Шоколад на День Святого Валентина

День Святого Валентина был идеальным поводом для шалости. И жертвой MC был выбран Маммон. Идея родилась спонтанно: подарить Аватару Жадности коробку изысканных шоколадных конфет, щедро сдобренных виагрой. Мысль о том, как самый жадный до всего брат из семи братьев-демонов попадается на удочку, а потом мечется в поисках выхода из своей «ситуации», заставляла ее тихо хихикать. Для воплощения задумки она отправилась к эксперту – Асмодею. Асмодей, всегда безупречный в своём образе, сегодня был ещё более нарядный, нетрудно догадаться, что по случаю Дня Святого Валентина. Его волосы цвета шампанского переливались в свете люстры от нанесённого лака для волос, а розовая рубашка с узорами в виде роз и белые обтягивающие брюки с рюшами по бокам идеально сидели на его стройной фигуре. В его гостях, сидя в кресле в гостевой комнате с чашкой чая в руке, находился Соломон. Колдун лишь украдкой посмотрел на MC. – Асмодей, у меня к тебе просьба, – начала MC, делая свои глаза максимально большими и невинными. – Мне нужно для одного эксперимента особые конфеты. Ну, ты знаешь, которые... возбуждают. Асмодей замер на секунду, а затем рассмеялся, его оранжевые глаза блеснули весельем. Он понял ее с полуслова. – О, моя маленькая овечка, конечно, у меня найдется кое-что для твоего «эксперимента». Он вручил ей изящную коробку, перевязанную алым шелковым бантом. Когда MC, сияя от восторга, поблагодарила его и упорхнула из комнаты. Соломон, отложив чашку, спросил: – А что это были за конфеты такие, Асмо? Загадочная улыбка была на губах Асмодея. – О, ничего такого вульгарного, как она хотела. Эти конфеты не вызывают плотского желания. Они заставляют душе открыться, если у того, кто их съест, есть искренняя симпатия к дарителю. Он просто не сможет скрыть свои истинные чувства. Соломон скромно рассмеялся, гадая, чем это всё обернётся.

***

Маммон отреагировал на подарок с подозрением. Он вертел коробку в руках, его голубые глаза сузились. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но вид шоколадных конфет с роскошным дизайном был необъяснимо соблазнительным, хотя их было жалко есть – можно урвать достаточно много денег, как он считал. Сначала он съел одну. Потом другую. Он наслаждался вкусом различных начинок, вызывая целую палитру ощущений. Вскоре коробка была пуста. MC ожидала увидеть знакомое, жадное до её внимания, но вечно отрицающее это поведение цундэрэ, доведённое до абсурда из-за перевозбуждения от конфет. Однако должного эффекта у него не наблюдалось даже спустя получаса наблюдения MC. Но зато Маммон наконец пригласил её в свою комнату, в которой она ещё ни разу не была.

***

MC с любопытством оглядывала комнату Маммона. Она не выглядела дорого и богато, учитывая сколько денег тратит он сам. Но всё же из дорогого можно назвать бильярдный стол, стереосистемы и настоящий (настоящий ли?) автомобиль на втором этаже комнаты. В остальном, MC считает комнату великолепной. – И это всего лишь вершина айсберга, ты ещё не видела моей коллекции! – с самодовольным видом заявил Маммон, широким жестом обводя рукой помещение. – Великий Маммон окружает себя только самым роскошным! Его взгляд скользнул по ее милому, детскому личику, и он внутренне предвкушал, как она поразится его богатству (если, конечно, оно у него есть). Он, неожиданно для себя самого, сказал: – У тебя... волосы красиво лежат... Это новое каре? Тебе идёт. MC посмотрела на него, выгнув бровь. Комплимент? Живя достаточное время в Доме Скорби, MC знает Маммона, как прочитанную книгу. Иначе бы она сразу уличила бы его в том, что он что-то задумал. Но нет, он сказал это искренне и без типичной для его крутости. Она решила проверить его и, подойдя, осторожно погладила его по голове, по его белым растрёпанным волосам. Обычно он ворчал, отнекивался, но в итоге таял, как кот на солнце. Сейчас же он лишь издал короткое урчание и, не открывая глаз, буркнул: – Не останавливайся... Ещё... «Вроде бы, похоже на эффект от виагры, но не совсем такой», – подумала MC. – Что, Великому Маммону не хватает ласки? – подкалывала она его. – А ты не видишь, что не хватает? – огрызнулся он с лёгкой обидой. – И хватит надо мной издеваться. Внутри Маммона царил настоящий хаос. «Что со мной происходит?! – кричал его внутренний голос. – Почему я говорю ей эти дурацкие вещи?! Почему хочу, чтобы она ещё погладила меня по голове, как ручного?! Я Великий Маммон! Я должен требовать у неё денег за свою компанию, а не таять от одного её прикосновения!» MC пожала плечами, решив, что это такой эффект от виагры. После чего её взгляд упал на аккуратную стопку глянцевых журналов на стеклянном журнальном столике. В ее больших глазах вспыхнула озорная искорка. – Маммон, а можно я посмотрю твои журналы? – попросила она, делая невинное выражение лица. Маммон, который как раз в этот момент пытался незаметно спрятать кредитную карту Голди посреди обивок одного из диванов, вздрогнул. – К-конечно! В-великий Маммон читает только самые престижные издания о финансах и искусстве! — выпалил он, слегка