Пол: не определён

В какой момент эта рабочая поездка стала чем-то большим? Думаю, в тот самый, когда мы с Тимом "обнаружили" друг друга. На второй день. Пятнадцать человек — из разных городов, из разных жизней — объединились на неделю с единой целью. Рекламик — место, где поневоле сталкиваешься с коллегами, но никак не ожидаешь встретить кого-то понятного, близкого. Понятного отчего-то только тебе. Собралась разношерстная компания — и мужчины и женщины, — но основной костяк — сплошные дутые курочки. Кудахчат, кудахчат, кудахчат, да всё как-то впустую — лишь бы сделать вид. Селфи побольше, прикид помоднее, выпендриться покруче друг перед другом — казалось, большего их головы вместить не могли. — Еще можно успеть в парк "Олень повернул голову", посмотреть закат, что думаете? — спрашиваю я. После окончания основной программы первого дня, несмотря на усталость, в номере сидеть не хочется. — Да что там делать... Давайте лучше в бар! — предлагает Юля. Еще в аэропорту эта бойкая, говорливая женщина взяла на себя роль негласного лидера группы турагентов, вылетающих в Китай. "Главная курочка" — невольно подумалось тогда. Не хотелось навешивать ярлыки, но они навешивались сами. Сложно всерьёз воспринимать людей, которые прилетели на другой конец света, но совершенно не желают этим самым концом интересоваться, ограничиваясь лишь четким планом рекламного тура. Вне программы — интересов ноль. Другие курочки поддержали. Остальные отмолчались. "Тем лучше" — думаю я. Вопрос-то был задан больше их приличия, чем из желания делить с кем-то свободное время. — Саш, если ты пойдешь, я с тобой, — отзывается парень по имени Тимофей. Этот не был курочкой. Неопознанный пока зверь. Понятно лишь одно — спокойный, без гонора. Уже неплохо. — Тогда идём сейчас. Едва успеваем! — тороплю его я. — Погнали, — моментально подскочил Тим, хватая рюкзак. Глядя на великолепную панораму Саньи, зажигающей вечерние огни, хочется поделиться восторгом. Меня опередили. — Невероятно, — выдыхает Тим, широко улыбаясь, отчего на щеках появляются ямочки. Он не достает телефон, не бежит делать селфи. Смотрит глазами. — Как можно было пропустить такое? — Здесь место тех, кто способен это воспринять, — отвечаю я. Мы смотрим друг на друга. "Привет, единомышленник!" — "Привет, сообщник!" Ну и всё. Это ощущается как мистика, когда рядом человек, с которым нет абсолютно никакого прошлого, возможно, нет и будущего — разъедемся по своим городам, своим жизням, — но есть "здесь и сейчас". И есть общий настрой: смотреть — и видеть, слушать — и слышать, ощущать — и внимать. Быть в этом мгновении целиком, забирая его без остатка. Вглядываться не друг в друга, а в одном направлении. И складывать эмоции и впечатления в единое пространство, а затем вкушать их сообща, тем самым приумножая, будто на время соприкоснулись две вселенные. Идеальное совместное одиночество, наполненное синхронным восприятием и самопознанием. Чем дальше, тем это ощущается острее. Пять дней на Хайнане: бесконечные осмотры отелей, сбор информации, переезды. Но вечером — иди куда глаза глядят, если остались силы. Силы оставались. Мы с Тимом непременно отправлялись "наполняться" Азией. Покинув остров, оказались в Пекине. Полтора свободных дня — мало, но больше, чем ничего! К концу тура мы с Тимом уже даже не предлагали кому-то ещё присоединиться к нашим активным блужданиям. Строили планы сами, единодушно. Сон? Кому он нужен? Отоспимся дома! Проведя весь день на ногах в попытке увидеть как можно больше в китайском мегаполисе, вернулись в отель. Казалось, совершенно без сил. Разошлись по комнатам. Горячий душ, мягкая кровать. Удалось даже поспать часок перед финальным ужином. Официальная часть прощального банкета заняла чуть больше часа. А дальше — претенциозная вечеринка, на которой несколько разных групп совместно завершали рекламники. Парад успеха во всей красе. Сплошная курочкина показуха. — Обязательная часть закончилась? — вежливо спрашиваю организатора. Тот кивает. — Погнали? — улыбаюсь Тиму. — Погнали! — тут же подхватывает тот. Для кого-то банкет в европейском пятизвездочном отеле — предел мечтаний. Но что мы там не видели? Концепция везде одна. А вот ночной Пекин... — Саньлитунь? — предлагает Тим. — Ага, — отзываюсь я. Хочется своими глазами увидеть эту улицу, что наполняется жизнью после заката. Не то, чтобы было желание завалиться в модный бар или популярный руфтоп. Скорее — ощутить особый местный вайб. И вот мы посреди оживленной толпы. Неоновые вывески, яркие фасады баров и ресторанов, и люди. Множество людей. Совершенно разных. Дорогие костюмы и драные футболки. Аромат брендовых духов и запах уличной еды. Шик и непритязательность. В этом месте смешалось всё. Мы с Тимом ничуть не выделяемся из разномастной толпы. Ощущение, что мы в эпицентре бурлящего потока жизни. Тим поворачивается ко мне. В свете неоновых огней его глаза кажутся неестественно яркими. Или же дело в той искре, что сверкает изнутри? Думаю, мое лицо сейчас выглядит так же. Мы без лишних слов ныряем в этот поток. Идем плечо к плечу. Вокруг насыщенно, громко, сюрреалистично. Все кажется таким кинематографичным, будто смотришь на мир не своими глазами, а с большого экрана. Останавливаемся у ярких витрин, рассматриваем замысловатые экстерьеры модных заведений. Едим эту неоновую гущу глазами. Идём туда, куда ведёт момент и наши жадные до созерцания взгляды. Тим замирает на секунду, осматривается. — Туда! — показывает куда-то мой спутник. Я киваю. Куда он меня поведёт? Пусть будет сюрприз! Сворачиваем в сторону от ярких витрин, оказываемся в небольшом переулке. Десяток шагов вглубь — и видим окошко в стене. Оттуда пахнет свежестью и пряным имбирем. — Лучший крафтовый лимонад в городе! — поясняет Тим. Охотно верю. И пусть в погоне за напитком придётся отстоять небольшую очередь, быть частью этого ожидания приятно. Мы — в потоке. Влились. Объединены общим пульсом большого города. Наконец, стаканы в руках. Тонкий пластик моментально запотевает от содержимого. Пробую на вкус. Лимонад совсем как эта улица — взрывной, терпкий, освежающий. Яркие ноты имбиря и лайма вызывают приятную