Очередная студийка

В студии пахло старым ковролином, нагретой электроникой и дешёвым кофе из кофемашины, которую никто не чистил. На пульте стояла кружка с засохшим на дне коричневым ободком от чая. Красный индикатор на микрофоне мигал через каждые три секунды ровным пульсом. Даня скинул худи на спинку стула, закатал рукава футболки до локтя. Он уже успел переставить микрофон на два сантиметра влево, обратно и снова влево, а сейчас сидел на вращающемся кресле и отталкивался ногой от пола так, что оно ехало по кругу, наматывая виток за витком. — Так, слушай. — Он нацепил наушники на одно ухо, второе оставил открытым. — У меня есть идея. Сначала послушай, потом говори, что это бред. Максим откинулся в кресле. Руки скрестил на груди. Лицо спокойное — только уголок губ чуть приподнят. Он смотрел на Даню, ждал. Его обычная манера: не перебивать, дать человеку выговориться, а потом уже говорить, коротко и точно. Даня выдохнул. Слова налетали друг на друга — аранжировка, текст, какой-то звук во втором припеве, про который он сказал «это будет гениально». Максим слушал и замечал: азарт от процесса, бессонницу, залегшую темными кругами под глазами, то как Даня покусывает нижнюю губу на паузах. — Ладно, — сказал Максим, когда поток иссяк. — Давай сначала по базе пройдём. А твоего сверчка на четвёртый такт потом добавим. — Это не сверчок. — Даня замер, подумал секунду. — Ладно, сверчок. Но ахуенный! Они записывали. Сначала сбивались. Даня норовил ускориться там, где нужно было тянуть, и Максим снимал наушник, стараясь поймать его взгляд. Даня замедлялся. Не сразу, через два-три такта. К тому моменту, когда звукорежиссёр сказал «всё, парни, я домой», за окнами давно погасли огни в соседних офисах. Режиссёр натянул куртку, хлопнул дверью, и в студии остались только они. Максим свернул провода. Пальцы ходили по чёрной резине без спешки. Он сложил наушники на стойку, поставил кружку в раковину. Даня сидел у пульта. Лампочка над микшером горела тёплым оранжевым — единственный источник света во всей комнате. На стенах висели старые афиши, выцветшие по краям. — Дай послушать вторую дорожку, — сказал Максим. Подошёл и встал рядом, почти вплотную к Даниному плечу. Даня кивнул. Щёлкнул мышью. Через секунду в наушниках у Максима заиграл минус — бас, сбивки, немного синтезатора. А потом вошёл голос. Не тот голос, который они писали на дублях — громкий, с напором, с этим его бедовым надрывом. Другой. Даня пел вполголоса, сам того не замечая. Без микрофона, без мониторов, просто так — потому что мелодия засела в голове и просилась наружу. Максим поднял взгляд от пульта. Даня снял наушники. Положил на стол. Сидел на стуле, поджав под себя правую ногу, и напевал. Свет лампы падал на его скулы. Ресницы отбрасывали ломаную тень на щёки. «Ты не ищи меня в толпе, я сам тебя найду...» Максим стоял и смотрел. Сердце ударило раз, второй — и застряло где-то в груди комком. Как будто грудная клетка стала мала для того, что в ней помещалось. Он аккуратно снял наушники. Повесил их на стойку. Даня не заметил — продолжал напевать, чуть раскачиваясь вперёд-назад. — Дань. Тот вздрогнул. На лице сначала растерянность — он не понял, как долго его слушали. Потом быстрая нервная улыбка. Даня откинул чёлку со лба. — А, ты уже всё? Ладно, давай собираться. Поздно уже. — Дань. — Максим помолчал. Потом сказал просто: — Я люблю тебя. Голос не дрогнул. Слова вышли сухими и тёплыми, как воздух из студийной вентиляции. Даня замер. Моргнул раз, другой. Его лицо прожило несколько состояний за одну секунду: неверие, потом вспышка паники — а вдруг это шутка, — потом что-то другое, чему Максим не сразу подобрал название. Оказалось — надежда. — Ты сейчас серьёзно? — спросил Даня. Голос сел на полтона ниже обычного. — Серьёзно. Даня сглотнул. Его руки, которые всегда что-то крутили, теребили, перебирали — замерли на коленях. Он сидел тихо. Смотрел на Максима так, будто видел впервые. Потом встал. Сделал два шага. Подошёл так близко, что Максим почувствовал запах кофе от его футболки и что-то ещё — может быть, жвачку с корицей, может быть, просто его. — А я думал... — начал Даня и замолчал. Потянулся первым. Даня торопился, задел носом Максимову щёку, чуть не стукнулся зубами. Нервно засмеялся прямо в губы. Максим придержал его за затылок. Пальцы запутались в волосах, чуть сжали, не давая отстраниться. А Даня и не планировал. Выдохнул и уронил голову Максиму на плечо. Уткнулся носом в изгиб шеи. Руки обхватили парня и сцепились в замок где-то на лопатках. — Придурок, — пробормотал Даня в воротник свитера. Голос был мокрым и счастливым одновременно. — Знаю, — ответил Максим. Он гладил Даню по спине — широко, медленно, от шеи до поясницы. На пульте мигал красный индикатор. В раковине стояла грязная кружка. За окнами горел одинокий фонарь, и его свет падал на запылённый пластик синтезатора. Они стояли в середине комнаты, обнявшись, и уже никуда не спешили.