Cetus

Созвездие Кит (Cetus) — огромное созвездие, названное в честь морского чудовища, которое победил Персей. Солнце обжигающе лижет лучами кожу спины, а волны в спокойном темпе омывают ноги. Пальцы зарылись в песок, и малютки песчинки забились под ногти. Я не могу отвести взгляда от редких и общипаных колтунов на небе, плывущих в даль. Я всё-таки смог выбраться из замкнутого круга слишком привычных и отработанных временем действий: встать, через боль и сонливость продрать опухшие веки, позавтракать безвкусными доставками и пойти туда, куда хожу уже который год. Я правда не могу осмыслить в какой именно момент всё пошло не так, что если я нарушу последовательность, выученную лучше таблицы умножения, то просто лягу обратно на кровать. Не чтобы спать, но мозг просто откажет. Ему в секунду станет плевать на последствия. Лицо морщится от неприятных воспоминаний, от того, как теперь по утрам мозг всё ещё остервенело стремится выполнять эту последовательность и как приходится хватать себя, чтобы взглянуть в непривычно солнечное окно. Сейчас об этом лучше не думать. Моё тело приняло цвет, непривычный моей обыкновенной болезненной бледности, променяв её на здоровый загар. На щеках весёлый румянец, и внезапные точки веснушек. Их всего пара штук, но я уже будто другой человек. Некоторые острые ещё не стёртые безжалостным временем камни легко царапают кожу ног, но мне и самому хочется её содрать. Когда я подхожу к какой-нибудь лавке с мороженным, продавец мне неизменно улыбается, подмечает мои веснушки, загар, видит во мне счастливого туриста, сбежавшего от рутины, обычно он дарит мне коплимент и делает скидку. В такие моменты что-то пустое в моей груди жмёт на глотку, перевязывает лёгкие и тянет за уголки губ. Я благодарю и за мороженое, от которого теперь неприятно тяжелит в животе, и за слова, которые вскоре отчаянно буду пытаться забыть. Потому что это ложь. Неправда и враньё. Я откидываюсь назад, ложусь волосами на горячий песок, подставляя лицо солнцу. Сейчас самый разгар дня, и светило со всей яростью захочет обжечь мне щёки и нос, оставить саднящую боль. И я с легким сердцем принимаю эту боль в надежде, что именно она меня отрезвит, вытянет из того, что я, вроде как, на время оставил позади. Песчинки прыгают и застревают в волосах, я ложусь и оставляю себя на растерзание далёкой звезды. Мысли текут патокой, мешаются меж собой, плывут по течению моих мозгов и тянут за собой. Солнце притворно усыпляет меня, оставляя в теплоте наслаждаться морским воздухом и далёкими разговорами других туристов. Глаза медленно катятся за орбиты, во рту стоит легкая сухость. А нагретый солёный воздух сладко жмёт лёгкие, заставляя слушать шум прибоя. — Эй, вставай. Противный писклявый детский голос раздаётся прямо рядом с ухом. Грудь щипет нещадно, как и нос с ногами. Солнце всё ещё едко светит в глаза, но уже явно уходит в сторону горизонта. Сил двигаться не находится. — Ты же так умрёшь! Умру? Я не смогу так умереть, это всего лишь солнце и всего лишь море. Правда, всё тело ломит и адски болит. — А тебя ник-кх... – договорить мне не удаётся из-за сухости во рту и еле ворочающегося языка. Подниматься больно, всё тело будто бы горит, но я испытываю от этого какое-то мазохистское удовлетворение, будто я этого заслужил. — О, проснулся, – противный детский голос, заставляет меня приоткрыть один глаз и тут же закрыть его, – уснул? На пару секунд на нас обрушивается блаженная тишина, и мне будто кажется, что я снова остался один на один со своей болью. Головой я, конечно, осознаю, что стоит данную лавочку прикрывать, а то вскоре могут и не откачать, но тело не слушается. И тут мне прямо в живот прилетает неприятный тычок. — Ты что творишь?! Где твои родители? – я вскакиваю и, не смотря на боль, пытаюсь напустить на себя хотя бы толику грозного взрослого вида, но судя по лицу напротив, мне это не удаётся. — Ты тоже скучный! – девочка лет 6 с волнистыми волосами отворачивается от меня. А ведь то место, куда она меня тыкнула, всё ещё колет. Я на секунду