дрожь. Быть турагентом — значит вести людей сквозь их путешествия, помогая создавать уникальную картину впечатлений. Но сейчас эту картину мы пишем сами. Я — для Тима. Тим — для меня. — Знаешь еще интересные места? — спрашиваю спутника. — Хотя тут все интересно. Он как-то неопределённо пожимает плечами. И пусть знакомы мы совсем недолго, я все же понимаю: определённо знает. — Веди, — улыбаюсь ему. Тим медлит, наполняется сомнением. — Ну... Неподалёку есть один известный бар... — произносит он. "Хм. Что за бар, если он так реагирует?" — думаю, но вслух не говорю. Для нас открыты абсолютно все пути! — Веди! -— повторяю. — Последняя ночь в Пекине! Отправимся куда угодно! Тиму нравится такое согласие, он улыбается и кивает. Размеренно шагаем в общем потоке. Тим время от времени сверяется с навигатором, я расслабленно изучаю всё вокруг, шаг в шаг следуя за ним. Затеряться на оживленной улице — проще простого. Вскоре горизонт разрезают чёткие контуры стадиона. — Почти пришли, — останавливается Тим. Что-то хочет сказать, но снова медлит. Пора мне взять инициативу в свои руки. — Куда дальше? Давай посмотрю, — предлагаю. Он молча протягивает телефон. Конечный пункт — Destination. Символично. Читаю описание: ЛГБТ-бар, самый известный в городе. "Ладно. Пусть так." — думаю. — Нам чуть левее, вон туда, - киваю головой. — Идем. Продвигаемся ещё немного — и вот перед нами целое здание. Четыре этажа бетона. Минимализм во всей красе. И синие буквы названия. Мы замерли неподалеку, изучая место. Высокие ворота бара без конца распахиваются, впуская и выпуская публику. Деловые костюмы, повседневные образы, яркие театральные амплуа — кого тут только нет. Полная свобода самовыражения. Дресс-код отсутствует. Просто стоять — недостаточно. — Пошли, — говорю ему. — Внутрь? — замирает Тим. — Конечно! — подбадриваю. — Мы подходяще одеты? — Тим полон сомнений. Осматриваем друг друга. Джинсы, футболки, рубашки. Обычные туристы. У Тима на футболке надпись "made in USSR", хотя его тогда еще и в помине не было. — Вполне! — уверенно киваю я. — Идём. Хочу зайти! Хотя мы оба понимаем — не я хочу зайти. Мы в целом — незнакомцы. И именно поэтому он сквозь свои сомнения привёл меня сюда. И по той же причине стать сегодня его поддержкой для меня ничего не стоит. "Хочешь, возьму тебя за руку и проведу по твоим скрытым желаниям? Вижу, что хочешь. Значит, вперёд". Уверенно захожу в ворота. На входе — охрана, проверка документов. Тим чуть напряжен, но мой спокойный вид действует на него как якорь. Минуем широкий внутренний двор и оказываемся внутри. Назвать это заведение просто баром как назвать море лужей. Здесь целый мир. Арт-галерея, лаундж-зоны, танцевальные площадки, столики кафе. Четыре этажа. Внутри ощущается вибрация ритма, её чувствуешь кожей. В фойе нам предлагают браслеты. Даже не зная нюансов, легко понять, что означают зеленый, желтый и красный цвета. Смотрю на Тима. Тим смотрит на меня. Я отчётливо понимаю: его рука возьмёт браслет того же цвета, что и я. Пытаюсь угадать, чего он хочет. Красный? Только посмотреть? Нет, тут иное. Будь это "только посмотреть", его бы не влекло сюда сквозь смущение. Беру два зеленых браслета и без лишних слов защелкиваю на наших запястьях. Даже так это ничем нас не обязывает. О себе не беспокоюсь. Я здесь — проводник. На первом этаже — бар и большой танцпол. Громко. Предлагаю подняться выше, в арт-галерею: нам нужно время, чтобы немного осмотреться. — Даже здесь нас настиг аэропорт, — смеется Тим. Второй этаж оформлен в тематическом стиле. Гейты ведут в танцевальные залы с разной музыкой. — Никуда от работы не денешься. — Тем лучше, — улыбаюсь в ответ, — за каждым гейтом нас ждет что-то новое. — Тоже верно, — кивает мой спутник. Он еще не расслаблен, но первая волна сомнений осталась позади — за высокими воротами Destination. Вглядываемся в экспозицию вдоль стен. Фотографии резкие, честные, настоящие. Расширение сознания начинается именно с этого: открыть глаза на иное, заметить его существование и, заметив, признать его право на жизнь. — Великолепные снимки, — говорю вслух, тем самым делая свое принятие осязаемым. Тим кивает. Мне кажется, что я веду его не по арт-галерее, а по дороге его скрытых эмоций. Зачем мне это? Ради самоутверждения? Ни разу. Ощутить себя великодушным освободителем? Нет, нет и нет. Лишь тот, кто сам испытывал потребность быть ведомым в своих желаниях, кто ждал вожделенный импульс извне, может понять, что побудило меня помочь. — А ты... — произносит Тим, пока мы медленно идем от работы к работе. Договорить не решается. Лишь смотрит на зелёный браслет. — Всё нормально? Хочет узнать, не смущает ли меня подобное. — Мой принцип если не по жизни, то на эту поездку — не отвергать ничего нового. Полагаю, у тебя так же, — отвечаю спокойно. Тим кивает, улыбается. — Мне это в тебе и нравится, — говорит мой собеседник. — Мне это и в тебе нравится. Ты ведь такой же, — легко отзываюсь я. — С тобой отчего-то да, — пожимает плечами Тим. — Так и я в привычной жизни отличаюсь от этой версии себя, — парирую. — Любое путешествие, как сейчас, когда твои спутники не имеют о тебе ни малейшего представления, дает возможность на время стать иной версией себя. — Я понимаю, — кивает Тим. — И это вовсе не лицемерие, не игра. Просто в разных зеркалах каждый из нас отражается по-разному. — Именно! — мне приятно, что он быстро улавливает мысль. Это не первый подобный разговор. Мы друг для друга — идеальные незнакомцы. Безопасные зеркала. — Хочешь зайти в один из залов? Вон k-pop, — спрашиваю его. — Можно, — отзывается Тим. Внутри неоново, ярко, подвижно. Где-то даже слишком. Смотрим друг на друга. — Вниз? — поднимает брови Тим. — Вниз, - киваю. Мы покидаем зал. Танцпол нижнего яруса совсем в ином настрое. Больше, но приглушеннее. Много людей. Кто танцует, кто у длинного бара, кто стоит компаниями. В такой атмосфере легко слиться с массой, но нам это и нужно. Ритм входит в тело, ноги сами ведут в толпу. Желание одно: отключить мысли, забыться, отдаться музыке. Быть никем среди толпы таких же и в то же время ощущать каждой клеточкой тела вибрацию музыки, дыхание