Да на какую кнопку его осеменить?

Пятничным утром девушка лениво потянулась в постели, случайно повалив своего плюшевого котёнка на пол. Подарок от Нёрдика. Быстрым, почти диким махом она подняла игрушку и бережно, как живую, уложила обратно к подушке. Нёрдик-джуниор был относительно похожим на самого парня. С коричневой курчавой шертской и огромными глазками-бусинками, напоминающими шокированный взгляд юноши, рождающийся от сдёрнутых Дурилкой очков. В телефоне, лежащем на тумбочке, было уже около дюжины сообщений, которые написал Нёрдик в промежуток с 6:50 по 6:57. "Дурилка, доброе утро!" "Ты уже проснулась? Ты же придёшь в школу?" "Я сделал ответы на твой вариант!" "Ты сядешь со мной сегодня?" "А ты будешь завтракать? Только не бекон опять! Это вредно." "Я не имел в виду, что ты располнеешь!" "Дурилочка, ты же не обижена на меня?" "Прости меня!" "Я куплю тебе сладкое, хочешь?" "Я тебя люблю! Можно хоть 1 поцелуй сегодня, если ты обижена?" "...а на что ты обижена?" Девушка безо всякого раздражения напечатала в ответ лишь одно сообщение. "Утречко. Я не обижена, Нёрдик. Но если хочешь–могу. Я приду. Я не болею. Я не ем бекон. И да, я хочу сладкое!" Спустя несколько часов Дурилка действительно сидела на уроках. Почти прилежно. Она с добрым аппетитом смаковала сегодняшнее "подношение" в виде яблочка и небольшого шоколадного батончика. Ну молодец Нёрдик, ухаживает как надо! Она одобрительно чмокнула его в щеку, но точно с величием и снисходительностью мастифа, который позволяет щенку йорка играть с его лапами. Ну а что? Сегодня у нее было такое настроение. Хитрое какое-то, но тоскливое. Ей срочно была необходима какая-нибудь, хотя бы малюсенькая, ну безобиднейшая шалость! — Э-э... Милая, не надо целовать меня в кабинете. Мы могли бы, — с нежной и влюбленной улыбкой добавляет он,— знаешь, выйти в фойе? Девушка нарочито театрально закатила глазки. — Ради этого я должна прямо сейчас встать и пойти? Мне лень чего-то...—бросила она провокационно. Будто поцелуй с ним–последнее дело, на которое она хочет тратить джоули энергии. Это, конечно же, неправда. Она бросила взгляд на парня. Что он сделает сейчас? Попросит пойти еще раз? Прикажет, может быть? Взвоет от печали? Разозлиться? Но ответ очевиден. — Ох, – нежно, но грустно выдыхает нёрд, поправляя съехавшие очки, — ну ладно... Должно быть, у нас будет еще время. Ты права, милая, тебе полезно отдыхать! Ну вот оно! Оно самое! И оно опять! "да, милая", "да, хорошая", "да, красивая"! И никакой инициативы. Ну дурачок, нет? "Ну ладно",–подумала девушка. В ее светлой головке мысли рождаются быстрее, чем она успевает осознать ситуацию. Даже Нёрдик говорил ей, что у нее отлично развито "многообразие нейронных связей". Что это вообще такое, интересно? Впрочем, хитрые люди опаснее умных. На большом перерыве Дурилка стоит у шкафчиков, театрально корча абсолютно нейсвойственный ей лик. Недовольный, с вздернутым носиком и кривыми губами. Это, как она помнит из курса биологии, называется "мимикрия"! Единственное, что она знает из данной дисциплины. Кроме "осеменения". Спасибо тик току. Любимый, конечно же, стоит рядом. Неспеша поправляет ворот идеально чистой бордовой рубашки. Она немного застирана, ведь она его несомненный фаворит. Ткань пахнет мягким мылом, свежестью и теплом. Это Дурилка и придумала. Запах "тепла"—это как? Парень интересовался однажды, но получил незамысловатый ответ: "как пахнет тепло? Как эта рубашка!" — Что такое, Дурилочка? – мягким и бархатным тоном уточняет он почти суетливо. Девичье лицо, которое нечеловеческими силами пытается удержать на себе выражение горя, боли и отчаяния, поворачивается в его сторону. — У меня болит живот! — обиженно говорит она. Живот не болит. Он полон сладостей и доволен. — Ну что ты...— он кладет руку на ее живот и гладит призрачно, нежно и невесомо, — Вот так лучше? — Ты не так гладишь! —...А как надо? Нердик замирает на миг, готовый слушать и исполнять. — Погладь меня ниже. — говорит Дурилка с наглейшим прищуром. Боли в животе и следы недовольства на лице испарились. Она вмиг стала улыбчивой, пленительно сладкой и неприлично довольной своей выходкой. Нёрдик сразу все понял. Щеки густо покраснели и он дернул руку к себе, издав свой клишированный, возмущенный "ах!" —Дурилка, ну-ка прекращай! А Дурилке уже все равно. Она залилась звонким и искренним смехом. Беззаботным, раскатистым и родным, на который ну просто невозможно обозлиться. Нёрдик закатил глаза. Ну вот она, его дурочка, в натуральнейшем своем проявлении. В которое он громко и нескрываемо влюблен всеми фибрами души.