Второе вселение

Большинство дней в консультационном офисе «Поговорим о духах и прочем» кончались одинаково. Рабочие часы заканчивались, Рейген запирал дверь… изнутри. И возвращался к своему ноутбуку. Иногда заполнял какие-то таблицы, иногда писал электронные письма, иногда просто глядел в потолок, откинувшись на спинку стула. И только одному сотруднику разрешалось оставаться с ним. Экубо. Экубо размышлял о том, почему так сложилось, и пришёл к единственному выводу: Рейген до последнего оттягивает момент возвращения домой. И хотя было немного грустно знать, что человек, у которого есть дом, не любит там бывать, Экубо не мог не радоваться каждому такому вечеру. Чем дольше Рейген сидел в офисе, тем больше времени они проводили вместе, наедине… Возможно, стоило пригласить его в какое-нибудь более весёлое место. Но Экубо не строил иллюзий: на публике Рейгену придётся делать вид, что он один. Можно было напроситься к нему в гости… но почему-то казалось, что для этого рано. Экубо осторожничал: он не слишком-то хорошо знал человеческую культуру в этой области. Кое-чего подсмотрел, кое-чего нахватался за годы наблюдений, но знатоком-ловеласом совсем себя не чувствовал. Так что они оставались вдвоём в офисе. По крайней мере, здесь было уютно. Экубо в какой-то момент перестал бесцельно болтаться в воздухе, как пластиковый пакет на ветру, и устроил себе место прямо на рабочем столе Рейгена. А хозяин стола вовсе не возражал, даже когда Экубо бесстыже распластывался по столешнице, будто на элитном пляже. Смотрел на него иногда — тихим взглядом из-под усталых век. Тогда внутри у Экубо что-то начинало мерцать: хрупкая надежда, что, быть может, нежелание идти домой не единственная причина… Рейген меланхолично постукивал ногтем по краю ноутбука. Уже минут пятнадцать ничего не писал и не клацал мышкой. Экубо стал исподтишка поглядывать на него и ждать… Ожидания, как и всегда, оправдались. — Тебе не кажется, что в городе стало больше злых духов? — спросил Рейген. — А? — Экубо открыл глаза, прикидываясь, будто не готовился нырнуть с головой в разговор. — Почему ты вдруг спрашиваешь?.. Рейген несколько мгновений смотрел в экран, потирая подбородок. — Мне кажется, чаще стали попадаться клиенты, которым, ну… нужен настоящий экзорцизм. Меня это слегка тревожит, должен сказать… — Может, это от того, что ты заработал себе репутацию? — предположил Экубо, мягко усмехаясь. — Крепкую репутацию. Вот люди к тебе и тянутся. — Я думал об этом. Было бы неплохо… — вздохнул Рейген, подпирая щёку рукой. Он всегда выглядел мечтательным и как будто начинал слегка светиться, думая то ли о благе горожан, то ли об их деньгах. Но в этот раз он быстро помрачнел. — Однако может быть и иное объяснение. У тебя нет какого-нибудь особого чутья?.. — Чутья? Да не сказал бы. У духов это немного не так работает… Экубо почувствовал, что вопросы начинают придавливать его к столу, и поднялся в воздух. Рейген смотрел на него с проницательным любопытством — вот-вот у него с губ сорвётся вопрос «А как?» И что ему сказать? Ещё начнёт думать, что злые духи как какие-нибудь зверушки, которые только и делают, что вынюхивают друг друга, подгоняемые нуждой плодиться… Он никогда не воспримет Экубо всерьёз после такого. — Значит, ты не можешь сказать? — произнёс Рейген. — Не могу. Экубо смотрел в его медные, горьковатые глаза и начинал думать, что нащупал цепочку его мыслей. — Чтобы стало больше злых духов, должно стать больше смертей, — сказал Экубо. — У нас тут были… катаклизмы, но я не думаю, что… — Я тоже стараюсь об этом не думать, — перебил его Рейген и торопливо повернулся к экрану. — Что в тот день… Наверное, нам и не стоит этого знать. Он очень редко упоминал те события. Никогда — в присутствии Шигео. Экубо отчасти понимал эту границу: он тоже чувствовал, будто не имеет права бездумно прикасаться к тому, что в значительной степени ему не принадлежит. Это была не их история… И всё же — для Рейгена она была, пожалуй, одной из самых серьёзных в его жизни. Все решения, все выборы. И Экубо прекрасно знал, насколько быстро Рейген может соскользнуть в бездну, когда становится серьёзным. И готов был сделать что угодно, лишь бы его вытащить. — Эй, — позвал он с игривой усмешкой. — Как минимум на одного злого духа стало больше в тот раз. Это мы точно знаем, а? Рейген ничего не ответил: даже не оглянулся. И Экубо чувствовал, будто начинает тонуть… Нельзя было так шутить. Но что он