нервничая. MC уселась на край дивана спиной к нему, взяла верхний журнал и начала неспешно листать. На страницах были фотографии дорогих автомобилей, часов и яхт. Она украдкой посмотрела на Маммона, который старался делать вид, что осматривает свой гардероб, но на самом деле пытается найти укромное место для Голди. – У тебя хороший вкус, – мелодично заметила она. – У этих женщин хорошая фигура и внушительный бюст. Эффект был мгновенным. Маммон замер, его загорелое лицо начало покрываться багровыми пятнами. Паника, словно лавина, накатила на него. Он лихорадочно пытался вспомнить, не затерялся ли случайно в этой стопке один «особый» журнал, купленный им пару недель назад из «чистого любопытства». MC, наслаждаясь его реакцией, медленно перелистнула еще несколько страниц. Затем она сморщила носик и с легким отвращением в голосе произнесла: – Фу, страницы склеились... Это было последней каплей. С криком Маммон ринулся к дивану, выхватил журнал из ее рук и уставился на него с диким взглядом. Перед ним была реклама новейших моделей смартфонов. Никаких полуобнаженных женщин, никаких склеенных страниц. Он поднял на MC взгляд, полный укоризны и облегчения. На его лице застыла смесь обиды и ярости. – Я просто стебусь, – хихикнула она, поднося руку к губам. – Не шути так с Великим Маммоном! – сказал он возмущённо, все еще сжимая в руке несчастный журнал. MC склонила голову набок, и ее простодушное выражение лица стало еще более невинным. – Получается, у тебя в самом деле где-то здесь есть такой журнал? – спросила она с притворным любопытством. – И ты самоудовлетворяешься, глядя на картинки с большегрудыми женщинами? И получается, я не в твоём вкусе, – произнесла она. В её голосе не было ни обиды, ни разочарования – лишь лёгкая, едва уловимая игра. Маммон замер, ощущая, как жар приливает к его щекам. Эта маленькая хитрюшка намеренно загоняла его в угол! – Пр-прекрати нести чушь! – выпалил он, отводя взгляд в сторону. – Великий Маммон... у него высокие стандарты! Очень высокие! И вообще, ты что себе позволяешь? Но MC лишь улыбнулась, её карие глаза сверкали озорным блеском. Она подошла ближе, запрокинув голову, чтобы встретиться с его взглядом. – А какой я должна быть, чтобы понравиться Великому Маммону? – продолжила она свой беззастенчивый допрос, делая ударение на его титуле. – Большегрудой блондинкой из твоего журнальчика? Или, может, тебе нравятся рыжие? Она сделала ещё шаг, и теперь он почувствовал исходящий от неё сладкий аромат, похожий на запах свежеиспечённого печенья. Этот контраст – её невинная внешность и такие развратные намёки – сводил его с ума. Наконец, не выдержав её долгого, изучающего взгляда, он резко встал. Его щёки покрылись лёгким румянцем. Он сжал кулаки и выпалил, почти крикнув от нахлынувших чувств: – ГЛУПАЯ! Неужели неочевидно, что я, Великий Маммон, люблю ТЕБЯ! В комнате повисла тишина. MC застыла. Вот этого она действительно не ожидала. Он сказал это искренне, его голос в конце дрогнул, сбив с него всю его напускную «крутость» и открыв для неё самое сокровенное. А Маммон, произнеся эти слова, смотрел на неё в ужасе. Внутри него всё кричало и металось, как дикий зверь в клетке. Из приоткрытой двери в комнату Маммона, грациозно держа в руке D.D.D., зашёл Асмодей, нарушив неловкое молчание между ними. Его глаза сияли восторгом, а на губах играла самодовольная улычка. – Это было восхитительно! Какая трогательная сцена! Разве это не самое романтичное признание, что ты слышала, милая MC? Лучше, чем те, что в романтических фильмах? Я просто не мог не запечатлеть этот исторический момент для будущих поколений! – Так вот в чём дело, – протянула она, глядя на Асмодея. – Я не удивлена, что ты подсунул мне другие конфеты вместо конфет с виагрой. Да и, в сущности, разницы нет. – Она обвела взглядом смущённого Маммона. – Если честно, я почти не заметила разницы. Ну, кроме самого признания. Оно да, было... неожиданным. – Ты... ты хотела скормить мне виагру?! – тут же взорвался Маммон, его щёки пылали ярче алого галстука Люцифера. Внутренняя паника нашла выход в ярости. – Что ты хотела со мной сделать, а?! Я, Великий Маммон, должен... должен... – он запнулся, пытаясь извергнуть поток оскорблений, но язык снова предал его. – Должен сказать, что даже когда ты планируешь такие ужасные вещи, я... я всё равно люблю тебя больше, чем богатства! – Он с ужасом схватился за голову и сказал самому себе: – Заткнись! Заткнись! Асмодей залился мелодичным смехом, наблюдая за этой мучительной, но такой восхитительной для него борьбой. – О, не будь таким скромником, Маммон, ведь если не я, то ты так бы и продолжал умалчивать о своих истинных чувствах. – Асмодей сделал изящный шаг в сторону MC, его взгляд скользнул по её миниатюрной фигурке с томной оценкой. – Так как я помог этому прекрасному признанию состояться, не заслуживаю ли я маленькую награду? День Святого Валентина – время для любви и страсти. – Он томно облизал губу. – НЕЛЬЗЯ! – рявкнул Маммон, резко вставая между MC и Асмодеем, словно дракон, защищающий своё золото. – Она принадлежит МНЕ! И