массы. Выныривая из танца, начинаю подмечать детали. Глаза невольно ловят движение "зелёных" неподалёку. Не потому, что интересно мне. Потому, что интересно им. Мы с Тимом привлекли определённое внимание. "Зелёные" иностранцы славянской наружности — всё-таки совсем нам не затеряться в этой толпе. Я немного отступаю от Тима: "зелёным" нужен зелёный свет. Мой спутник замечает этот жест, вопросительно вскидывает брови. Я приободряюще киваю: Давай! Кайфуй! Перевожу взгляд на нескольких "зелёных", что подступили ближе, разглядывая Тима с интересом. Мой спутник сначала немного теряется, но быстро становится уверенней. Один из парней неподалёку привлек его внимание. Высокий, интересный. Два разных танца медленно сливаются в один, когда эти двое ненавязчиво сближаются в общем ритме. Высокий не стесняется своей инициативы, легко кладёт руку Тиму на плечо, сокращая между ними дистанцию. Этот момент, хоть и случается в общей толпе, все же кажется мне интимным. Им не нужны свидетели. Проталкиваюсь к бару с желанием освежиться. — Virgin Mojito, — кричу бармену. Тот кивает в ответ. В ожидании напитка устраиваюсь поудобнее. Быть зрителем интересно. Изучаю публику вокруг. Поджилками ощущаю раскованность, что расплескалась по танцполу: тут и там однополые парочки в объятиях, поцелуях. Не оргия, ничуть. Просто свобода, возможность быть собой. — Where are you from? — спрашивает бармен, протягивая коктейль. Привычный вопрос. Мне довелось ответить на него уже сотню раз за ту неделю, что мы в Китае. — Russia! — отзываюсь я, выуживая из боди-кросса купюры и протягивая их бармену. — Russia? — слышу сбоку. Поворачиваюсь к говорящему. На соседнем барном стуле девушка: недлинные волосы, яркий макияж, тонкое запястье с красным браслетом. — Yes, — осторожно отзываюсь я. Немного не мой формат. Но красный браслет — значит, просто хочет пообщаться. Очень в духе китайской культуры. Я не против. — Вы здесь в одиночестве? — интересуется она. Ее английский на удивление чист. — Нет, со спутником. С коллегой, — отвечаю я. — В отпуске? — продолжает она задавать вопросы. Мельком изучаю собеседницу. Довольно высокая, худощавая. Свободные джинсы на бёдрах, шифоновая рубашка с высоким, сложным воротом, руки в кольцах и массивных браслетах. Невольно задерживаю взгляд на её ладонях. Пожалуй, чуть крупнее ожидаемого. Широковаты плечи. Девушка ли? Настоящее лицо не рассмотреть под искусным, ярким макияжем. Такая маска может скрыть кого угодно — азиаты в этом мастера. Блузка тонкая, виден рельеф нижнего белья, округлость на груди. Всё же девушка. — В Китае по работе, — отвечаю я, демонстрируя дружелюбие. На губах дежурная полу-улыбка. — А здесь? — её взгляд обводит танцпол и замирает на моей руке с зелёным браслетом. — Ищешь кого-то? — Признаться, нет, — отвечаю честно. — Он только с виду зелёный, на деле — краснее некуда. Она кивает так, словно ответ её удовлетворил. Я пью мохито, не ожидая продолжения беседы. Высматриваю Тима в толпе. Бесполезное занятие — слишком темно и многолюдно. Телефон при нем, не потеряется. Надеюсь, хорошо проводит время. Боли-кросс оживает, наполняя меня требовательной вибрацией. Подхватываю пластиковый стакан с прохладным коктейлем и иду на выход. Время для короткого разговора с родными. Внутренний двор встречает прохладой и гулом голосов. Тут куда тише, чем внутри, но тоже оживлённо. Уличный бар, столики вдоль кирпичной стены, скамьи. Привычный мир там — за высокой оградой, а здесь еще свобода. Нахожу местечко подальше от шумной стойки. Кирпичная стена приятно холодит спину. Набираю своим. Простой, уютный разговор. Всё, что происходит вокруг, вся эта параллельная жизнь лишь подчёркивает ценность привычных вещей. Хорошо, когда есть куда уехать за вдохновением, и еще лучше, когда есть куда вернуться. Скоро встретимся. Убираю телефон. Внутрь пока не хочется. День был насыщенным, длинным — усталость даёт о себе знать. Смотрю на небо — блёклое, засвеченное городом. Другое небо... На Хайнане это было видно, здесь — нет, но ощущается всем нутром. И снова пронзительное чувство: я на другом конце света, в другой реальности, с другим восприятием себя. Но это все ещё я. Опускаю взгляд, осматриваюсь вокруг. Неподалёку — недавняя спутница. В длинных пальцах сигарета. Она медленно подносит руку к губам, втягивает воздух вместе с едким дымом и выдыхает, переводя взгляд на меня. Жестом предлагает закурить. Я вежливо отказываюсь. Случайно рядом оказалась или за мной пошла? Она придвигается ближе. Стоит, как и я — подпирая кирпичную стену. — Что ещё вы видели в Китае? — спрашивает так, словно мы давно в беседе. Рассказываю ёмко о местах, что удалось посетить. Она внимательно слушает, кивает. Общаться с совершенно разными людьми, делиться впечатлениями со всеми, даже с незнакомцами, описывать интересные локации — всё это вшито на подкорку десятком лет в туризме. — А где в России вы живёте? — задает девушка очередной вопрос. Или не девушка? Во мне лишь множатся сомнения. Без музыки, грохочущей вокруг, отчётливее слышен её голос. Тембр средний. Это даже интересно. Подобных игр больше ждёшь в Таиланде, не в Китае. — В Москве, — отвечаю ей. — Я была в Москве! - отзывается спутница. Была или был? Как понять, если говорит по-английски? Кто этот человек? Я торможу поток своих мыслей. Такое любопытство попирает чужое право на самоопределение. Она всем своим видом уже дала ответ. Мне следует его принять. — Правда? И понравилось? — интересуюсь в неизменно вежливом ключе. — Очень, — кивает собеседница. Разговор простой, без подоплёк, без внутренних течений. Она интересуется, я отвечаю. И наоборот. Я слушаю её слова: про Россию, Москву, Санкт-Петербург. Задаю поддерживающие вопросы. Любопытная часть меня внимает её впечатлениям. И если поначалу общение было чуть дежурным, то сейчас я уже совсем не турагент, а участник интересного диалога. Сигарета девушки давно истлела, моё мохито закончилось, но мы продолжаем стоять, обмениваясь вниманием. Внутренний двор живет своей жизнью: двери клуба в непрерывном движении — впускают и выпускают людей, уличный бар притягивает посетителей, столики заполнены разноликой