мог сделать, если единственная «его» часть истории всё ещё ощущалась шуткой… — Экубо… — сказал Рейген неожиданно. Его глаза по-прежнему безотрывно смотрели в экран, полуприкрытые, безучастные: блики компьютерного света отскакивали от них, как от стекла в морозный день. И голос Рейгена подрагивал так же, как они: — Я хотел тебя кое о чём попросить. — Попытайся, — ответил Экубо. Осторожничал. Рейген повернул голову, поднял глаза, и они сверкнули, как блики от испуганно зажжённого фонарика. — Ты ведь… вселился в меня один раз? Экубо впервые ощущал нечто близкое к тому, что люди называют «во рту пересохло». — Было такое. — Ты можешь сделать это снова? Сейчас?.. Прямо сейчас? Экубо хотелось закричать: ещё рано!.. Но не понимал, почему. Никаких регламентов на этот счёт нет и быть не может... Нет «порядочного» и «непорядочного». Есть только неизвестное. И рискованное... Экубо, должно быть, сильно вытаращил глаза, потому что Рейген развернулся к нему всем корпусом, подвинув стул, и смотрел встревоженно. Экубо попытался собраться и вернуть себе более сдержанную форму. — Для чего тебе?.. — спросил он. — Ни для чего, — сухо ответил Рейген. — Я просто… забыл. И пока он молчал, опустив погасший взгляд, мысли Экубо носились в лихорадке: нет, нет, неправильно... Тревожное, ужасное предчувствие. Экубо всегда вселялся в людей, имея конкретную цель. Он использовал тела как инструмент — и никак иначе. Он понятия не имел, что будет в ином случае... И тем более — с тем телом, которое он уже не может видеть как инструмент. И никогда не сможет. — Я забыл, как это было… — повторил Рейген. — Ломаю теперь голову, — тускло усмехнулся он, потирая затылок. — Как будто я упустил что-то… Вот и подумал — проще будет спросить. Когда он снова посмотрел на Экубо в упор, тот знал только одно: нужно придумать отмазку. — Это... может быть не очень-то приятно, — сказал он. И даже не был уверен, что это ложь. Но Рейген не отступал: — Я понимаю. Всё равно хочу попробовать... Просто чтобы не думать больше. — Он пару мгновений размышлял и настороженно спросил: — Ты ведь сможешь прекратить в любой момент? Когда он вот так об этом говорил, врать становилось совсем мерзко. — Конечно, — заверил его Экубо. — Но... — Почему ты раздуваешь из этого такую сцену? — резко перебил Рейген. — Ничего я не раздуваю... — Ну так?.. Экубо стиснул зубы, но Рейген сверлил его взглядом чуть исподлобья, чуть с вызовом, раздосадованным... Он не остановится. Экубо знал, что он не остановится: его вообще временами невозможно остановить. И мерещилось, что за ним проступает силуэт — побитый, истрёпанный. Экубо уже видел раньше эти опущенные плечи, эту упрямо наклонённую голову... Он был так потерян тогда. Наверное, всё ещё потерян... Зачем бы он стал сейчас врать?.. — Ладно, — сдался Экубо. — Но я предупредил тебя... И они оба молчали. Колебались. Экубо думал: может, он и сам что-то забыл... Когда всё всмятку, когда сам себя не чувствуешь — это не удивительно. Может, он вообще всё надумывает и ничего не случится. Пара неловких минут — и всё. — Готов? — спросил он. — Да, — кивнул Рейген. — Давай... И только после этого он не выдержал и отвёл взгляд, будто бы стеснённо. А Экубо просто повиновался его голосу. Он нырнул с головой... или в голову. Это было совсем легко. И в первые секунды словно ничего не изменилось, кроме одного — дыхания. Первым делом он почувствовал, что дышит. По-настоящему. Он дышал... дышал глубоко. И чаще, чаще... Экубо не уловил, как быстро дыхание Рейгена стало дрожать. Срывалось. Надламывалось. Воздуха не хватало. Горло жгло... Экубо не успевал соображать: Рейген оставался в полном сознании и контроле. И он поднял руку. Он зажал ладонью рот, сдавливая свой голос — только тонкий стон прорвался наружу. Экубо не видел: глаза застилало пеленой, свет дробился в крупных каплях слёз. Их было так много, что они сразу же хлынули через край, по горячим щекам, склеивая мокрые пальцы... Рейген плакал. Так откровенно, что ни один из них не смог ничего сделать. Лихорадка мыслей вернулась: все опасения сбылись... Он вспомнил. Он вспомнил каждую рану, каждый удар, каждое предсмертное мгновение. И это слишком больно. Но Экубо не мог совладать с собой и броситься назад, поэтому не придумал ничего лучше, кроме как закричать: «Что такое?!» Рейген разжал ладонь, громко всхлипнув, и в суматохе рваного дыхания его голос звучал слабо и ломко: — Просто это... Рейген запрокинул