больше никому! Так что о своей награде можешь и не мечтать! К тому же я старше тебя. – Пусть ты старше меня, но зато я в этом деле гораздо опытнее тебя. – Зато мы делали это чаще, чем ты! – выпалил Маммон. – Поэтому я хочу исправить эту досадную оплошность. Нашей милой овечкой все волки успели полакомиться, кроме меня. Разве это справедливо? К тому же... в День Святого Валентина симпатию можно выразить кому угодно без исключений. И ты этому никак не способствуешь, Маммон. – Да плевать! Я сделаю ВСЁ, чтобы она не досталась никому! Маммон зарычал, низко, по-звериному, сжимая кулаки. Воздух будто затрепетал от нарастающего напряжения между жадностью, не желающей ничего уступать, и похотью, жаждущей всего прекрасного. – Может, просто займёмся сексом втроём? Предложение MC, высказанное с той же простодушной непосредственностью, с какой ребёнок предлагает поиграть в игрушки, повисло в воздухе на мгновение. Асмодей первым нарушил молчание. Его лицо озарилось сияющей улыбкой. – Потрясающе, мне нравится эта идея! – воскликнул он. – Но только при условии, что всё произойдёт в моей почивальне. В моём царстве комфорта, красоты и любви! Только там всё пройдёт идеально. Маммон, однако, закипел от возмущения. – Что?! Нет! Ни за что! Я не позволю... Но MC, устав от его ворчания, нашла самый простой способ его утихомирить. Она встала на цыпочки, схватила его за воротник куртки и резко притянула к себе, прижавшись губами к его губам. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Возмущённый рык Маммона застрял у него в горле, сменившись на глухой, удивлённый вздох. Его тело на мгновение напряглось, а затем обмякло, сдавшись под натиском неожиданной ласки. Этот единственный поцелуй подействовал на него сильнее любой виагры. Он ответил на поцелуй с внезапной жадностью, обвивая её руками. Асмодей, не теряя ни секунды, с довольным видом снова поднял свой D.D.D., тихо щёлкая камерой, чтобы запечатлеть этот внезапный порыв страсти. – О, просто идеально, – прошептал он себе под нос, а потом сказал им обоим: – Что ж, не будем заставлять мою роскошную кровать ждать. Пойдёмте. MC взяла Маммона за руку и повела его в комнату Асмодея. Тот с неохотой шёл за ней. Почивальня Асмодея больше походила на будуар с мягким освещением, бархатным постельным бельём и ароматом дорогих духов. Маммон, придя в себя, сразу же выступил в роли ревнивого сторожа. – Ладно, слушай сюда! – он ткнул пальцем в грудь слегка удивлённому Асмодею. – Условия такие: целовать её, трогать и... и проникать в её «это самое место» буду только я, Великий Маммон! Понял? Асмодей надул свои пухлые губки в самой очаровательной и обиженной гримасе. – Какая несправедливость! – возразил он драматично. – Оставлять самому прекрасному из демонов лишь второстепенную роль. – Однако его взгляд скользнул по фигурке MC с хитрой улыбкой. – Ну, что ж, даже крошки с этого стола – уже пир. Я согласен. Анальные ласки будут на мне. В конце концов, это тоже требует особого изящества и мастерства. Но для начала... – Асмодей достал изящную шкатулку с конфетами, которые тоже имели роскошный дизайн, но с явным манящим ароматом. – Это те самые конфеты, которые ты просила у меня, MC. Они обостряют ощущения, делают каждое прикосновение в тысячу раз ярче. Полагаю, они идеально подходят для нашего маленького трио. Этот опыт станет незабываемым... Кстати, я делаю их своими изящными руками и сам разрабатываю дизайн. Маммон мрачно нахмурился. – Ни за что! – проворчал он, скрестив руки на груди. – После сегодняшнего я никогда в жизни не буду принимать конфеты ни от кого из вас двоих! MC, чьё инфантильное личико внезапно озарила решимость, не стала его уговаривать. Она ловко схватила одну из конфет, и прежде чем Маммон успел отпрянуть, сунула её ему в рот. Пока Маммон, давясь и шипя, но уже не в силах выплюнуть сладость, MC взяла две конфеты: одну съела сама, а вторую протянула Асмодею. Тот принял конфету с театральным изяществом, но, взяв её губами, намеренно задержался, обвив языком её палец и послав ей томный, многообещающий взгляд. – Восхитительно, – протянул он от удовольствия. Это зрелище вызвало новый приступ ревности у Маммона. Рыча от негодования, он схватил сразу две конфеты. Одну он, почти силой, сунул в рот Асмодею, грубо отталкивая его от MC. Вторую конфету он с досадой швырнул в собственный рот и едва проглотил, словно это было не изысканное лакомство, а горькое лекарство. MC, наблюдая за этой немой сценой, лишь улыбнулась. Она взяла ещё две конфеты. Одну отправила себе в рот, наслаждаясь вспышкой сладкого вкуса; вторую же она зажала между своими губами и, подойдя к Маммону, посмотрела на него, приглашая взглядом. Маммон замер, его щёки пылали румянцем. Секунду он колебался, борясь со смущением и желанием, но в конце концов, сдавшись, он наклонился и губами принял из её губ конфету. Так они разделили между собой все двенадцать конфет. Эффект наступил почти мгновенно. Сначала по телу пробежала лёгкая дрожь, а затем волна жара, будто изнутри разожгли маленькую печь. Кожа стала невероятно чувствительной, и даже