публикой. Кто курит, кто допивает коктейли, кто просто наслаждается общением. Мы замерли на краю общего потока. Наше безопасное общение ничуть не диссонирует с этим местом, где каждый может быть кем пожелает и с кем только пожелает. Мой телефон снова оживает. Тим. Обмениваемся сообщениями. Вскоре он выходит во внутренний двор. Не один — с высоким спутником. Внутренне я широко улыбаюсь, внешне — едва заметно. Но Тиму заметно. Не прячет взгляд в ответ. Вежливо здороваюсь с подошедшими. — Это Рок, — представляет Тим спутника. Высокий парень кивает головой. В темноте танцпола казалось, что он старше. Но нет, ему до тридцати, как Тиму. — Саша, — представляюсь я, выражая радушие. Мне правда приятно с ним познакомиться, но в первую очередь потому, что приятно Тиму. А ему приятно. Я вижу это по разгоряченному лицу, по особому блеску в глазах. Тим и Рок переводят взгляд на мою спутницу. — Алекс, — растягивает она губы в широкой улыбке, называя своё имя. Переводит лукавый взгляд на меня. Я не могу сдержать смешок. Это безобидное отзеркаливание мне кажется забавным. Тим смотрит чуть вопросительно. Я слабо пожимаю плечами. Подошедшие закуривают, не отходят — стоим все вместе. Лёгкий разговор находит продолжение в общей компании. Россия и Москва, Китай, Хайнань и Пекин — неспешно обсуждаем всё. Докуривая первые сигареты, парни берутся за вторые, предлагая остальным. Алекс отказывается вслед за мной. Я ненароком наблюдаю за Тимом и Роком, ощущая их химию: обмен цепкими взглядами, легкое, будто случайное касание рук, наэлектризованный воздух в небольшом пространстве между ними. Тим чуть другой — с иной живостью в глазах, с особым воодушевлением. Мне нравится ощущение причастности. Он смотрит на меня с немым признанием, я отвечаю тем всесторонним принятием, в котором он всё ещё нуждается. Быть его точкой опоры означает быть с ним в созвучии. Отчего-то это приносит мне глубокое удовлетворение. — Мой друг учился в России, — упоминает Рок. Его английский куда хуже, чем у Алекс, но это не мешает понимать друг друга. — Он привозил мне вкусный шоколад. Мы с Тимом улыбаемся. Любовь китайцев к русскому шоколаду открыла для нас множество дверей. Мой чемодан на вылете был на треть заполнен молочными “Аленками” и трюфелем фабрики Крупской. Сладкий, ненавязчивый комплимент персоналу отелей повышал градус лояльности до небывалых высот. Вежливость и шоколад. — Очень сладкий, но очень вкусный, — подхватывает Алекс. — Да-да, — подтверждает Рок. — У нас есть с собой русские сладости. Жаль, остались в отеле, — говорю я ненавязчиво. — Правда? — удивляется Рок. — "Аленка"? Я киваю. Ловлю реакцию Тима. Он понимает, к чему я клоню. Чуть засмущался, взбудоражен. В очередной раз убеждаюсь, что доплатить за одноместное размещение было хорошей идеей. Даже в этом мы с Тимом сошлись. — И шоколадный трюфель. Тёмный. Очень вкусный, — добавляю я. — Лучше не упоминайте, я сойду с ума! — вздыхает Рок. Тим замер в ожидании. Не решается сказать сам. Переводит взгляд на меня. Считываю его стремление. Мяч на моей стороне поля. — Можно не сходить с ума. Двадцать минут на такси, и "Аленка" будет твоей, — отвечаю я нейтрально. Тим улавливает двусмысленность слов, прячет улыбку. — Было бы здорово, — легко отзывается Рок и тушит сигарету. Тим следует его примеру. — Нам завтра улетать, — упоминаю между прочим и поворачиваюсь к Алекс. Спрашиваю больше из приличия, не ожидая согласия. — Ты с нами? Девушка неопределённо пожимает плечами. Для меня шоколад — это только шоколад. Думаю, она это понимает. Вряд ли и ей нужно что-то иное. — Вызову такси, — достаю телефон, открываю приложение. — Машина будет через несколько минут. Но чуть дальше по улице. Выходим из высоких ворот клуба. Свободный мир остался позади. Но у нас еще есть свой мирок, в котором четверо не торопясь идут вдоль улицы. Алекс следует без явного намерения, скорее просто провожает, растягивая удовольствие от беседы — общий интересный разговор не затихает. На улице довольно оживленно. Наша компания на мгновения распадается, маневрируя среди прохожих, но быстро примагничивается обратно. В большой толпе навстречу не успеваю заметить, что произошло. Когда оборачиваюсь, вижу Алекс, уже с ног до головы облитую чем-то ярким. Мужчина, налетевший на неё, вяло извиняется и быстро уходит. Густая, сладкая жижа мгновенно впитывается в тонкую ткань блузки, делая её прозрачной. Девушка стоит в немом оцепенении. Я снимаю рубашку, накинутую поверх футболки, и прикрываю её вынужденную наготу. Тим протягивает салфетки, но они мало чем помогают. Приложение пиликает: такси на месте. — Можем докинуть тебя до дома, — предлагаю я. Она чуть отворачивается. Вид у Алекс сейчас такой, будто этот небрежно пролитый коктейль стал последней каплей. Ощущение, что её глаза вот-вот наполнятся слезами. Девушка часто дышит, пытаясь совладать с эмоциями. — Или доехать до отеля, я дам, во что переодеться, — продолжаю я. Оставить её здесь в таком виде нельзя. Она едва заметно кивает. Значит, едем вместе. Я нахожу взглядом такси — мы совсем рядом. — Идем, — ненавязчиво касаюсь её плеч, подвожу к машине и помогаю сесть. Тим и Рок устраиваются сзади, я — спереди. — Скоро будем на месте, — произношу я ободряюще, поворачиваясь к спутникам. Парни кивают в ответ. Алекс еще не до конца пришла в себя, но слезы отступили. Ощущение безопасности закрытого салона помогает ей чуть успокоиться. Мы продолжаем негромкий разговор. Периодически бросаю взгляд на Алекс. Она уже почти спокойна, но в беседу не вступает, в глубокой задумчивости смотрит в окно, кутаясь в мою рубашку. Такое случается, когда человек внутри — словно натянутая струна. Она звучит ровно, стабильно в череде привычных будней, вбирая негативные вибрации, пока не натянется до предела. А потом лишь тронешь — и надрыв. Тогда кому-то хочется излиться, ощутить плечо, а кому-то — просто помолчать. Я участливо смотрю на Алекс, Тим перехватывает мой взгляд. Я лишь пожимаю плечами: "Ну а что можно сделать? Только оставить её пока в покое". Ненадолго замолкаем. Дорога по ночному Пекину сливается в череду улиц и огней. Движение всё ещё оживленное: мегаполис не