Нормальный

Вечерний дождь мягко барабанил по окнам маленькой квартиры над книжной лавкой в Косом переулке. На кухне пахло кофе и мокрой шерстью — Живоглот снова притащился с улицы раньше хозяйки и теперь развалился на подоконнике с видом старого уставшего философа. Гермиона устало потерла глаза и захлопнула толстую папку с документами Министерства магии. Бумаги, отчеты, жалобы, бесконечные заседания комиссии по восстановлению магического мира после войны — иногда ей казалось, что взрослая жизнь оказалась сложнее Хогвартса. Она уже собиралась налить себе еще кофе, когда в дверь постучали. Гермиона нахмурилась. Было почти десять вечера. — Иду! За дверью стоял Гарри. Промокший, растрепанный, в мантии аврора и с тем самым виноватым выражением лица, которое обычно означало проблемы. — Ты выглядишь ужасно, — сказала Гермиона вместо приветствия. — И тебе добрый вечер. Он улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но настоящей. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слишком долго для обычных друзей. Слишком неловко для людей, которые столько пережили вместе. Гермиона первой отвела взгляд. — Заходи, пока не превратился в инфернала от простуды. Гарри прошел внутрь, стянул мокрую куртку и тяжело выдохнул. — Тяжелый день? — Тяжелая неделя, — ответил он. — Мы накрыли группу бывших егерей в Бирмингеме. Никто не пострадал, но… Он замолчал. Гермиона хорошо знала это выражение лица. Так Гарри выглядел после войны, когда по ночам ему снились крики в Хогвартсе. Она молча поставила перед ним кружку кофе. — Спасибо. — Не за что. Снаружи громыхнул гром. На мгновение кухня озарилась белым светом. Гарри сидел напротив нее, грея руки о кружку. Без мантии героя, без шума газет, без толпы вокруг. Просто уставший молодой мужчина двадцати с небольшим лет. И почему-то именно сейчас Гермиона особенно ясно поняла, как сильно любит его. Не как подруга. Не как человека, с которым прошла войну. А по-настоящему. Эта мысль испугала ее своей простотой. Гарри вдруг тихо усмехнулся. — Помнишь, как ты заставляла меня читать учебник по защите на третьем курсе? — Я спасала тебя от позора. — Ты называла меня “безнадежным”. — Потому что ты был безнадежным. Он засмеялся. Тихо, хрипло. И впервые за вечер напряжение немного исчезло. Гермиона смотрела на него поверх кружки и чувствовала, как внутри становится тепло и больно одновременно. — Гарри… Он поднял взгляд. — Мм? Она хотела сказать что-то разумное. Осторожное. Но вместо этого выпалила: — Ты когда-нибудь думал… о нас? Тишина. Даже дождь будто стал тише. Гарри медленно поставил кружку на стол. — Каждый чертов день. У Гермионы перехватило дыхание. Он отвел взгляд и нервно провел рукой по волосам. — Я просто… думал, что после войны ты заслуживаешь кого-то нормального. Не человека с кучей проблем и кошмаров. — Гарри, — тихо сказала она. — После всего, что мы пережили, слово “нормальный” вообще потеряло смысл. Он посмотрел на нее так, словно не верил услышанному. Потом вдруг встал и подошел ближе. Слишком близко. Гермиона чувствовала запах дождя, кофе и легкий дым от заклинаний, въевшийся в его одежду. — Если я сейчас тебя поцелую, — хрипло сказал Гарри, — ты ударишь меня? — Возможно. — Это не очень обнадеживает. — Но сначала я тебя поцелую сама. Она не дала ему ответить. Гермиона схватила его за воротник и притянула к себе. Поцелуй вышел неловким, жадным и совершенно неидеальным. Гарри едва не уронил кружку, Гермиона ударилась локтем о стол, Живоглот возмущенно мяукнул. Но когда Гарри обнял ее — крепко, будто боялся отпустить, — весь мир вдруг стал тихим. Без войны. Без Волдеморта. Без страха. Только они двое. Когда они наконец отстранились друг от друга, Гарри прислонился лбом к ее лбу и тихо рассмеялся. — Знаешь, это определенно лучше охоты на крестражи. — Значительно, — прошептала Гермиона. За окном продолжал идти дождь. Но впервые за долгие годы ни одному из них не хотелось убегать от прошлого.