лёгкое дуновение воздуха от движения и дыхания друг друга ощущалось как ласка. Асмодей не врал про свойство этих конфет. Асмодей, чьи движения и без того были грациозны, теперь текли с удвоенной чувственностью. Он первым начал раздеваться, сбрасывая с плеч свою розовую рубашку, а после белые брюки, обножая идеальную фигуру, подобную той, что у скуптур. И явно гордился ею. Маммон же, движимый внезапно обострившимся собственничеством и жаром, бушующим в крови, повернулся к MC. Его пальцы, обычно ловко пересчитывающие Гриммы, теперь дрожали, когда он расстёгивал пуговицы на её одежде. Он делал это грубовато, торопливо, но в его прикосновениях сквозила невероятная нежность, смешанная с животным желанием. Пока Асмодей с кошачьей грацией шёл к прикроватной тумбочке за флаконом с лубрикантом, MC взяла инициативу в свои руки. С лёгкостью, удивительной для её миниатюрной фигурки, она толкнула Маммона на огромную кровать Асмодея с балдахином. Он грузно повалился на спину, и в следующий момент она уже была над ним, оседлав его бёдра. Её маленькие, но настойчивые руки принялись расстёгивать его куртку, а затем и чёрную футболку под ней, обнажая загорелую кожу и напряжённые мышцы живота. Маммон попыталось проворковать что-то дерзкое, но голос сорвался на хриплый стон, когда её пальцы коснулись его горячей кожи. Асмодей, вернувшись с изящным флакончиком, замер на мгновение, любуясь открывшейся ему картиной: его брат, могучий Аватар Жадности, растерянно покрасневший и раздетый до пояса миниатюрной человеческой леди, склонившейся над ним. – О, Боже, какая же ты прелестная, – прошептал Асмодей, его голос дрожал от возбуждения. Он разлил на пальцы прозрачную, благоухающую розой жидкость и начал нежно и плавно готовить её к анальному проникновению, в то время как его взгляд жадно скользил по её ягодицам и промежности, так близко к вожделенной киске, которую ему запретили трогать. – Эта линия твоей спины, этот изгиб, достойный кисти великого мастера. А эта кожа такая нежная, бархатистая. Я уверен, твой вкус божественен, как нектар нераскрывшегося цветка. – Да заткнись ты уже! – выругался Маммон, пытаясь отвлечься от прикосновений рук MC, скользящих по его груди. MC, чувствуя, как напряглось тело Маммона под ней, наклонилась ниже. Она не стала его успокаивать словами. Вместо этого она принялась покрывать его лицо мелкими, лёгкими, как пух, поцелуями. Она целовала его нахмуренный лоб, смущённо отведённые в сторону глаза, кончик носа, охваченные румянцем скулы. – Не обращай на него внимания, сосредоточься на мне, – сказала она. Её ласка подействовала лучше любого заклинания. Ворчание Маммона сменилось сдавленным вздохом, его суровое выражение лица растаяло, уступив место растерянной, почти болезненной нежности. Он закрыл глаза, и его собственные руки, наконец, поднялись, чтобы обнять её, прижав к себе. Асмодей, тем временем, с довольной улыбкой продолжал свою работу, наслаждаясь каждым стоном и каждым вздохом MC. Его пальцы, уже смазанные ароматным лубрикантом, скользнули в её тугой, сопротивляющийся задний проход, отодвинув в сторону нижнее бельё. MC вздрогнула, на мгновение застыв над Маммоном, её бёдра непроизвольно дёрнулись от неожиданного, чуждого вторжения. Но боль быстро сменилась нарастающей волной нового, непривычного удовольствия, которое, смешиваясь с жаром от конфет, заставляло её тихо постанывать. Асмодей работал пальцами с искусством виртуоза – то нежно растягивая, то осторожно проникая глубже, готовя её к принятию куда большего. Маммон, почувствовав, как её тело затрепетало от манипуляций его брата, зарычал от ревности и бессилия. Его собственный возбужденный член, тщетно трущийся о её нижнее бельё, стал невыносимым. Он грубо схватил её за бёдра и, не находя больше сил для церемоний, вонзил свой напряжённый член одним резким, жадным толчком в её влажное от анальных ласк, но всё ещё тугое влагалище. MC вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, её ноги обвились вокруг его поясницы. Асмодей, не теряя темпа, тут же пристроился сзади, его смазанный член упирался в её расслабленное анальное колечко. С тихим, влажным звуком он начал входить в неё, заполняя второе отверстие, и тело MC выгнулось от переполняющих ощущений. Она была зажата между двумя братьями, разрываемая двумя ритмами – грубовато-жадным толчкам Маммона и плавным, глубоким проникновениям Асмодея. Маммон, потеряв остатки самоконтроля, двигался в ней с животной страстью, его губы приникали к её шее, оставляя красные отметины. Асмодей, напротив, сохранял иллюзию контроля, его движения были отточенными и точными, он наклонялся, чтобы шептать ей на ухо непристойные комплименты, от которых по её коже бежали мурашки. – Да, вот так... – выдохнул Асмодей ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. – Ты просто великолепна, моя сладкая. Эти звуки... Они прекраснее любой симфонии. Маммон, стиснув зубы, ускорил ритм. Его ладони скользнули по её спине, вцепились в ягодицы, сжимая их с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет. Внутри всё кипело: ревность, страсть и то самое, необъяснимое, от чего хотелось кричать. Он поймал её губы в поцелуе – грубом, жадном, почти болезненном. – Ты МОЯ, – прорычал он, едва разрывая поцелуя. – ТОЛЬКО моя. MC не могла ответить. Её сознание плавилось от переизбытка ощущений, сосредоточенное на горячих ладонях двух демонов, их тяжёлом дыхании и влажной от пота кожи. Асмодей действовал с изяществом дирижёра. Он замедлялся, когда чувствовал, что она на грани, и ускорялся, заставляя её тихо вскрикивать. Его пальцы скользнули по её клитору – легонько, почти невесомо, но этого хватило, чтобы MC выгнулась, сжимая мышцы вокруг обоих членов. – Ах... – вырвалось у неё сдавленным стоном. – Вот так, – довольно прошептал Асмодей. – Расслабься. Отдайся чувству. – Эй, я же сказал не трогать её «это место»! – возразил Маммон, оттёргиваю руку брата. – Тогда не забывай об делать самому, ведь у девушек это одно из чувствительных точек. Маммон замер, его лицо побагровело ещё сильнее. Он хотел огрызнуться, сказать, что сам знает, что делать, но язык не слушался. Тогда он просто убрал ладонь Асмодея и накрыл клитор MC своей, неуклюже, но осторожно начав водить большим пальцем. MC выгнулась снова, тихо застонав, и Маммон почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг него сильнее. Он ускорил движения бёдер, одновременно пытаясь повторить то, что делал Асмодей – круговые движения, нажим, снова круговые. – Так? – буркнул он, почти требуя ответа. – Да... – выдохнула MC, её голос дрожал. – Не останавливайся. Асмодей, отодвинутый, но не побеждённый, лишь улыбнулся и продолжил свои размеренные толчки сзади, наслаждаясь зрелищем. Он наклонился к уху MC и прошептал так, чтобы Маммон тоже слышал: – Твой Маммон – прилежный ученик. Всего минута – и уже освоил технику. – Заткнись, – рыкнул Маммон, но его палец не сбился с ритма. MC засмеялась, но смех быстро перешёл в новый стон – глубокий, протяжный. MC потеряла счёт времени. Она уже не понимала, где заканчивается её тело и начинаются их руки. Маммон вгонял в неё член с той жадной одержимостью, от которой темнело в глазах. Асмодей же пристроился сзади, его пальцы скользили по её спине, сжимали ягодицу, дразнили вход туда, куда он уже входил минуту назад. – Моя, – выдохнул Маммон ей в губы, вцепившись в её бедро и лаская её клитор. – Скажи, что ты моя. Она не успела ответить. Асмодей, не прекращая своих ритмичных толчков, вдруг наклонился вперёд и обхватил её за талию. Одним плавным, но властным движением он оторвал её от Маммона и перетянул к себе, насаживая на свой член глубже, чем она ожидала. MC вскрикнула от неожиданности – её ладони упёрлись в грудь Асмодея, пока он, улыбаясь с томной самодовольством, принялся задавать новый ритм. – ЭЙ! – рявкнул Маммон, оставшийся с пустыми руками и возбуждённым членом, блестящим от её смазки. – Ты что творишь?! – Получаю свою долю, – невозмутимо ответил Асмодей, зарывая пальцы в волосы MC и запрокидывая её голову назад, чтобы целовать шею. – Помни, нельзя быть жадным в такой день, брат? Маммон зарычал. Не прошло и десяти секунд, как он вскочил, сев на матрас, грубо обхватил MC, обнимая, и с силой потянул обратно. Она охнула, когда её тело переместилось с Асмодея на Маммона, который тут же вошёл в неё, не дав ни секунды на передышку. – НЕ трогай, – процедил Маммон сквозь зубы, насаживая её на себя с такой интенсивностью, что кровать заскрипела. – МОЯ. Асмодей лишь приподнял бровь, потянулся и ловким движением подхватил MC под ягодицы, выскользнув из хватки брата. Он, держа MC под бёдра, опустил её на себя, их тела встретились с мокрым шлепком, и MC простонала, чувствуя, как Асмодей заполняет её иначе, глубже. А её влагалище оставалась влажным и пустым. – Ты забываешь, – промурлыкал Асмодей, скользя ладонями по её животу вверх, к груди, – что я в сексе не хочу оставлять партнёршу без своего внимания. Маммон, с горящими от злости и возбуждения глазами, рванул к ним, но Асмодей, извернувшись, откатился с MC на другой край кровати, оставив брата хватать воздух. – Отдай! – Попробуй забери. Маммон пытался выхватить у него MC, но Асмодей, с кошачьей грацией уйдя в сторону, отпустил её неожиданно резко. Маммон потерял равновесие на мягкой кровати и подался вперёд так, что уткнулся носом прямо во влагалище MC. Это было неожиданно для неё, но вызвало восторг. Она, не раздумывая, схватила его за голову, запустив пальцы в белые растрёпанные волосы, и начала пытаться вдавливать его туда. – Не смей… – начал было Маммон, но его голос утонул в её влажной плоти. Лицо у него покраснело полностью – от смущения, от ярости, от того, что язык сам собой сделал движение, лизнув её. MC выгнулась, тихо застонав. Асмодей замер на мгновение, удивлённый и явно обрадованный такой неожиданностью. Его глаза сверкнули, на губах расцвела довольная улыбка. – Вот это удачный поворот, – прошептал он и, не теряя времени, вновь вошёл в неё сзади, продолжая анальный секс с размеренной глубиной. MC оказалась зажатой между ними снова, но теперь совершенно иначе. Один брат двигался в её анусе, другой – уткнувшись лицом