спит. Глядя на ускользающий пейзаж, я ощущаю необходимость сказать Тиму несколько вещей, но не решаюсь сделать это вслух, даже по-русски. Возможно, нас могут понять. Беру телефон, набираю короткое сообщение: "Помнишь? Не хочешь — не делай. И безопасность". Тим читает, кивает, улыбается. — Я всегда на связи, — говорю по-русски вслух. Мы на месте. Наша любопытная компания заходит в отель. В лобби, на этаже — никого из курочек. Тем лучше. Да даже если бы и были, это ничего бы не изменило. Быть оплотом уверенного спокойствия сегодня выпало мне. Открываю дверь своего номера, киваю Алекс. Девушка заходит, парни остаются в холле. — Две секунды, — ненавязчиво говорю я, даже не пытаясь пригласить их внутрь вслед за невольной гостьей. Тим и Рок уже всецело на своей волне. Я выуживаю из чемодана одну из последних плиток шоколада и горсть конфет, протягиваю Року. Его довольная улыбка не сходит с лица. — Хочешь чаю? — спрашивает парня Тим. Уже открыто, без смущения. — Еще как, — кивает тот. Мы обмениваемся с Тимом взглядами, мысленно произношу: "Удачи. Бери от этого момента всё!" Возвращаясь в номер, вижу Алекс в ванной: она пытается оттереть блузку на себе —бесполезно. Показываю на второй халат и нетронутое полотенце: — Лучше снять, застирать. Можешь переодеться. Если нужно — принять душ. Я заварю пока ромашку. Хочешь? — Спасибо, — наконец подает девушка голос. Я покидаю ванную, плотно закрыв за собой дверь. Ставлю чайник. Время приближается к полуночи. Ощущаю усталость всем телом. Верхний свет режет глаза. Я оставляю включенными лишь лампы на прикроватных тумбах. Сбор с группой и трансфер в аэропорт завтра в полдень. Можно впервые чуть дольше поспать, к вечеру — долгий перелет в Москву. Пока не хочется об этом думать, но руки сами привычным жестом берут вещи, складывают в чемодан. Нахожу футболку для невольной гостьи. Думаю о Тиме. Хочу, чтобы этот момент стал для него особым, наполненным принятием себя. Он из небольшого городка под Екатеринбургом. Не понаслышке знаю, как удушающе живётся в таких местах тем, чьи мысли и стремления иные. Пусть эта ночь будет глотком свободы и самопознания. Мне есть еще о чем подумать, но позже. Гостья появляется из ванной, плотно завернутая в пушистый халат. Мой взгляд замирает на её лице и не может сдвинуться ни на миллиметр. Краски как ни бывало — Алекс скинула маску. В приглушенном свете естественные черты выглядят строже. Невольно думаю: "Как можно рисовать обыденность на таком красивом от природы лице?" Её красота острая, резкая, холодная. И что-то есть в ней такое... Алекс замечает мой пристальный взгляд, но не тушуется, спокойно принимает это внимание. Уверенным шагом, лишённым ложного кокетства, идет к консоли, где все готово к чаепитию. Я протягиваю чашку и конфеты, пытаясь рассмотреть её получше. Бесполезно: свет прикроватной лампы отбрасывает тени на лицо, фигура скрыта целиком под мягкой тканью большого халата. Сжимая ладонями теплую чашку, она свободно устраивается на одной из кроватей, аккуратно отпивает горячий напиток и пробует трюфель. — Вкусно? — спрашиваю я. — Очень, — кивает Алекс. И вдруг открыто задает вопрос. — Я могу остаться до утра? Мои вещи все мокрые. Я киваю. Не совсем понимаю, зачем ей это нужно, но раз просит, почему нет? В номере ведь две кровати. Алекс замечает замешательство на моем лице. — Я ничего не имею в виду, — добавляет она. Мне это очевидно: в ней ни намека на заигрывание, скорее наоборот. Движения широкие, лишенные прежней плавности. Будто вместе с косметикой она смыла и необходимость держать себя. — Ладно. Я, к слову, тоже, — отзываюсь вслед. Мы расслабленно опустошаем чашки, доедаем конфеты. — Я схожу в душ, — высказываю вслух желание избавиться от следов прошедшего дня и удаляюсь. В ванной аккуратно развешаны влажные вещи. Моя рубашка, её одежда, бельё — всё здесь. Это приятно удивляет. Но её суровая красота меня настораживает. Я опасаюсь очевидно красивых людей. Так, видимо, устроена природа человека: привлекательного человека охотнее слушаешь, ему интуитивно веришь. И именно поэтому красивые — гораздо коварнее других. Жизнь быстро учит их использовать эстетику как силу, как инструмент манипуляций. И не обязательно быть искренним, добрым, полезным, раз можно получить что хочется за фальшивую, но безупречную улыбку. Пока стою под тёплыми струями воды, размышляю: что ей может быть нужно здесь? Из ценного взять нечего, да и не кажется, что ей это нужно. Горка её колец и браслетов лежит аккуратно на салфетке у раковины. На вид ценнее, чем все моё барахло вместе взятое. По тому, как охотно она вступила в разговор, как спокойно держалась, можно предположить, что ей просто захотелось нового общения. Возможно, Алекс увидела во мне безопасного собеседника, поэтому показала себя без прикрас. Я выхожу в таком же белоснежном, уютном халате. Алекс уже устроилась удобнее на кровати, полулежа откинувшись на подушки. Сейчас ее лицо видно отчетливее. Расслабленная поза, распахнутый на абсолютно плоской груди халат и твёрдый, прямой взгляд... Я замираю. Похоже, Алекс всё-таки мужчина… Невероятно красивый, андрогинный мужчина… — Тебя что-то смущает? — спрашивает он, заметив мое оцепенение. Теперь даже его голос кажется ниже. У меня нет желания играть в угадайку, когда он уже здесь, в моем номере. — Ты мужчина? — спрашиваю прямо. Он кивает. — Это что-то меняет? — слышу встречный вопрос. — Не знаю, — честно отвечаю я, усаживаясь на свою кровать. На меня накатывают смешанные чувства. Кажется, что красота снова заставила меня обмануться, хитро обвела вокруг пальца. — Извини, не думал, что так получится, — сглаживает Алекс углы. — Угу, — киваю вежливо в ответ. Мы ненадолго замолкаем. В моей голове роится множество вопросов. — Зачем это? Ты таким себя видишь или это альтер эго? — спрашиваю в лоб. — Это просто игра, — спокойно отвечает он, — способ расслабиться. — А цель какая? Обмануть других или обмануться самому? — интересуюсь серьёзно. — На время перестать быть собой, — отзывается он. Его ответ звучит искренне. Способ убежать от реальности у каждого свой. Тяга спрятаться, скрыться от мира, а вместе с тем и от