чувствую что-то вроде уязвлённости, но быстро прихожу в себя. — Да, дядя скучный. Но будет лучше, если мы найдём твоих родителей, они далеко? – я осторожно сглатываю слюну, но закономерно после этого ощущаю неприятною боль в горле. Девочка поворачивается снова и несколько секунд, не моргая, смотрит мне в глаза. А когда по моей и так настрадавшейся спине, пробегает табун мурашек из-за этого слишком проницательного и осмысленного для шестилетки взгляда, она указывает пальцем на море и говорит: — Пойдём. — Как тебя зовут? – я чешу горячую голову, загоняя резвые песчинки глубже под ногти. Я непонятливо смотрю в сторону блестящих озорных волн, но не могу понять зачем. Что-то в них кажется слишком тихим, притаившимся. — Моё имя Цетус. Девочка продолжает молчать, а потом стремительно хватает меня за руку и тянет к деревянному причалу со старыми лодками. Солнце, словно куриный желток, уже стремится к закату, окрашивая небо в красные тона. Но эти цвета противные, они стремяться заставить желудок вывернуть себя наружу. Я несколько секунд вяло сопротивляюсь, но потом девочка с удивительной силой болезненно тянет меня на себя, и я поддаюсь. На моей руке вероятно останутся неприятные полумесяцы-ранки от хватки её детских, но острых ногтей. Песок неприятно кусает стопы, камни царапают пальцы, но мы идём к причалу. Я хмурю брови, но ощущаю лишь боль от обгоревшей кожи и уже готов, если честно, содрать её с себя. Девочка снова впивается ногтями в мою ладонь, но в миг останавливается, садится на край скипучего причала. Она не оставляет мне выбора, и я присоединяюсь к ней, глядя на своё отражение, спустив ноги к воде. Но я также быстро отворачиваюсь и подбираю ноги под себя. Сердце колотится безумно, но тихие накатывающие волны молчат. Что-то в безмятежном оскале морской пены заставляет моё тело протестовать, жаждать оказаться где-нибудь не здесь. Все моя природа кричит и мечется внутри, но что-то манит меня, заставляет не отрывать взгляд от воды, словно умалишённый смотря на отражение неба. Оглушительный всплеск, капли и брызги летят в глаза, и я жмурюсь. Но что-то удерживает меня от того, чтобы открывать их снова. Органы сжимаются, желчь горько рвётся из горла. Лёгкие судорожно сокращаются. Я жмурю глаза так, что создаётся ощущение, что я их сейчас вдавлю в череп. Внезапно меня обдаёт сильным тяжёлым дыханием, полным запаха старой рыбы и мерзотного гниения. И я открываю глаза. Передо мной всё плывёт красными тенями, и в миг предстаёт существо, не подвластное всему, что я знал. Змеевидное, вьющееся тело струится по волнам, колыша их. Остальная часть тела существа уходит вглубь толщи воды, в синюю бездну. Чешуйки безумно сверкают в кровавом солнце. Острые глаза с узкими зрачками безумно, по-звериному бегают в глазницах. Оно открыло бездонную пасть, и между жёлтыми, гниющими рядами зубов натягивается нить слюны и лопается. Его пустые рыбьи глаза цепляются за меня, и я боюсь увидеть этот не осмысленный животный взгляд снова. Я хочу кричать и даже открываю рот, но из него не издаётся ни звука, кроме булькающего крехтенья до боли в гортани. Моё тело окаменело, мышцы застыли в противном напряжении, но я не могу заставить их двинуться. Я не успеваю среагировать, существо, что больше меня во множество раз, чья пасть могла бы вместить в себя сразу 30 человек, резко набрасывается в мою сторону. Челюсть с множеством гнилых зубов хлестко смыкается, и в ушах отражается треск и хруст человеческих костей. Он рвёт мне барабанные перепонки. Я зажимаю уши, жмурю глаза. Я не хочу это видеть. Я не хочу это слышать. Сердце бьётся так, будто сошло с ума, будто смертельная барабанная дробь, давящая на виски. Я не осмеливаюсь открыть глаза, пока звуки не прекращаются. Брызки и круги на воде. Я сижу на причале, разинув глаза смотрю на место рядом, где не вижу маленькой девочки. Тело само движет меня к волнам по скрипящему деревянному причалу, пока в ладони впиваются занозы. Но там лишь моё искажённое водой лицо. А солнце, насмехаясь, скрывается за горизонтом.