в её промежность, издавал приглушённые, возмущённые звуки, которые вибрацией отдавались в её теле. Она сжимала пальцами его волосы, не давая отстраниться, и её бёдра сами собой начали двигаться, натираясь о его нос и губы. Маммон попытался поднять голову, но она надавила сильнее. – Не смей отрываться, – выдохнула она, и в её голосе не было просьбы – только приказ. – Ты… – прорычал он ей в самое чувствительное место, и от этого рыка её тело пронзила дрожь. Асмодей ускорился, его бёдра ритмично ударялись о её ягодицы. – Послушай его, – промурлыкал он ей на ухо, наклоняясь вперёд. – Какой разъярённый. Какой сдавленный. Это почти жалко. – Заткнись! – крикнул Маммон, но крик вышел смазанным – её сок попал ему на губы, и он, сам того не желая, облизнулся. MC почувствовала это движение языком и громко, не сдерживаясь, застонала. – Ещё, ещё! – прошептала она, сильнее прижимая его голову. Маммон, потеряв последние крупицы гордости, подчинился. Его язык начал двигаться – сначала неуверенно, потом всё смелее, находя то место, от которого MC выгибалась и сжималась вокруг члена Асмодея. Асмодей же, чувствуя каждое её сокращение, лишь улыбался и продолжал свою партию – плавную, глубокую, почти гипнотическую. – Какой же ты у нас послушный, братец, – прошептал Асмодей, глядя на затылок Маммона, на его покрасневшие уши, на то, как тот сдался. – Кто бы мог подумать, что Аватара Жадности так легко приручить. Маммон не ответил. Он не мог из-за занятого рта. Асмодей действовал без предупреждения. Одним плавным, но властным движением он подался вперёд, увлекая MC за собой. Маммон, не успев среагировать, опрокинулся на спину, и в следующий миг она уже сидела на его лице — тяжело, влажно, безжалостно. MC охнула от неожиданности, когда её влагалище опустилось прямо на лицо Маммона, оказавшегося под ними. Маммон замычал. Возмущение смешалось с возбуждением, и она почувствовала, как его язык продолжил двигаться внутри неё грубо и жадно, словно он хотел выпить её до дна. Его руки взлетели к её бёдрам, сжимая их с той же одержимостью. Асмодей не прекращал своих размеренных толчков в её анус. Он двигался медленно, почти лениво, явно наслаждаясь каждым мгновением. – Видишь, братец? – промурлыкал он, его голос звучал приглушённо из-за позы. – Теперь ты там, где и должен быть. Внизу. А я сверху. Так даже справедливее, тебе не кажется? Маммон не ответил – он не мог. А его правая рука скользнула по собственному животу вниз – он начал мастурбировать, не прерывая своей работы языком. С каждым толчком Асмодея её тело подавалось вперёд, и влагалище сильнее надавливало на его лицо, и он отвечал – глубоко, отчаянно, теряя остатки гордости. – Как мило, – продолжал Асмодей, не скрывая удовольствия в голосе. – Великий Маммон, Аватар Жадности, ублажает девушку языком и дрочит при этом. Если бы Люцифер тебя сейчас увидел... Маммон зарычал – этот рык вибрацией прошёл сквозь тело MC, и она выгнулась, издав протяжный стон. – Асмодей, заткнись – выдохнула она, озвучив то, что вертелось на языке Маммона. [Каламбур😆] Асмодей удивлённо приподнял бровь. – Ч-что, прости? MC, не выпуская головы Маммона, потянулась назад. Её рука взметнулась, пальцы вцепились в шею Асмодея, и она резко притянула его лицо к своему. Их губы встретились. Поцелуй вышел грубым, требовательным. Асмодей застонал – не театрально, как обычно, а по-настоящему, с хрипотцой. Его рука, до этого лежавшая на её бедре, скользнула вниз, к клитору. Он начал водить пальцами – круговыми движениями, дразняще медленно, заставляя её вздрагивать и сильнее насаживаться на лицо Маммона. – Вот так, – прошептал Асмодей ей в губы. – Не останавливайся. Маммон, заметив пальцы брата тянущихся к её клитору, взбесился. Он дёрнул головой вверх и укусил Асмодея за указательный палец. Асмодей отдёрнул руку с возмущённым вскриком. – Ты меня укусил! – его голос дрожал от негодования. – Маммон! Ты... ты невоспитанное животное! Он замер, глядя на покрасневший палец с отчётливым следом зубов. В его оранжевых глазах плескалась обида. Маммон, наконец, оторвал лицо от её промежности, тяжело дыша. Его подбородок блестел, щёки пылали, а взгляд был бешеным. – Не трогай её там, – прорычал он хрипло. – Это моё. – Твоё? – фыркнул Асмодей. – Каким боком это твоё? – Заткнитесь оба! – сказала MC. Её голос звучал твёрже, чем ожидал кто-либо из них. А потом её левая рука, которая всё ещё лежала на затылке Маммона, поглаживая его растрёпанные белые волосы с почти нежной лаской, прижала его лицо сильнее, а правой – снова схватила Асмодея за шею и притянула к себе для второго поцелуя. На этот раз медленнее. Глубже. Асмодей обмяк, его возмущение растворилось в её губах. Он застонал ей в рот, когда её язык коснулся его нижней губы. Маммон снизу замер, наблюдая за ними. Его член пульсировал в собственной руке, но он не двигался. Он смотрел, как MC целует его брата, и чувствовал, как её пальцы гладят его голову мягко и успокаивающе, будто он был не демоном, а ручным зверем, которого нужно утихомирить. И это сработало. Рык застрял у него в горле. Он выдохнул – шумно, сбивчиво – и закрыл глаза, прижимаясь щекой к её внутренней стороне бедра. Её ладонь продолжала гладить его по голове, и он ненавидел себя за то, как сильно ему это нравилось. Асмодей оторвался от её губ, тяжело дыша. Его взгляд скользнул вниз, на брата, уткнувшегося лицом в её бедро, на его закрытые глаза, на его руку, замершую на члене. – Ты его балуешь, – прошептал Асмодей с лёгкой обидой. MC улыбнулась краешком губ. – Потому что он хороший. – Я? Хороший? – отозвался Маммон. – Молчи, – сказала она и погладила его по макушке. – И продолжай. Маммон послушался. Это было самое странное, что случалось с Асмодеем за последние несколько столетий. Он смотрел, как его младший брат, обычно крикливый и неуправляемый, послушно возвращается губами к её влагалищу, как его язык снова начинает двигаться, как его бёдра подрагивают от каждого собственного прикосновения. И всё это под мягкими поглаживаниями её маленькой ладони. – Ты его приручила, – выдохнул Асмодей с ноткой восхищения в голосе. – Настоящая укротительница. MC повернулась к нему, её карие глаза блестели в мягком свете свечей. – А ты завидуешь, что сейчас не на его месте. Асмодей хотел возразить, но она снова его поцеловала, и он забыл, что собирался сказать. MC провела пальцами по его макушке, скользнула ниже и наткнулась на нечто инородное. Два жёстких, плотно закрученных рога торчали из его белых волос, словно маленькие винтообразные башни. Она замерла на мгновение, а затем с любопытством обхватила один из них, проведя пальцем по гладкой, холодной поверхности. Маммон вздрогнул. Его язык, до этого двигавшийся в ней с методичной настойчивостью, сбился с ритма. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий стон. Он поднял голову. В его синих глазах, обычно полных напускного безразличия, теперь пылало нечто первобытное. Над его головой торчали два тонких рога, закрученных в тугую спираль, а за спиной, едва заметно подрагивая, нависала пара перепончатых крыльев, похожих на крылья летучей мыши. Белые пятна в виде остроконечных линий, направленных вниз, проступали на его груди, словно боевая раскраска. Облизнув губы, блестящие от её сока, Маммон подался вверх. Его член, твёрдый и пульсирующий, скользнул по её промежности, пока не упёрся во влажный вход. Он перехватил её бёдра своими ладонями и одним плавным, но властным движением насадил её на себя. MC охнула, чувствуя, как он заполняет её целиком, глубже, чем раньше. – Ты МОЯ, – прорычал он, и в его голосе не было прежней растерянности – только собственничество и жадность. Асмодей, наблюдавший за этой сценой, наконец отмер. Его дыхание стало тяжелее. Тёмная энергия заструилась по его коже, и MC почувствовала, как воздух вокруг них сгустился. Четыре крыла, похожих на крылья летучей мыши, с загнутыми кончиками, распахнулись за его спиной, отбрасывая причудливые тени на стены. Из его идеальных волос цвета шампанского торчала пара рогов с розовыми кончиками. На левой руке, которую он положил ей на плечо, MC заметила три родимых пятна в форме сердечек. Асмодей наклонился к её уху. Его дыхание обжигало. – Теперь ты почувствуешь настоящую страсть, – прошептал он. Она чувствовала. Сила братьев, сдерживаемая человеческими оболочками, теперь била через край. Её кожа покрылась мурашками от одного их присутствия. Маммон, не дожидаясь её ответа, начал двигаться. Его толчки стали неистовыми, почти грубыми. Он вбивался в неё с той же одержимостью, с какой обычно пересчитывал свои сокровища, – жадно, неистово, боясь упустить хоть крупицу. Крылья за его спиной вздрагивали в такт движениям. – Не закрывай глаза, – приказал он, заметив, как её веки дрогнули. – Смотри на меня. MC посмотрела. Он улыбнулся уголком рта. Левая рука Асмодея скользнула по её груди. Его пальцы, прохладные и уверенные, нашли сосок и начали ласкать его – нежно, почти невесомо, дразняще медленно. MC выгнулась, прижимаясь к его ладони. – А ты чувствительнее, чем я думал, – промурлыкал он ей в шею, целуя кожу за ухом. – Это из-за конфет, – оправдывалась MC. Маммон зарычал, заметив, куда ушли руки брата. Он подался вперёд, наклоняясь, и его губы накрыли второй сосок. Он взял его в рот грубо, с напором, прикусывая, облизывая, втягивая в себя с той же жадностью, с какой делал всё остальное. MC застонала – громко, срываясь на хрипотцу. Ощущения разрывали её на части сверху и снизу. – Скажи, что я хорош, – потребовал Маммон. – Ты... – MC запнулась, когда очередной толчок отозвался в ней вспышкой удовольствия. – Ты невыносим. – Это не то, что я хотел услышать. Он ускорился. Его рога блеснули в мягком свете свечей. MC вцепилась ногтями в его плечи, оставляя красные полосы на загорелой коже. – Хороший, – выдохнула она наконец. – Ты хороший. Самый жадный... самый невыносимый... – И твой, – закончил за неё Маммон, вдавливая её в себя до отказа. Асмодей засмеялся – тихо, вибрирующе. Его пальцы спустились ниже, к её животу, скользнули по влажной коже, дразняще близко к тому месту, где два их тела соединялись. – А я? – спросил он с притворной обидой. – Я тоже хороший? – Ты... – MC