себя, мне известна. — И зачем тебе это нужно? — снова спрашиваю я. — Взрослая жизнь такая утомительная, — вздыхает Алекс. — И люди вокруг поверхностные... Я понимаю: он заложник своей красоты. Алекс прячется, сливается с толпой, чтобы увидели его, а не красивую обертку. — Иногда мне просто хочется, чтобы обо мне позаботились. Без замысла, без жажды получить что-то в ответ. Как ты сегодня, — произносит Алекс. — Безвозмездной помощи не бывает, — отзываюсь. — Действительно? И что тебе нужно? — чуть напряжённым тоном спрашивает он. Привыкший к миру, где красота — объект бесконечной торговли, он ждёт подвоха во всем. В одном мы похожи: и он, и я боимся, что его красота нас обманет. — Когда я помогаю людям, я не ищу прямую выгоду. Мне важно чувствовать, что у меня достаточно моральных сил на это, — объясняю я. — Умение отзываться на чужие потребности — свидетельство внутреннего комфорта, невидимая нить, которая связывает с миром. Помогая тебе, я на самом деле делаю это для себя. Поэтому не жду ничего взамен. Алекс смотрит внимательно, обдумывает мои слова. — Это лишь моя правда, — заключаю я. — Тебя правда зовут Саша? — спрашивает он вдруг. — Правда, — киваю я. — И ты действительно работаешь в туризме? — все еще сомневается Алекс. Будто пытается уличить во лжи. Это иронично. Ненастоящая девушка с фальшивым именем желает знать правду. — Да. У меня своё небольшое турагентство в Москве, — честно отвечаю я. Не вижу ни единой причины что-то выдумывать. — Ты в отношениях? — задает она очередной неожиданный вопрос. —Нет, - отвечаю. — В разводе. — Долго прожили? — Достаточно, - говорю уклончиво. Обсуждать это совершенно не хочется. — А я в издательстве работаю, — произносит он, хотя я ничего и не спрашиваю, — мы много с Россией сотрудничаем… Фокус нашего разговора смещается с нейтрального на личный. Когда Алекс говорит о себе, я чувствую, что расслабляюсь. Кажется, ему всё равно мужчина он или женщина. Понимаю: мне тоже. Мы размеренно болтаем, устроившись удобно на кроватях, словно старые приятели. Говорим о многом: о жизни, о работе. Не касаемся обоюдно лишь шрамов и мозолей — не кажется, что это нужно. Его красота обезоруживает, но я любуюсь ею словно произведением искусства — со сторонним восхищением. За приятным разговоров время летит незаметно. Второй час ночи. Усталость захватывает в свой плен. В конце концов выключаем свет, укладываемся. Я ожидаю, что сон настигнет мгновенно. Но увы. Переизбыток событий и эмоций лишает голову покоя. Много мыслей. Слишком много мыслей. О прошлом, о будущем, о настоящем. О переплетениях судьбы. Об Алексе. О Тиме. Особенно о Тиме. Слышу, что Алекс поднялся с кровати. Мгновение — и ощущаю его рядом. Теплые руки обвивают меня, грудь прижимается к спине. Он льнет открыто, уязвимо. Замешательство сковывает моё тело. — Позаботься обо мне, — просит Алекс тихо. — Можешь? — Ты же сказал, что ничего такого... И я... — зачем-то напоминаю я. — Да, — соглашается он, — именно поэтому и прошу: позаботься обо мне. Я не нахожусь, что ответить. Эта просьба — полная неожиданность. Судорожно думаю, что делать дальше. Ответить на позыв или отказать? Алекс красив. Настолько, что касаться его сродни кощунству. Но ведь сейчас он сам поглаживает мои руки, трется носом о шею. Не скрою — хочется прикоснуться к нему. Хочется позаботиться. В самом деле хочется позаботиться. Разворачиваюсь к нему лицом. — Тогда скажи, что именно ты хочешь, — спрашиваю негромко. Его лицо совсем близко. — Люблю когда меня гладят, массируют, обнимают, — шепчет он. Я приподнимаюсь на постели, откидываю в ноги одеяло. Ловлю себя на мысли, что он мурлычет и ластится так, словно передо мной снова девушка. Начинаю поглаживать его спину через халат. Он легко отзывается, скидывает "кокон" и остается полностью обнажённым. В номере темно, мало что видно, почти всё на ощупь. Кладу руки ему на плечи. Кожа неожиданно мягкая, бархатистая. Но под пальцами — плотные, напряжённые мышцы. Алекс укладывается удобнее, я устраиваюсь рядом. Глажу, разминаю, массирую. — Отпусти плечи, расслабься, — говорю ему, продолжая проминать спину. Он постепенно входит в состояние покоя, под пальцами становится мягче. Кажется, что он совсем не отзывается, но наоборот: его отклик — полное расслабление. Пальцы не только массируют, они и изучают. Гладкая кожа, мягкий рельеф мышц, чуть выступающие лопатки. Тонкие и тугие руки, музыкальные пальцы. Гибкая талия, упругие ягодицы, длинные, почти женские ноги. Не вижу красоту, но познаю её ладонями. И в этом — особая острота. Стараюсь не думать о большем, но его тело будто излучает сексуальную энергию. Она проходит через кончики пальцев и разливается по телу, наполняя меня желанием. Понимаю: нет. Нельзя. Нужно держать себя в руках. Алекс переворачивается на спину. Продолжаю массировать ладное тело. Не вижу, но ощущаю: он возбужден. Даже так, я не прикасаюсь к паху, поглаживаю только руки, грудь, живот. — Позаботься обо мне, — снова шепчет Алекс. Я понимаю, что он хочет. Раз просит сам, это меняет дело. Мои пальцы уже привыкли к этому великолепному телу, и я — вслед за ними. Мне еще не приходилось ублажать человека, с которым мы только встретились. И уж тем более человека, в котором сочетается мужское начало и женская суть, когда дело касается близости. Помощь Тиму в открытии граней себя оборачивается чем-то новым и для меня. Принимаю это новое. Руки поглаживают кожу, пока я перемещаюсь ниже, к его бедрам. Касаюсь возбужденной плоти. Его член аккуратный, плотный. Чувствую — красивый, как и сам мужчина. Как только пальцы проходятся по органу, Алекс отзывчиво реагирует: бедра чуть приподнимаются навстречу, рот шумно выдыхает. Я легко наклоняюсь и провожу языком по нежной головке. Слышу его громкий стон. Этот звук отзывается дрожью в моем теле. Открытый, томный, возбуждающий. Обхватываю его член своим ртом, максимально погружая в себя. И снова стон. Эта музыка секса увлекает за собой, заставляя забыть обо всем на свете. Я свободно ласкаю его губами, помогаю одной рукой. Вторая мягко разминает бедра, добирается до аккуратной мошонки. Алекс разводит колени, позволяя моим пальцам