На пороге будущего

      Тридцать первое октября в Хогвартсе началось буднично, если не считать витающего в воздухе предвкушения. Уже к обеду в Большом зале вовсю чувствовалось праздничное настроение: эльфы расстарались, украсив столы оранжевыми салфетками и добавив в обеденное меню выпечку с корицей и имбирем. Под сводами в ожидании вечернего пира замерли десятки пока ещ` пустых и безмолвных тыкв.              Для большинства студентов Хэллоуин был долгожданной передышкой, возможностью объесться сладостей и просто поводом повеселиться. А вот у меня почему-то резко активизировались подозрительность и паранойя, стоило только вспомнить «классические» Хеллоуины бедного Гарри. Тролль в туалете, василиск в коридорах, Сириус Блэк с ножом в гостиной… что там еще было… А, конечно, ещё убийство Поттеров в Годриковой Впадине. Весёлый праздник, ничего не скажешь, и аттракционы просто сногсшибательные.              Мы сидели за столом Хаффлпаффа и обедали. Меня заело, и я упорно пытался объяснить Оливеру как я вижу суть Трансфигурации. Не могу понять, почему такой элементарный, на мой взгляд, предмет вызывает у него проблемы. Нет, ну правда. Два месяца прошло, а кроме первого успеха с этой несчастной спичкой у него всё застряло на мертвом месте. И ведь старается – жесты аккуратно выводит, все слова по слогам до последней буквы отрабатывает.              — Слушай, ты неправильно смотришь на трансфигурацию. Заклинания и жесты — это не главное. — сказал я, размахивая вилкой. — Главное — это воля и образ. Ты же знаешь, как выглядит и чувствуется в руке настоящая ложка? Вот просто представь её и пожелай! Прими как факт, что твой камень – это на самом деле ложка.              — Ага, — странно посмотрел он на меня. — Ни жестов, ни заклинаний, просто представить, что камень – это ложка. Палочка тоже, наверное, не нужна?              — Нет, в начале палочка нужна для концентрации, — меня уже несло. — Но в идеале – просто на одной воле творить магию.              — О, великий Архимаг! — развеселился этот балбес. — Может покажете нам всем высшую магию? Возможно даже превратите этот кубок в золото?              — Да ну тебя, я тут тайны магии раскрываю, а ты ржёшь, — махнул на него рукой. И чего я ожидал, в самом-то деле? Ладно, откровение-пинок в нужную сторону я выдал, дальше сам справится.              Хмм… А правда, смогу ли я трансфигурировать золото? Макгонагалл говорила, что это невозможно. Уже потом я прочитал в учебнике, что золото и серебро — это инертные к магии металлы, поэтому их крайне сложно и опасно трансфигурировать. Полностью изменить их структуру или превратить в другой материал почти невозможно. В галлеонах используются сплавы, которые тоже очень трудно поддаются магическим манипуляциям. Причём сейчас их каким-то образом зачаровывают от подделки и копирования сами гоблины, тогда как раньше использовались относительно чистые металлы, которые имели хождение и в обычном мире.              Чуть поодаль, за тем же столом, устроились Розмари и Эбигейл. Две чистокровные, но до противоположности разные девчонки, которые за первый месяц как-то незаметно прибились к нашей компании. Эбби давно стала тем самым тихим голосом разума: она заранее проверяла расписание, помнила все подвохи в правилах и ворчала при редких попытках Брауна или Твид сотворить какую-нибудь дичь от скуки. Розмари же жила в состоянии перманентного творческого хаоса. Она то теряла свои вещи, то пыталась поделиться печеньем с портретом на стене, то предлагала какую-нибудь авантюру, вроде попытки прикормить Гигантского кальмара или погладить вредное дракучее дерево на поляне.              Да-да, Иву оказывается уже посадили прошлым летом. Она пока ещё не такая большая, как в каноне – всего метра три высотой, но растёт быстро.              