голову, вздыхая. Сквозь широко распахнутые глаза он смотрел в сияющий пляшущий потолок. Везде — так светло... — Это... Воздух наконец-то свободно лился в лёгкие. Губы дрожали, складываясь в необъяснимую тёплую улыбку. — Это так... Хорошо. И Экубо всё понял в ту же секунду. Он просто не смог остановить себя. Наверное, он знал об этом даже до того, как согласился на эту авантюру... В тот момент, когда он коснулся золотой макушки Рейгена, все часы, которые он проводил в фантазиях, ударили в него разом. Он так долго хотел обнимать его... Смотреть на него и любоваться его ответной улыбкой... Целовать его руки... Конечно, теперь он не мог себя удержать. Экубо представлял близость между ними, а теперь был ещё ближе, чем в любой фантазии… Он был им. И он не мог сделать ничего, кроме как обожать себя. В первые секунды он ощущал только дыхание именно поэтому: всё остальное было в абсолютном порядке. Ничего не болело, ничего не чесалось. Ничего не казалось неправильным, уродливым, второсортным. Каждый сантиметр тела — в объятиях заботы и благоговения. Рейген просто не знал… что способен такое про себя чувствовать. Экубо открыл ему это. Быть может, чересчур внезапно и интенсивно... «Мне... выйти?» — осторожно спросил он. — Нет, нет... — выдохнул Рейген. Его голос теперь казался намного более твёрдым. — Я справлюсь. Слёзы всё ещё катились по щекам, но Рейген дышал ровнее, всхипывал тише. Его больше не трясло; он позволил чувству тягуче разлиться по телу, уравновешивая сам себя. Он показывал Экубо, что готов в любой момент отдать контроль полностью, — а Экубо отвечал, что готов принять его... И сразу же — в объятия. Они оба слушали, дышали, вспоминали. Всё было неподвижно и всё было в порядке... Осталось только сердце. Сердце... Экубо считал его удары, и ему казалось, что и тогда делал то же самое. Это, на самом деле, единственное, что он запомнил. Удары сердца… каждый — такой ценный. Каждый — спасение. Экубо не смог сделать одно в тот раз... Он поднял руки Рейгена, и прижал к груди, и держал его сердце в ладонях. Живое, трепетное сердце... — Мы сделали всё, что могли… Не так ли? — тихо проговорил Рейген. «Так. Всё так…» — шептал Экубо. Пожалуйста… не вини себя… Он не знал, слышал ли Рейген эти его мысли. Даже если нет, то наверняка он почувствовал... Твоя жизнь — чудо. Всё, что ты сделал — чудо. Всё, что случилось в тот день — ужасающее, восхитительное чудо. Это — единственное, что теперь важно. По крайней мере, Экубо старался так думать. А сейчас то, что думает он, думает и Рейген. Экубо был для него холодным компрессом: не на голове, а внутри неё. Рейген этого заслуживает, хотя бы на пару минут… И минуты растягивались. Они оба молчали, почти не шевелились. Экубо видел, что взгляд Рейгена ясен и направлен чуть вверх, но чувствовал, что он ни на что не смотрит. Чувствовал и бледную, водянистую улыбку на губах. И, быть может, слишком отчётливо представлял, что Рейген мог бы сидеть вот так за столиком в каком-нибудь симпатичном кафе, когда все блюда уже съедены, но он ещё не готов уходить и не готов отпустить... Странные, конечно, получались ухаживания, размышлял Экубо. Но у них вообще ничего не бывает нормально и «как у людей», не так ли? Он старался не слишком лезть в чужие мысли. Для этого тоже было ещё рано… Как и проситься в гости — это попросту непорядочно. Когда будет готов — сам позовёт… Но кое-что Экубо всё-таки не мог не слышать. Несколько мысленных крупинок пробились к нему, и он знал: Рейген чувствует, что работа с каждым днём становится опаснее, и не хочет останавливаться. Никогда не остановится. Но он рад, очень рад, что у него есть надёжная страховка… Он бесконечно благодарен, что судьба в тот раз так тесно столкнула их вместе. И Экубо улыбался. «Эй... — мягко позвал он. — У меня появилась идея». И хотя Рейген ничего не ответил, Экубо отчётливо ощутил на себе нежный любопытный щипок. «Хочешь... может быть, не в этот раз, но в другой... пойдём погуляем? Побегаем... О, я знаю такие потрясающие места. Обычному человеку туда так просто не добраться... но я могу отвести тебя туда. Хочешь?.. Будет весело. Надо ведь чем-то подвинуть грустные воспоминания...» Рейген не смог сразу дать решительного ответа, но у него вспыхнули щёки. Вся гладь его сознания заволновалась предвкушением. Странно, необычно, опасно... Но он точно знал, что Экубо всегда будет рядом, и убережёт его, и подхватит, и вытащит даже из самой глубокой бездны.