость падает, и это одновременно и плюс, и минус. Плюс — потому что противник тоже слепнет. Минус — потому что можно наткнуться на пост в упор и не успеть среагировать. Выдвинулись перед рассветом. Шесть человек, включая Сиченя и Вэй Ина. Шли цепочкой, соблюдая дистанцию, стараясь не шуметь. Нейтральная полоса здесь была изрыта воронками, завалена остовами сгоревшей техники. Вэй Ин скользил между этими железными скелетами, чувствуя знакомый холодок в животе — тот самый, предбоевой, который не имел отношения ни к страху, ни к смелости. Просто тело готовилось к тому, что сейчас начнётся. Первую огневую точку засекли быстро — пулемётное гнездо на втором этаже полуразрушенного здания. Передали координаты. Вторую — через двести метров, за баррикадой из бетонных блоков. Начинали работать чисто. А потом противник их заметил. Первая очередь прошла над головой, выбив крошку из стены слева. Вэй Ин ушёл в перекат за остов грузовика, Сичень — за бетонный обломок. Ответный огонь, крики, топот ног. Группа вступила в огневой контакт. — Язык слева! — крикнул один из бойцов. — Уходит! Вэй Ин рванул наперерез, не думая. Язык был нужен. Язык — это информация, а информация — это жизни. Он обогнул баррикаду и почти настиг убегающего боевика, когда тот, поняв, что не уйдёт, развернулся и вскинул автомат. Очередь. Короткая, на три патрона. Первый ушёл мимо. Второй чиркнул по каске. Третий попал в плечо — туда, где бронежилет уже не прикрывал, где была только ткань и плоть. Вэй Ин не упал. Он по инерции сделал ещё шаг, потом ещё один, а потом ноги подкосились, и он рухнул на колено. Удивительно: сначала он не почувствовал боли. Только тупой удар, как будто кто-то со всей дури заехал кувалдой. А потом — горячее, влажное, растекающееся по рукаву. Он успел выстрелить. Боевик упал, схватившись за ногу. Языка всё-таки взяли — живым и относительно целым. — Вэй Ин! Сичень оказался рядом за секунды. Его лицо — Вэй Ин увидел это краем глаза — было белее мела. Даже губы побелели. Он рванул аптечку, прижал тампон к ране, и Вэй Ин зашипел сквозь зубы. — Терпи, терпи, — голос Сиченя был спокойным, но руки дрожали. — Сейчас вытащим. Сейчас. — Да нормально всё, — выдохнул Вэй Ин. — Плечо — это не голова. Я ещё повоюю. — Заткнись и не дёргайся. Кровь пропитывала тампон за секунды. Вэй Ин смотрел, как она течёт — ярко-алая, артериальная, — и в голове было странно пусто. Не страх. Не паника. Просто наблюдение: «Вот, значит, как это бывает. Вот так из тебя вытекает жизнь. Быстро и буднично». Группа отходила, прикрывая друг друга. Вэй Ина тащили двое — он пытался идти сам, но ноги слушались плохо. Кровопотеря делала своё дело. Сознание плыло, но он держался. Упрямо. Зло. До самого конца.