Чуть поодаль, сохраняя дистанцию в пару футов, сидел Эдмунд Эбботт. Он делал вид, что страшно увлечен своим супом, но я видел, как он замирает и едва заметно наклоняет голову, стараясь не пропустить ни слова из нашего разговора. Вообще, наш сосед после первого месяца учебы заметно остыл. Он перестал открыто хамить, фыркать по любому поводу и задирать нос выше положенного. Теперь он вполне вежливо отвечал, если к нему обращались, хотя сам на контакт по-прежнему не шел.              Вместо пустых препирательств Эдмунд с головой ушел в учебу. Похоже, мой давний выпад в спальне про «возьми и докажи всем, что ты лучший» попал в цель. Парень пахал как проклятый, стремясь доказать всем — а прежде всего, наверное, самому себе, — что факультетский значок не определяет предел возможного, а первое место в рейтинге потока вполне может получить и Хафф. А может просто статус «умника на факультете дураков» был для него единственным способом не потерять лицо перед семьёй.              Обед в Хогвартсе был плавающим, и сегодня стол Хаффлпаффа стоял полупустым. Время близилось к концу, я неспешно допивал чай, глядя на парящие под потолком тыквы. В голове вдруг всплыл вопрос, который я давно хотел задать ребятам из магических семей.              — Послушайте, — сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — А вы дома проводите какие-нибудь ритуалы на Хэллоуин или Рождество? Ну, Самаин, Йоль... Дары всякие, восхваления сил природы?              Эдмунд, который спокойно допивал свой чай, поперхнулся. Громко, с кашлем, расплескав половину кружки на стол. Все уставились на него. Он отставил чашку, прочистил горло и прохрипел:              — Не вздумай, Олдридж.              Я только вопросительно выгнул бровь, глядя на него. Оливер, оторвавшись от своей булочки, посмотрел на Эбботта с лёгким укором:              — Да что такого? Ты же сам ныл в начале года, ругал и Министерство, и Хогвартс за то, что ритуалистику отменили. Что «базу утратили».              Эбботт выдохнул, обводя нас взглядом. Розмари и Оливер смотрели на него с недоумением, а вот Эбигейл заметно помрачнела — она, похоже, поняла, к чему он клонит.              — Ритуалистика бывает разная, — наконец выдавил Эбботт, стараясь говорить ровно. — Одно дело — бытовая магия. Отсечение следа, чтобы кровь или волосы не использовали в проклятиях. Целительские круги. Защитные контуры на дом, порог, камин. Всё это работает на вложенной энергии. Магия мага, ингредиенты, геометрия, воля. Замкнутый цикл.              Он перевёл дыхание.              — Но то, о чём ты спросил — это воззвание к силам извне, из-за границы нашего мира. Этого делать нельзя ни при каких обстоятельствах. Оттуда ничего «доброго» не приходит. Тебе не подарят силу просто так. В лучшем случае тебя просто сожрут, но это мелочи. Страшно, если через это открытое «окно» в наш мир вломится нечто иное и решит здесь остаться. Даже мой дед, который терпеть не может новые законы Министерства, всегда говорил: этого делать нельзя. Ни при каких обстоятельствах.              Браун слушал эту экспрессивную речь с вытянувшимся лицом и широко раскрытыми глазами. Когда Эдмунд закончил, он только и смог выдохнуть:              — Ну ни фига себе!              Моя реакция была немного спокойнее. Я кашлянул и осторожно спросил:              — А что... были прецеденты?              Эдмунд помрачнел ещё больше. Он посмотрел на меня, потом на остальных, и тихо ответил:              — Были. Во время войны с Гриндевальдом, в Шварцвальде. Немецкие маги тогда отступали, загнанные в угол. Остатки подразделений, маги-инженеры, пара стариков из совета. Решили, что терять нечего и провели какой-то обряд. Сейчас там «Зона Ноль». Огромный кусок черного леса, обнесенный магическими барьерами. Ни маги, ни магглы оттуда не выходят. Говорят, сам Гриндевальд стоял плечом к плечу с французскими аврорами, когда закрывали разрыв. Очистить не смогли. До сих пор стоит.              — В Африке было не лучше, — негромко добавила Эбигейл, и её голос дрогнул. — В районе верховий Нила была зона, где местные жрецы пытались вернуть величие древних культов. Они вызвали что-то, что называли «Стражами Порога». Существа с телами людей и головами шакалов и соколов... Они были сотканы из песка и чистой ярости. Демоны начали охоту, превращая людей в иссохшие мумии за секунды. Там до сих пор мертвая пустыня, где не идет дождь уже сотню лет, а по ночам слышен лай, от которого кровь стынет в жилах.              — Откуда ты это знаешь? — спросил Оливер.              — Бабушка рассказывала, — пожала плечами Эбби. — Она работает в Министерстве, в отделе международного магического сотрудничества. Ей довелось видеть закрытые отчёты по этим зонам.              — Ребята, давайте уже пойдём? — неловко выдавила Розмари. — ЗОТИ уже скоро начнётся, все наши уже ушли…              Весь остаток дня — и на ЗОТИ, и на нудной Истории магии — я возвращался мыслями к услышанному. Эти обеденные откровения подействовали на меня отрезвляюще. Конечно, я и раньше понимал, что эта вселенная — далеко не детская сказка с картонными злодеями, но реальность оказалась куда масштабнее и мрачнее. Одно дело читать в каноне об «опасности Темных искусств», и совсем другое — слышать о «Зонах Ноль», где Гриндевальд стоял плечом к плечу с врагами, чтобы не дать миру рухнуть всего-то два десятка лет назад.              Что-то цепляло меня в этой истории, не давая покоя вплоть до самого праздничного пира. Позже, когда Большой зал наполнился запахом вездесущего тыквенного пирога, а призраки начали свой торжественный парад под сводами, я наконец смог сформулировать вопрос, который не давал мне покоя.              — Эдмунд, — позвал я, дождавшись паузы в общем галдеже. — Послушай, если всё так серьезно и опасно... как так получилось, что маги празднуют магловский Хэллоуин? С вашим-то отношением к потустороннему и всеми этими запретами.              Эбботт мгновенно вскинулся, в его глазах снова вспыхнуло предупреждение, но я примирительно поднял ладони:              — Тише, я всё понял. Я полностью согласен, что это табу и лезть туда не стоит. Мне просто любопытна логика. Почему мы отмечаем праздник тех, кто о магии и слыхом не слыхивал, вместо того чтобы просто запереться по домам и игнорировать этот день?              Эдмунд нахмурился, озадаченно крутя в руках кубок. Он долго молчал, перебирая в голове семейные предания, но в итоге ответил медленно и явно недовольно:              — Дедушка... он не говорил мне об этом.              Ага, в переводе с языка чистокровных это означало: «Я не знаю». Наша компания дружно перевела взгляды на Эбигейл. Та, заметно смутившись под перекрестным огнем, лишь развела руками:              — Я тоже не знаю. Честно. Мы всегда просто праздновали. Тыквы, сладости, иногда костюмы. Никто не объяснял, откуда это пошло.              Тогда я, чуть подумав, свесился вперед и негромко позвал:              — Староста-а-а!              — Ась? — отозвался Фоссетт, который сидит неподалёку, увлеченно сражаясь с огромной порцией индейки.              — Слушай, Фоссетт, а почему волшебники празднуют Хэллоуин? Ну, именно в таком виде, с тыквами и страшилками?              Староста глубокомысленно помолчал, медленно прожевал, а затем торжественно поднял палец вверх:              — Традиция! — веско изрек он.              Розмари не сдержала весёлого фырка, а один из старшекурсников, сидящий рядом, расхохотался:              — Да ты просто сам не знаешь, Фоссетт! Не позорь факультет.              Он отодвинул тарелку и, приняв театральную позу, обратился к нам. Это был семикурсник с тонкими чертами лица и плутоватой улыбкой.              — Слушайте сюда, мелкотня, — начал он таинственным шепотом. — Тридцать первого октября грань между мирами истончается до предела. В старые, темные века черных магов было пруд пруди, и каждый второй считал своим долгом призвать какую-нибудь дрянь из-за Границы. Страдали и маглы, и нормальные маги. Поэтому потом такие практики запретили под страхом Азкабана.              — А Хеллоуин? — нетерпеливо спросила Розмари.              — А Хеллоуин, — он усмехнулся, — это маглы сами придумали. Каким-то невероятным чутьём они нащупали, что в этот день лучше не сидеть тихо по домам, а наоборот — шуметь, жечь огни, наряжаться в страшное. Они отпугивали нечисть, даже не зная, что она реальна. Тыквы, костры, маски — всё это работает как простая, но действенная защита. А потом маги подсмотрели и тоже взяли на вооружение. Удобно же — не сидеть в осаде, а праздновать и веселиться. И нечисть, кстати, тоже не жалует, когда её встречают не страхом, а смехом.              Он помолчал, потом добавил:              — Вот так магловский Хеллоуин стал нашим. Потому что это работает. А от чего защищает — большинство уже и забыли. Но тыквы каждый год вырезаем.              Все, кто сидел и слушал эту случайную лекцию притихли и задумались.              — Ну, — сказал наконец Оливер, — я теперь тоже буду тыкву вырезать с особым чувством.              Наша компания облегченно грохнула смехом, напряжение последних минут окончательно развеялось под светом свечей и весёлом гаме вокруг. Ребята наперебой принялись обсуждать, какая тыква в этом году выглядит страшнее, и получится ли наложить на них чары левитации, чтобы поохотиться на пролетающих мимо призраков.              Я же в очередной раз задумался. Было в этом нечто глубоко неправильное и в то же время очень «хогвартское». Такую полезную и, черт возьми, жизненно важную информацию, которая по-хорошему должна даваться в первых же главах «Истории магии» или на вводных лекциях по ЗОТИ, нам обронили случайно, между делом. Семикурсник за ужином рассказал больше о механике мировой безопасности, чем Катберт Бинс за два месяца монотонных лекций.              Вот же тоска… Теперь я точно не смогу воспринимать Хеллоуин как беззаботный дурацкий праздник со страшными костюмами и горящими тыквами. Многие знания – многие печали. Хотя, кто предупреждён – тот вооружен.              ***              Весь следующий день я пытался вытянуть из Эдмунда подробности про упомянутые им ритуалы отсечения. Он отбрыкивался вяло, без прежней запальчивости, но упорно твердил, что мне совершенно ни к чему лезть в подобные дебри и никому я не сдался.              Я, конечно, понимал его логику. Мальчишка-маглорожденный, без семьи, без состояния, вряд ли представляет интерес для тех, кто промышляет проклятиями через волосы и кровь. Но во-первых, мне нужно это знать для общего развития. В конце концов, я учусь магии, а не кройке и шитью. Во-вторых, мало ли что случится в будущем. Война на пороге, и если я попаду в поле зрения Пожирателей смерти, ритуалы отсечения — это не прихоть, а необходимость. Да и просто: чем больше знаешь о мире, в котором живёшь, тем спокойнее спится. Или хотя бы меньше шансов, что тебя убьют из-за собственной глупости.              — Слушай, извини, — после лекции по Астрономии я решил всё-таки сдать чуть назад. Вдруг я сейчас действительно веду себя как маглорожденный баран и спрашиваю что-то за гранью магического этикета. Проще, наверное, подойти с этим вопросом к Пинс. — Если это какие-то семейные тайны или закрытые знания, то… Просто ты так естественно и мимоходом упомянул всё это, и я подумал, что такое лучше знать, чем не знать.              — Нет, это не что-то секретное. Просто… — он вздохнул. — Не помню точно. Какой-то там «контур» за авторством… Селвина, кажется. Книжка еще прошлого века.              — Спасибо, я спрошу у мадам Пинс — обрадовался я и, не теряя времени, направился в библиотеку.              Мадам Пинс, как обычно, возвышалась за своей конторкой, напоминая вечного смотрителя. Серьёзно, она когда-нибудь отлучается с поста? Я её даже на обедах не вижу.              Подойдя, аккуратно положил книгу Платта перед ней.              — Я закончил с этой, мадам Пинс. Можно мне что-нибудь следующее по программе? И ещё вот это... — я протянул ей записку с фамилией Селвина.              Библиотекарь приняла книгу, но не спешила тянуться за следующей. Она посмотрела на меня поверх очков, и её взгляд был полон глубокого недоверия.               — Вы прочитали Платта, мистер Олдридж? — сухо спросила она. — И что же вы из него вынесли? Только честно.              Я выпрямился и ответил максимально серьезно:              — Я выполнял все упражнения. Концентрация на пламени свечи, визуализация цифр... Построение «двери» в сознании и работа с эмоциональным архивом. Это оказалось... нудно, но я старался не пропускать ни одного вечера.              Пинс вздёрнула бровь и внимательно на меня посмотрела. Наконец, она взмахнула палочкой и из глубин стеллажей, повинуясь беззвучному призыву, выплыли две книги. Одна — «Укрепление чертогов» Кассандры Ваблатски, а вторая — тот самый потрепанный томик Селвина в потемневшем кожаном переплете.              — Это следующая ступень после Платта. Если вы действительно выполняли упражнения, проблем быть не должно.              Я взял книги, стараясь не светить радостью.              — Спасибо, мадам Пинс. Вы очень помогли.              Я устроился за дальним дубовым столом, где свет падал ровно на книжку, и разложил добычу. «Основы личного контура» Селвина оказались тоньше, чем я ожидал. Бумага желтая, плотная, шрифт мелкий, без единой иллюстрации. Только схемы, пропорции и точные инструкции. Я с интересом начал вчитываться в пособие, но постепенно, с каждой страницей всё больше мрачнел.              В конце, захватив с собой книгу, я вернулся к стойке.              — Мадам Пинс, можно спросить? — поймав её взгляд, продолжил. — В этой книге описаны действующие ритуалы. И ничего новее нет?              — Да, мистер Олдридж, это действующие ритуалы в последней редакции, — скупо обронила она.              Весело. Записав обе книги на себя, направил стопы в гостиную, но по пути передумал и свернул в сторону кабинета декана. Спраут вполне доброжелательно относится ко всем своим подопечным и не стесняется иногда отойти от темы урока, чтобы ответить на какой-нибудь вопрос вне программы. В конце концов, Хаффлпафф я и выбрал отчасти ради того, чтобы было к кому обратиться за помощью. А книга Селвина вызвала некоторое разочарование, недоумение и вопросы.              Первый ритуал назывался просто – «Отсечение». Требовал щепотки крупной соли, капли собственной крови и кусочка необработанного железа. Кровь смешивали с солью, растирали о металл до состояния густой пасты. Потом этой массой на внутренней стороне запястья рисовали контур – три пересекающиеся линии, замыкающие круг вокруг пульса. Пока канал в солнечном сплетении держит ритм, паста впитывается, оставляя едва заметный белесый след. Смысл не в щите от проклятий, а в создании локального «вакуума» вокруг биологических частиц. Волос, срезанный или выпавший, или кровь вне тела перестают нести активную магическую связь.              Второй – проверка на яды и зелья. Серебряная монета, капля лимонного сока, немного собственной крови. Монету натирали смесью, оставляли сохнуть на ночь. Утром на поверхности выступала тонкая пленка. Перед едой проводили по ней подушечкой пальца. Если в напитке или пище плавали сторонние алхимические примеси, пленка мутнела или шла мелкими пузырями. Работало только на грубые вмешательства. Тонкие яды или зелья подмены могли проскочить, но от банальной отравы или сонного зелья в кружке спасало.              Третий оказался бытовым. «Контур покоя». Четыре маленьких железных гвоздя, вбитых по углам кровати или письменного стола, соединенных тонкой медной проволокой. В центр конструкции клали кусочек обычного кварца. Она не отпугивала врагов, а глушила внешние магические возмущения. Спать или заниматься в такой «клетке» было спокойнее – фоновая магия или случайные чары не лезли в сон, не рвали нити концентрации.              Полезно, несомненно. Но что это за примитив с солью, железом и гвоздями? Ритуалы выглядят так, словно их создавали в каком-нибудь африканском племени, которое не вышло из родоплеменного строя.              