блуждать везде, где только захочется. Нахожу чувствительный участок ниже, нежно поглаживаю, чуть надавливая. Он весь — сплошная гибкость, чувствительность. Я получаю удовольствие, слыша его громкое томное дыхание, ощущая, как его тело выгибается навстречу, чутко реагирует на ласки, как он дрожит под моими пальцами и ртом. Рука чуть увеличивает темп, ртом ласкаю головку. Язык облизывает, поддразнивает разгоряченную плоть. Чувствую, что его пальцы сжимают простынь. — Ещё, — стонет он сбившимся дыханием, — уже почти. Несколько быстрых, плотных движений — и он изливается в мой рот. Терпкая, вязкая, чуть сладковатая жидкость оказывается на языке. Еще несколько плавных действий — и собираю всё без остатка. Мягко поглаживаю его живот и деликатно отстраняюсь. Он шумно дышит, приходя в себя. Алекс не встает, не спешит прикрыть наготу или покинуть мою постель. Он чуть сдвигается, освобождая для меня место. Я принимаю приглашение: подхватываю одеяло, ложусь рядом и укрываю нас. Он легко придвигается и охотно устраивается в моих объятьях. Мягко обнимаю теплую спину. Нежная щека покоится на моём плече. Сейчас он просто человек, который ищет заботу. Поглаживаю бархатистую кожу, вдыхаю аромат его волос. Мне нестерпимо хочется зажечь прикроватную лампу и хорошенько рассмотреть его. Коснуться пальцами прекрасного лица, изучить глазами великолепное тело. Но я корю себя за это желание. Слишком плоско. Слишком поверхностно. Такое алчное созерцание красоты задвинет на задний план его самого. Алекс нужно, чтобы о нем позаботились, не требуя ничего взамен — ни тела, ни мысли, ни даже взгляда. Я ощущаю сильное возбуждение, но не ослабляю контроль. Сегодня только отдавать. — Мне приятно, что мы сегодня встретились и поговорили. Хороший был вечер, — тихо произношу я, желая дать ему понять, что ценю наше общение. Ничуть не лукавлю. — Мне тоже, — отзывается Алекс. Мысли блуждают в голове. Пытаюсь вообразить, каково живётся Алекс в этом великолепном коконе — уютно и комфортно или тесно и одиноко? Вероятно, чёткого ответа нет даже у него. Там, где красота открывает двери, она же и захлопывает их. Как часто ему приходится сомневаться в том, что любовь к нему охватывает все аспекты его "я" — и тело, и душу? Стараюсь обнимать его не как прекрасную пустую куклу, а как человек человека, с внутренним теплом и отдачей. От сердца к сердцу. Надеюсь, это то, что он искал сегодня в этом номере, в моей постели. — Всё еще ничего не ждешь взамен? — чуть позже спрашивает Алекс. Мне слышится лукавая улыбка. — Ничего не жду, — отвечаю я. Это то, что должно быть правдой в это мгновение. Произнося слова вслух, я закрепляю их в себе. — И не хочешь? — руки Алекс скользят по ткани халата на моем бедре. Я стараюсь дышать ровнее, но это сложно. Когда его теплые пальцы развязывают пояс, откидывают халат, проходятся по моей коже, я покрываюсь мурашками. Он поглаживает мое бедро, его губы касаются шеи. Такие нежные ласки вызывают мгновенный отклик в теле. Алекс чуть отстраняется и произносит твёрдо: — Снимай. Я безропотно подчиняюсь, скидывая халат и белье на пол. Алекс припадает к моей груди, целует соски, поглаживает живот. Что возбуждает сильнее — ощущение мягких губ и ловких пальцев на теле или осознание, что эти ласки в густой темноте дарит он? Мысли сбиваются: я погружаюсь в мир удовольствия. — Ты как любишь — сверху или снизу? — мурлычет он. — Мне нравится быть сверху, — отзываюсь я. Мой голос звучит сбивчиво. Алекс ложится на спину, помогая мне устроиться на нём. Хочется забыться, нырнуть в это ощущение целиком. Но где-то на задворках затуманенного разума плещутся слова, сказанные Тиму: помни про безопасность. — У меня нет защиты, — шепчу я. — У меня всё есть, — успокаивает Алекс, протягивая руку к своей сумке у кровати. Испытываю облегчение — совсем не хочется останавливаться, ожидание близости накрывает с головой. Алекс делает всё сам, на ощупь. Настойчивое проникновение, тесное слияние, ощущение его тела под собой — никогда не доводилось мне так остро чувствовать подобный момент. Руки Алекс помогают двигаться, задают ритм. Я отпускаю контроль, дальше — неприкрытые желания, оголенные инстинкты. Никогда еще с моих губ не срывались такие естественные стоны, никогда тело не вело себя столь раскрепощённо, никогда еще меня не содрогал такой оглушительный оргазм. В чужой стране, в номере отеля, с едва знакомым человеком мне вдруг открылась новая грань себя. После череды личных разочарований, мне пришлось на время закрыть эту дверь. Порой даже казалось, она больше не сможет открыться вновь. Алекс же ворвался в неё ярким всполохом, кратковременной ослепительной вспышкой, пробуждая внутренние желания и потребности. — Спасибо, — шепчу ему. Есть за что благодарить. — И тебе, — отзывается он. Мы так и уснули: на одной узкой кровати, под одним одеялом, его щека на моём плече. Пробуждение тянуще-приятное. Мышцы затекли от сна в одной позе, рука онемела от тяжести чужой головы, но ощущение его тепла на обнажённой коже с лихвой компенсирует все неудобства. Солнечный свет полосами врывается в номер через неплотно сдвинутые шторы. Часы показывают девять утра. Я аккуратно выуживаю из-под него онемевшую руку, приподнимаюсь на локте. Алекс продолжает безмятежно спать, ничуть не потревоженный моими шевелениями. Я позволяю себе запретное удовольствие: смотрю на его прекрасное лицо, любуюсь, изучаю. Невероятно прекрасен. Прикоснуться к такому совершенству — сродни чуду. Глаза человека поверхностны: они выискивают великолепие, а как находят, не желают отпускать. Оправдываю себя: я понимаю, что Алекс — не только красивое тело. Не беспокою спящего, осторожно встаю и удаляюсь в душ — пора возвращаться в реальность. Вещи Алекс еще влажные. Досушиваю их феном. Собираю украшения в небольшой пакет, чтобы ничего не потерять, не забыть. Когда выхожу из ванной, Алекс все ещё в постели, но уже не спит, лежит, чуть приоткрыв свои прекрасные глаза. — Доброе утро, — улыбаюсь я. — Доброе, — отзывается он чуть хриплым голосом, лениво потягиваясь. Изящный словно кот. — Хочешь позавтракать вместе? — легко предлагаю я. — Тут неподалеку есть кофейня. Он