***

Полевой госпиталь Медпункт располагался в подвале бывшей школы. Здесь пахло хлоркой и кровью — этот запах уже въелся в стены намертво. Полевой врач, немолодой мужик с уставшими глазами и прокуренными пальцами, осмотрел ранение и присвистнул. — Жить будешь. Но штопать придётся много. Пуля навылет прошла, но сосуды задела. Крови ты потерял... — он прикинул что-то в уме и махнул рукой, — короче, донор понадобится. — У меня первая отрицательная, — сказал Сичень, закатывая рукав. — А ты кто, родственник? — Друг. — Ну, друг так друг. Садись. Пока врач готовил инструменты, Вэй Ин лежал на кушетке, глядя в серый потолок. Плечо горело, но боль стала почти привычной — фоновая, терпимая. Хуже было, когда начали обрабатывать рану. Врач залил антисептик, и Вэй Ин дёрнулся, сжав зубы. — Терпи, герой, — буркнул врач. — Мне ещё осколки костные доставать. — Доставайте, доктор. Только анестезии побольше. — Анестезия — это для слабаков. Шучу. Сейчас уколю. Игла вошла в плечо, и постепенно боль отступила, сменившись отупляющим онемением. Вэй Ин повернул голову. Сичень сидел рядом, с закатанным рукавом, и из его вены в пластиковый пакет капала кровь. Лицо у него всё ещё было белым. — Ты выглядишь так, будто это тебя подстрелили, — заметил Вэй Ин. — Я в порядке. — Ага, просто тебе идёт бледность. Аристократическая. — Ты можешь хоть раз в жизни не шутить? — Не могу. Это защитный механизм. У меня их вообще много, защитных механизмов. Шутки — самый безобидный. Врач тем временем начал штопать. Иглу Вэй Ин не видел, но чувствовал, как она ходит в коже, стягивая края раны. Ощущение было странным — не боль, а что-то вроде давления изнутри. — Доктор, а вы не могли бы оставить шрам покрасивее? — попросил он, глядя в потолок. — Ну, чтобы как у героя боевика. А то будет какая-нибудь кривая загогулина. — Я тебе не пластический хирург. Лежи ровно. — Жаль. Хотел потом в отпуске покрасоваться. — Перед кем? — вдруг тихо спросил Сичень. Вэй Ин замолчал. Улыбка медленно сползла с лица. Перед кем? А действительно — перед кем? Перед ней? Чтобы она что? Посмотрела на уродливый шрам и что-то почувствовала? Он закрыл глаза и позволил себе — всего на минуту — представить. Вот он возвращается. Раненый, но живой. Заходит в ту же гостиную, где они виделись сто лет назад. И Лань Чжань смотрит на его перевязанное плечо. И в её глазах — не раздражение. Не холод. Что-то другое. Что-то, похожее на испуг. На облегчение. На то, что ему так хотелось увидеть хотя бы раз. Боль отрезвляет. Может, если бы она увидела меня таким, ей бы стало не всё равно? Он одёрнул себя. Глупости. Глупости и сопли. Если бы ей было не всё равно, она бы хоть слово сказала на аэродроме. Хоть взглянула. Не ушла бы, не обернувшись. — Готово, — сказал врач, заклеивая шов пластырем. — Неделю не дёргайся, швы не мочи. Потом посмотрим. — А воевать? — Через неделю — годен. Если заживёт нормально. — Вот и отлично. Вэй Ин сел на кушетке. Голова немного кружилась, но в целом он чувствовал себя почти нормально. Почти. Сичень отключился от капельницы, зажав вену ваткой. — Спасибо, — сказал Вэй Ин, не глядя на него. — За кровь. В прямом смысле. — Обращайся, — Сичень попытался улыбнуться, но вышло криво.

***

Возвращение в строй Неделя в лазарете тянулась медленно. Вэй Ин спал, ел, перечитывал старые сообщения от Яньли (Цзян Чэн не писал — не умел, но сестра передавала от него приветы). Не Хуайсан прислал через полевую почту ещё одну флешку — с подписью «новая музыка, ещё более странная, чем прошлая». Шумэй писала Сиченю каждый день, и тот светился, читая её сообщения, даже когда связь работала через раз.

***

Через неделю Вэй Ин снова стоял перед врачом. Тот осмотрел шов, хмыкнул, пощупал края раны. — Болит? — Немного. — Годен. Но аккуратно. Швы ещё слабые. В личном деле появилась короткая запись: «Годен к строевой службе без ограничений». Всего несколько слов. Скупой штамп, за которым ничего не стояло. Ни боли, ни крови, ни ночных размышлений о том, кому нужна твоя жизнь. Война не оставляла места для рефлексии. Война требовала только одного: вставай и иди дальше. Вэй Ин вернулся в строй. Его встретили хлопками по здоровому плечу и парой шуток про «пуленепробиваемого». Он смеялся вместе со всеми, привычно пряча за улыбкой всё, что творилось внутри. Сичень смотрел на него и видел: ничего не изменилось. Всё та же маска. Всё та же пустота в глазах, когда смех затихает. А вечером, перед очередным выходом, Вэй Ин сидел на ящике из-под снарядов и смотрел в небо. Там, на севере, собирались грозовые тучи. Пахло дождём и порохом. Где-то далеко, в другом мире, Лань Чжань сейчас, наверное, сидела в своей лаборатории. Или дома. Или где-то ещё. И не знала, что он только что чуть не умер. И не знала, что он вообще жив. И, скорее всего, не думала о нём. — А знаешь, — сказал он подошедшему Сиченю, — самое странное во всём этом — что я всё равно хочу вернуться. Даже зная, что ничего не изменится. Глупо, да? — Нет, — ответил Сичень. — Это не глупо. Это и есть причина жить. Вэй Ин хмыкнул и бросил камешек в темноту. — Может, ты и прав. Может, просто повезёт. Тучи на севере сгущались. Завтра снова был бой.