В поезде

      О том, что поезд Троцкого заедет в Москву пополнить запасы угля и продовольствия и останется на ночь Ленин, конечно, знает. И с Троцким в этот день они встретились на заседании. А вечером всё равно уснуть не выходит. Решение приходит не сразу - то есть, он думает, что не сразу. Ходит по кабинету туда-сюда, сдирая кожу около большого пальца, перекладывает бумаги на столе... И знает уже, что поедет. Неудобно, конечно. Секретарь спросит, мол, "Может не стоит вам, Владимир Ильич, ехать туда? Я передам, вы только скажите". А что передать? Ничего делового.       До вокзала доехал с Гилем по заснеженой дороге ночной Москвы. Выглядел перрон мрачно и пусто. Как будто все работники разбежались по домам хотя бы на эту ночь.       — Товарищ Ленин! — замечает его один из солдатов около дверей вагона, — Доложить, что вы приехали?       — Доброй ночи. Не нужно, я сам, — отмахивается Владимир. — Где Троцкий?       Его пропускают в вагон и показывают направление. Нет, оказывается людей в вагоне достаточно: солдаты, охранники, машинистки... Троцкий оказывается в наиболее дальней части. И, пока Ленин к нему пробирался, уже успел столкнуться с несколькими товарищами и словить несколько удивленных взглядов. Впрочем, можно объясниться, сказать, что приехал спросить про положение на фронтах или еще чего... Себе, однако, врать не выйдет.       Он стучит пару раз в незакрывающуюся до конца дверь купе и заходит. Троцкий за столом, рядом лежат несколько книг, на стене карта, а сам что-то пишет. Уже, кажется, кляксу поставил. В своей неизменной кожаной куртке, поблескивающей от слабого света лампы.       — Я, помнится, просил не отвлекать... — начинает оратор.       — Лев Давидович.       — Владимир Ильич... — он наконец удивленно поднимает голову и вскидывает брови. — Почему вы тут? Что случилось?       Ленин отводит взгляд куда-то в сторону, скидывая с себя пальто и отряхиваясь от снега.       — Ничего не случилось. Думаю, дай заеду, увижу тебя.       —...Ехали через пол-Москвы, без охраны, только чтобы увидеть меня? Я польщен, Владимир Ильич, но, быть может, вы не станете более нарываться на новое покушение?       — Я не только за этим приехал.       В купе душно, окно не открывается, а вентиляция, видимо, работает плохо. Троцкий сдвигается от стола, пересаживаясь на середину дивана, Ульянов делает шаг вперед, а в голове крутится, наравне со всем остальным мысль, что дверь не заперта. Более того — она открыта на щелочку. Сейчас это, несмотря на всю конспирацию и опасность, волнует меньше всего. Где-то в конце вагона звякает телеграфный аппарат.       Целовались, вжавшись в стенку купе, подальше от запотевшего окна и двери. Ленин поцеловал первым, сначала сухо и быстро, потом ответил уже Троцкий. Ещё. И ещё. С секундными перерывами, чтобы отдышаться.       Поза неудобная. Ульянов всё еще стоит, нависая, и ему приходится опираться одной рукой на спинку дивана за Львом. Тот тянет его на себя, отодвигаясь и заставляя Ленина сесть рядом, поставив одну ладонь рядом со своим бедром. Теперь они почти на одном уровне.       В коридоре кто-то быстро шагает, топая тяжелыми сапогами, оба замирают, Владимир закрывает глаза, но не отстраняется Прошли мимо. Можно выдохнуть. Сейчас еще острее накатывает осознание, что их действительно могут застать в любую секунду, и претендентов достаточно, но это не останавливает.       Наоборот, заставляет действовать смелее. Ленин запускает пальцы в черные волосы, чуть оттягивает, опять целуя, но уже требовательнее и глубже. В этом есть что-то грубое, не в смысле пренебрежения, а от переизбытка чувств, когда хочется всего и сразу. Лев притягивает ближе, сжимая пиджак в плечах.       Спустя несколько секунд Владимир переходит с губ на шею — это тоже не особо удобно, особенно когда оба не хотят удариться обо что-то. Большой палец гладит скулу оратора, сама ладонь поворачивает лицо, куда надо. У Ленина холодные руки и горячие сухие губы, которые, казалось, успели побыть уже везде. Троцкий издает какой-то полу-стон полу-выдох. Только тогда Ульянов ловит себя на том, что сам он не видит ничего плохого в том, чтобы расстегнуть проклятую кожанку Троцкого, стащить с плеч, пробраться ладонями под рубашку... Сейчас, в поезде. Он останавливается. Оба быстро дышат, стук сердца отдаётся прямо в виски.       — Ты сумасшедший. — шепчет Лев.       Ленин быстро кивает пару раз. Сумасшедший, конечно, что тут скажешь. Рука плавно соскальзывает с лица оратора, ложится поверх его ладони.       — Товарища Троцкого? Да, да, минуту, я сейчас его позову... — говорит кто-то за тонкой стеной.       Дальше всё происходит довольно комично.       Ульянов шарахается на другой диван, заодно схватив со стола первую попавшуюся книгу. Утыкается в нее, с невероятно задумчивым выражением лица. Ни слова прочитать не может. Лев, пригладив волосы и одернув куртку, отодвигается к окну, начиная что-то пристально в нём высматривать...       — Ну что, Лев Давидович, — невзначай спрашивает вождь, — как положение на фронте?