Чай и маракуйя

Рядом с Ренато и Талитой почти всегда шумно: они оба активные, заполошные и неудержимо болтливые. Ренато пахнет маракуйей и морской солью, а ещё болтает по-английски с ощутимым южным акцентом, из-за которогой порой бывает сложно разобрать, что он говорит. Их с сестрой палатка выделяется своей пестротой, её видно за километр. Пока они обустраивают свой уголок для отдыха, Габриэль ловит себя на мысли, что он засматривается. Его взгляд невольно цепляют все мелкие жесты: то, как Ренато поправляет волосы, как порой суетливо бегает его взгляд между предметами, даже как натягивается полурасстёгнутая рубашка на его груди, пока он разминается. По вечерам Ренато и Талита часто заваривают фруктовые чаи с характерным ароматом, который расползается во все стороны, и собирают возле своей палатки большие компании из других выживших. Глядя на то, как они с дымящимися горячими кружками в руках часами что-то активно обсуждают, Габриэль пару раз задумывается о том, что ему хочется присоединиться, но одёргивает себя. У него не так уж много желания на весь вечер окружать себя толпой людей, да и вряд ли у него найдётся много общих тем с неугомонным бразильским мальчишкой. Вообще-то ему стоит просто больше сосредоточиться на себе и обустраивать собственную палатку, а не без конца отвлекаться на то, как Ренато весь день суетливо бегает туда-сюда с какими-то вещами — откуда он их вообще тащит? Неважно, давно пора самому обзавестись какими-то припасами. Наверное, в принципе не стоит тратить время на сомнительные попытки подружиться с вечно окружённым людьми Лирой, лучше сосредоточиться на более важных делах. Вдруг когда-нибудь всё же получится покинуть странное место, скрытое в тумане? Его план по антисоциализации почти срабатывает, если бы не одно «но»: сам Ренато явно с ним не согласен. Абсолютно беспардонно вторгается в его личное пространство без малейшего штормового предупреждения и плюхается рядом возле костра, прокручивая в руках свою любимую кружку с чаем. — Cara, — от незнакомой речи Габриэль вопросительно вскидывает бровь и поворачивается на голос. — Ты почти всегда где-то ходишь один, не хочешь как-нибудь присоединиться к нам с сестрой? Попробуешь бразильский чай, послушаешь чужие истории, может, свою расскажешь. В наших условиях очень расслабляет, честно. Ренато явно с трудом даётся говорить на английском длинные предложения, но он явно очень ответственно подошёл к своей цели завести разговор, и его речь даже почти целиком понятна, несмотря на акцент. Габриэль на секунду задумывается, но почти сразу морщится. — Я не особо люблю большие скопления людей. Да и слишком много более важных дел. Он недолго колеблется между согласием и отказом, но все же склоняется к тому, что весь вечер слушать, как десяток человек поочерёдно изливает душу, не для него. Возможно, он был бы не против провести так время с самим Ренато, но застать того в одиночестве практически не представляется возможным. Ренато пожимает плечами и вытягивает ноги, постукивая пальцем по керамической поверхности. От его кружки идёт ароматный горячий пар, но Габриэлю на секунду кажется, что жар исходит от самой кожи Ренато, когда он неловко улыбается, склоняя голову. — У всех нас есть важные дела здесь. Но иногда можно и разгрузить голову дурацким разговором. Я заварю тебе любой чай, который ты попросишь, не спеши отказываться. Ренато не продолжает настаивать и почти сразу уходит, оставляя за собой лёгкий шлейф маракуйи. Габриэль вдыхает его полной грудью и еле слышно чертыхается, тяжело вздыхая. Уже через пару дней он, не до конца уверенный, останавливается у кричаще-яркой палатки, пока Талита суетится где-то вдалеке в чисто женской компании. Габриэль опять думает, не уйти ли, пока не поздно, но Ренато выходит из палатки, и отступать становится уже некуда. — Раз уж ты говорил про чай, сделаешь тот, который ты постоянно пьёшь? В первые секунды не ожидавший такого визита Ренато замирает, полностью ошарашенный, и его взгляд немного дёргано бегает вверх-вниз по фигуре Габриэля. Но он быстро выдыхает и непринуждённо улыбается, вновь откидывая полог палатки. — Cara, я рад, что ты всё же пришёл. Заварю, конечно, пойдём. Возможно, Габриэль совершает самую большую ошибку в жизни, но он поддаётся порыву и ныряет за Ренато. В палатке тепло, царит приятный полумрак, разгоняемый небольшими масляными лампами, и пахнет травами. Ренато быстро засыпает в заварочный чайник несколько видов листьев и заливает кипятком, а потом задумчиво постукивает ногтями по поверхности столика и перебирает взглядом ряд кружек. Даже в простых повседневных действиях он такой торопливый и залипательно подвижный, что Габриэль вновь невольно засматривается. Пока чай заваривается, по палатке расползается уже знакомый приятный запах ягод и цитрусов, а скинутые кучей в углу палатки подушки так и подбивают завалиться в них и остаться подольше. Но засыпать в чужой палатке, пожалуй, пока уж явно не стоит. — Слушай, давно