повернула голову, встречаясь с его оранжевыми глазами, в которых плясали розовые отсветы. – Ты хуже. – Это мне льстишь~ Он поцеловал её – на этот раз глубоко, медленно, с такой чувственностью, что у неё закружилась голова. Его язык скользнул в её рот, и она почувствовала привкус шоколада. Маммон, оставленный без внимания, сжал её бёдра сильнее и изменил угол входа. Теперь он входил в неё под другим наклоном, задевая то место, от которого MC выгибалась и сжималась вокруг него. – Не смей отвлекаться, – прорычал он ей в губы, отрывая её от Асмодея. MC оказалась зажатой между ними с новой силой. Крылья обоих братьев сомкнулись вокруг неё, создавая кокон из тьмы, кожи и жара. Она не видела ничего, кроме их лиц – Маммона, искажённого страстью, и Асмодея, сохраняющего пугающее спокойствие. – Кончи для меня, – сказал Маммон, и в его голосе не было просьбы – только приказ. – Не слушай его, – прошептал Асмодей, касаясь пальцами её клитора. – Кончи для нас обоих. И она кончила. Её тело выгнулось дугой, рот открылся в беззвучном крике. Внутри неё всё сжалось, пульсируя, сжимая член Маммона с такой силой, что он замер на мгновение, не в силах двинуться. Маммон смотрел на неё – на её раскрасневшееся лицо, на её полуприкрытые глаза, на то, как дрожат её губы. И что-то в нём перевернулось. Он откинул голову назад. Его кадык дёрнулся. По лицу пробежала судорога удовольствия. Он кончил – резко, глубоко, с глухим рыком, вдавливая в неё себя до отказа, словно хотел остаться там навсегда. Его крылья дрогнули и опали, обмякнув за спиной. Толчки стали хаотичными, но он не отпускал, продолжая двигаться, продлевая момент. Асмодей, напротив, сохранил контроль. Его пальцы всё ещё ласкали её клитор – медленно, лениво, дразняще. Его дыхание было ровным, хотя в глазах плясало пламя. – А теперь, – прошептал он, наклоняясь к её уху, – кончи для меня. MC всхлипнула – не от боли, от переизбытка. Её тело, ещё не остывшее после первой волны, снова начало натягиваться, как струна. Пальцы Асмодея ускорились, его большой палец нажал на чувствительную точку, и мир перед её глазами взорвался белыми вспышками. Она кончила. Громко, отчаянно, впиваясь зубами в плечо Маммона, который всё ещё оставался внутри неё, обмякший и тяжело дышащий. Её крик утонул в его коже. Асмодей последовал за ней. Он вошёл глубже, его пальцы на её клиторе замерли, и он излился с тихим, блаженным стоном, в котором впервые не было ни капли театральности – только настоящее, сырое удовольствие. Его крылья дрогнули и сложились за спиной, розовые кончики рогов погасли. Наступила тишина. Маммон и Асмодей вернулись к прежнему облику. Какое-то время в комнате слышалось только тяжёлое дыхание. Маммон первым нарушил молчание. – Это было... – начал он и запнулся. – Что? – Асмодей приподнял голову с подушки, его волосы разметались по бархату. – Неожиданно? Приятно? Лучшее в твоей жизни? – Дорого, – закончил Маммон. MC, лежащая между ними, услышала это и фыркнула. Она приподнялась на локте и посмотрела на него – на его раскрасневшееся лицо, на рога, уже начавшие исчезать, возвращая его к обычному облику. – Ты только что сказал «дорого» после такого секса? – сказал, выгнув бровь, Асмодей. Маммон отвернулся, его щёки запылали ещё сильнее. – Я... я имел в виду, что это было ценно. В смысле... важно. Как что-то дорогое. Не в деньгах, а в... – Ты хочешь сказать, что это было бесценно? – подсказал Асмодей с ехидной улыбкой. – Заткнись. Асмодей, не скрывая наготы, взял с тумбочки D.D.D. – Шикарно, – протянул он, пролистывая свежие фото. – Абсолютный шедевр. – Не смей показывать Люциферу, – тут же прошипел Маммон, иначе Асмодей навлечёт на него ревность старшего брата. – О, не волнуйся. Это только для моего личного архива, – Асмодей подмигнул MC. – Кстати, День Святого Валентина удался. Надо будет повторить на следующий год. MC, всё ещё тяжело дыша, только усмехнулась. Тело ломило, но внутри было тепло и странно спокойно. Она посмотрела на Маммона, который старательно отводил взгляд, но его рука, лежащая на её пояснице, говорила больше любых слов. Они начали погружаться в дремоту на уютной кровати Асмодея. Асмодей слышал их разговор. – Так ты в самом деле любишь меня, Маммон? Маммон помолчал, едва слышно ёрзая на постели, отвернулся от неё и пробормотал: – Глупый человек... MC хихикнула от умиления. – Ну, я и без тех конфет давно знала, что я тебе нравлюсь. – Что?! – Просто, ты не умеешь врать и скрывать свои чувства. Тот демонстративно отвернулся. – Великий Маммон, – тихо позвала она. – Что? – буркнул он, не глядя. – С Днём Святого Валентина. Он фыркнул, скрывая румянец на щеках, но в уголках его губ всё же мелькнула довольная улыбка. Теперь уже Асмодей хихикнул и подумал: «Милашки~».

***

Всё это Асмодей рассказал Соломону. – Воистину, опыт получился более насыщенным, – сказал тот. – Это превзошло все мои ожидания. – Да, воистину, MC – мой лучший партнёр, который у меня был на моём веку. – Асмодей задумался со слащавой улыбкой на губах. – В следующий раз, мы будем делать все возможные сексуальные практики наедине~