Мне повезло: декан оказалась у себя. Когда я постучал и заглянул внутрь, Помона Спраут как раз подрезала густую вьющуюся по опоре лиану, усыпанную крупными фиолетовыми цветами.              Узнав, что я пришел с вопросом не по программе, она очень воодушевилась. Отложив инструмент, она жестом пригласила меня к небольшому столу в углу кабинета и, по-хозяйски устроившись напротив, приготовилась слушать.              — Итак, мистер Олдридж, что заставило вас отвлечься от учебников в такой погожий вечер?              Я молча положил на стол «Основы личного контура» и пододвинул книгу к ней.              — Профессор, я тут наткнулся на один материал... Скажите, это вообще настоящее? Маги действительно используют подобные методы в наши дни?              Спраут взяла томик и бегло пролистала пожелтевшие страницы, после чего её брови стремительно поползли вверх.              — Ого... Весьма любопытно. И где же вы, позвольте спросить, раздобыли Селвина, мистер Олдридж?              — Один однокурсник посоветовал, — буркнул я, чувствуя себя немного глупо. — Правда, сделал он это добровольно-принудительно, так что я не уверен, что он не решил надо мной подшутить.              Спраут добродушно рассмеялась, возвращая мне книгу.              — Ну, если ваш товарищ из старой магической семьи, то его мотивы понятны. Таким детям часто дают подобные труды для общего развития, своего рода «ликбез» перед школой. Видите ли, Джон, эти ритуалы — самая база. Они составлены так, чтобы их мог провести даже ребёнок, у которого ещё нет стабильного контроля над палочкой.              Она подалась вперед, и в её глазах заплясали искры профессионального интереса.              — На самом деле параметры этих действий могут меняться в очень широких пределах. Если усложнить внутреннюю структуру ритуала, добавить редкие ингредиенты и расчеты, то исполнение, как ни странно, упрощается. Более того, продвинутые схемы становятся многоразовыми — их не нужно чертить заново каждое утро.              — И всё это, я так понимаю, изучается в ныне отмененной Ритуалистике? — мрачно уточнил я.              Спраут хмыкнула и, заговорщицки наклонившись ко мне через стол, понизила голос. По её виду я понял, что сейчас мне выдадут секрет Полишинеля.              — Открою вам тайну, мистер Олдридж. На самом деле подавляющая часть и старых, и современных ритуалов сегодня вполне успешно заменяется рунными цепочками. Это в разы проще, компактнее и, что немаловажно, безопаснее, чем объектно-образный принцип, на котором основывается старая традиция.              Она протянула мне книгу Селвина.              — Полноценные аналоги этих личных защит вы начнете изучать на третьем курсе. Если, конечно, выберете Древние руны в качестве дополнительного предмета.              Я замер, чувствуя легкую прострацию и разочарование.              — Спасибо, декан. Кажется, я... немного переоценил себя.              — Ну что вы, не расстраивайтесь! — Спраут мягко коснулась моего плеча, провожая к выходу. — Я была рада помочь. Кстати, вещи, описанные у Селвина, вполне рабочие. Можете использовать их до третьего курса, если вам так будет спокойнее, хотя в стенах Хогвартса они вам вряд ли пригодятся. Главное — строго следуйте инструкциям.              Уже в дверях она добавила:              — И всё-таки мой вам совет, юноша: не торопитесь. Сосредоточьтесь на основной программе. Поверьте, там вы найдете ответы на многие вопросы.              Выходя в коридор, я встряхнулся и приободрился. Спраут права — всё уже давно придумано и систематизировано. Нужно просто идти по учебной программе, нарабатывать и углублять базу, а не носиться по библиотеке бешеным кроликом, хватаясь за любую интересную тему. А интересующие меня вопросы сами всплывут по ходу дела, если охват тем будет достаточно широк.              Сейчас спокойно перепишу себе эти базовые ритуалы — пусть будут на всякий случай, железо и соль найти не проблема. А потом плотно закопаюсь в окклюменцию по Ваблатски и пойду мучить Боунса на предмет списка учебников второго курса.