хотел спросить, — раз уж получилось улучить время для встречи вдвоём, возможно, стоит позволить себе хотя бы пару дурацких вопросов. — От тебя всегда так приятно пахнет, это шампунь или гель для душа какой-то? Ренато оглядывается через плечо, посмеиваясь. — Ой, нет, это от Талиты. Я в детстве пару раз стащил у неё духи, они приятно пахли, а она смешно злилась. Ну и с возрастом привычка не прошла, просто я теперь в открытую пользуюсь её духами. Это объяснение звучит настолько неожиданно и в то же время ожидаемо дурацким и простым, что Габриэль не сдерживает смешок. — Хороший источник. — Ей давно пора было привыкнуть, что своих вещей у неё не будет. Держи, кстати, — Ренато наконец выбирает для своего гостя кружку с котом в ободке и, наполнив её чаем, протягивает Габриэлю с выражением абсолютной гордости на лице. — На тебя похож, — он улыбается в полный рот, переводя взгляд с Габриэля на котика. — Только аккуратно, не обож… Поздно. Сома делает слишком большой глоток и давится, когда жидкость обжигает горло. Впрочем, восстанавливает равновесие он довольно быстро и принимается крутить чашку в руках. Про подробности своего сходства с котом он от греха подальше предпочитает не уточнять (видит по задорно блестящим глазам, что Ренато так и ждёт вопроса про это), но своеобразная свойская манера общения Ренато его на удивление не раздражает. — А ты забавный. И у вас тут довольно уютно. Ренато улыбается с ещё большим энтузиазмом. — Я же говорил, иногда расслабиться никому не помешает. Кстати, может, в следующий раз пригласишь к себе в гости? Я бы посмотрел, как ты обустроился. Его напористая прямолинейность в моменте слегка удивляет, но это… скорее, мило. Габриэль искренне улыбается в ответ. — Может быть, позже. И это «позже» наступает быстрее, чем можно было подумать. После очередного испытания Габриэль выбирается живым, но с россыпью синяков и порезов вдоль всей правой руки. Царапины неглубокие, но отвратительно саднят, да и из соображений безопасности лучше обработать их побыстрее. У костра на этот раз на удивление безлюдно и ветрено. Может, и к лучшему, что никого нет, и Габриэль торопится к своей палатке. Доставая походную аптечку и роясь в ней в поисках антисептика и бинтов, он не в первый раз задумывается, что после посещения уголка Лир его собственная палатка кажется почти стерильной и излишне пустой. В целом, ему нравились минимализм и порядок, да и надолго задерживаться он тут не собирался, но порой не хватает каких-то мелочей для уюта. Габриэль так погружается в свои мысли, осматривая окружение, что пропускает шелест полога и вздрагивает от звуков знакомого гооса за спиной. — Слушай, cara, не подумай ничего, я не следил. Просто увидел, что ты торопился к себе, и тебя сильно потрепали, кажется… Может, я помогу. Габриэль дёргается ещё раз, и аптечка ударяется о поверхность стола. — Спасибо, я тут могу справиться сам. — Я знаю, что ты можешь, но можно я составлю компанию? У меня тут чай, тебе вроде понравился. Когда Габриэль оборачивается, Ренато снова улыбается в своей дурацкой неловкой манере и покачивает перед собой двумя полными кружками. Он так по-домашнему выглядит на пороге палатки, что возражения умирают в горле. Гейб обессиленно машет рукой в сторону стула, предлагая присесть. Лицо Ренато моментально расцветает, и он подлетает к Габриэлю. Чай он отставляет в сторону и почти оттесняет радушного хозяина в сторону, продолжая его дело и зарываясь в аптечку. Габриэль послушно сам присаживается на стул, пока Ренато раскладывает рядом бинты и вату, а затем склоняется к повреждённой руке, чтобы обработать порезы. Он не спрашивает, больно или нет и кто так постарался на этот раз, просто продолжает свою работу, время от времени негромко вздыхая. Ну и стоит признать, что действует он уверенно и бинты накладывает хорошо. Его растрёпанные волосы время от времени щекочут кожу, когда он придвигается, чтобы не пропустить ни одной царапины, а от кожи снова так знакомо-приятно пахнет терпким фруктом, что Габриэль мирится со своим положением даже без сильной стадии отрицания. — Спасибо, — бормочет он, второй рукой поднимая кружку и отпивая ароматный напиток. В этот раз, наученный прошлым опытом, он делает уже мелкие глотки. — За чай. Ренато посмеивается, глядя исподлобья, и отодвигается, повязав последний бинт. По глазам он явно видит, что благодарность была не только за чай. — Да не за что, мы с Талитой постоянно друг друга латаем. Скажи не так страшно, когда позволяешь кому-то тебе помочь? Габриэль зависает на секунду, но всё же сдержанно улыбается в знак немого согласия. Возможно, время от времени положиться на кого-то другого и даже почувствовать некую заботу и правда не так уж плохо. К тому же Ренато, который уже как у себя дома плюхается на стул напротив Габриэля со своей чашкой, и оглядывается по сторонам, мерно что-то болтая про свой день, вполне выглядит как та самая деталь, которой не хватало пустой палатке для ощущения уюта.