кивает, поднимается на постели. Откинув одеяло, без капли стеснения направляется в душ — всецело обнаженный. Всецело невероятный. Ладный. Великолепный до безумия. Пока гость занят утренними процедурами, заканчиваю со сборами. Чемодан почти готов. Алекс вскоре появляется в одних джинсах, низко сидящих на бёдрах. — Можно взять твою футболку? — спрашивает он. — Конечно, — отвечаю и протягиваю чистый, белоснежный хлопок. — А эту можно? — показывает Алекс на ту, что сейчас на мне. Любимый оверсайз, сделана на заказ, с логотипом моего турагентства, с особым принтом, скрывающим несколько пасхалок, доступных только тем, кто по уши в туризме. — Можно, — легко соглашаюсь, стягиваю с себя футболку и протягиваю ему. Обмениваемся вещами. Мне ничуть не жаль — закажу еще. Не только себе, но и остальным моим менеджерам, как и предполагалось. — Мне нравится, — улыбается он, глядя на себя в зеркало. Алекс действительно идёт. Наверное, ему всё идёт. — Носи на здоровье, — отзываюсь я. Собираю его блузку, бюстгальтер и украшения в плотный пакет. Кладу туда же последнюю плитку "Аленки" и весь трюфель, что остался. Протягиваю Алекс. Он достает оттуда один из массивных браслетов и застегивает на моём запястье. — Хочешь селфи на память? — спрашивает парень. Но ощущаю, что говорит без охоты, больше из приличия или по привычке. — Всё, что хочется запомнить, уже здесь, — отказываюсь я и касаюсь пальцем виска. Все важные воспоминания уже в моей голове. — А здесь? — лукаво улыбается он и кладет руку мне на грудь в районе сердца. — И здесь, само собой, - соглашаюсь я. Одно от другого неотделимо. Ему нравится мой ответ. Лицо озаряется широкой искренней улыбкой. Мы покидаем номер. Я на время, он насовсем. В кафе оживленно, но мы легко находим столик. Заказываю нам кофе и круассаны. Тим пока не ответил на мое утреннее сообщение. Видимо, еще не проснулся. Запас времени есть. Неторопливо завтракаем с Алекс. Между нами ни капли неловкости, недосказанности. Болтаем обо всем и ни о чём: интересуюсь его работой в издательстве, он расспрашивает про туризм. Словно не мы в скором времени разойдемся навсегда по своим жизням. Время близится к одиннадцати. Понимаю, что пора идти. Беру на вынос горячий кофе и любимый Тимом молочный хлеб. Мы с Алекс покидаем кофейню и замираем на улице. Он улыбается обворожительно и легко касается моей руки — того запястья, на котором сейчас его браслет. — Бай-бай, — произносит почти шёпотом, отчего я покрываюсь мурашками. — Пока-пока, — говорю я по-русски. Наши руки больше не касаются друг друга. Мы расходимся по разным направлениям. Меня наполняет теплое, меланхоличное сожаление. Алекс совершенно прав: в моем сердце он непременно останется. Ярким огоньком. Горячей вспышкой. Терпким вкусом на языке с отчетливым китайским вайбом. В отеле я стучу в номер Тима. Тишина. Стучу еще. — Тим, через час выезжаем, — говорю через дверь. Он открывает — заспанный, завернутый в одеяло. — Пора собираться, — улыбаюсь я. Он улыбается в ответ. — Держи, — протягиваю ему пакет с двумя стаканами кофе и выпечкой, — вам на завтрак. — Спасибо, — мягко отзывается и забирает ношу. Я возвращаюсь к себе. Последние вещи сложены. Не хочу впадать в меланхолию, вспоминая чудесные минуты, проведённые здесь. Оставлю это на потом. Без сожаления покидаю номер. Тим и Рок выходят в холл. Высокий парень вежливо кивает, желает хорошего полета и удаляется к лифтам. Тим провожает его долгим взглядом. — Ну что, домой? — вздыхает он. — Домой, — киваю. Размеренно идем по коридору каждый в своих мыслях. Хотя и по-отдельности, но всё же вместе. Наша группа уже почти в сборе. — Саааааш, — слышу я голос Юли, — а что за красавчик был с тобой с утра? Он отсюда? Постоялец? Я лишь киваю. Им можно ничего не объяснять — они придумают удобную для себя правду. Алекс был в моей футболке, но она даже не заметила, поглощенная собой. Тем лучше. — А что за парень? — оживились другие курочки. — Фотки сделали? Правда красавчик? А где он был? Может еще появится? Я вздрагиваю, будто пришлось коснуться чего-то склизкого. Не хочется слышать, как их плоские рты обсуждают Алекс, бросая этим тень на него самого. Тим вопросительно смотрит на меня. Но вокруг слишком много пытливых глаз, слишком много острых ушей. Оставляю его немой вопрос без ответа. Уже в автобусе Тим спрашивает тихо: — Что с Алекс? Она вчера ушла? — Нет, Алекс ушёл утром, — на грани слышимости отвечаю я. Тим смотрит в недоумении. — Тот парень?! — доходит до него. — Тот парень, — подтверждаю я. Он замолкает, пораженный. — Ну охренеть... — выдыхает Тим. — В точку, — смеюсь в ответ. Больше об этом не заговариваем. Не то место. В аэропорту сдаем багаж, получаем посадочные. Мы с Тимом в разных концах самолёта. Значит, вместе осталось быть совсем недолго. Проходим все контроли, находим нужный гейт. Не сговариваясь садимся подальше. Шум и суета международного аэропорта прекрасно заглушают наш тихий разговор, делая его приватным. — Спасибо тебе, - говорит Тим. — За всё. Я так рад, что мы встретились. — Мне невероятно повезло познакомиться с тобой, — искренне отвечаю я. — Отличное вышло путешествие, правда? — Не то слово, — улыбается Тим. Я не хочу расспрашивать его про Рока. Захочет — расскажет сам. Про Алекс тоже разговор не завожу. То ли не то место и время, то ли нам обоим просто нужно сначала до конца прожить это в себе. Мне уютно сейчас. В звуках аэропорта, в предполетной суете есть особый шарм. И рядом человек, с которым можно разделить все интересные моменты. Тим другой. По взгляду, по улыбке вижу: он распахнул дверь своей темницы. Загнали его туда другие, но дверь никогда не была заперта. Он осознал, что может быть свободен. Такое особое чувство. Москва. Мы стоим у багажной ленты в ожидании чемоданов. Тим глубоко в себе. — Мы ведь останемся на связи? — поднимает хмурый взгляд. — Конечно. Как иначе? — отзываюсь я. Ни капли не лукавлю. Этот человек не зря пришёл в мою жизнь. В работе, во взглядах на мир, в звучании души мы с ним схожи. Отпускать — недопустимо. Коллега, сосед, друг, брат — любую его роль впишу в свою реальность. Он замолкает, глядя на безжизненную ленту. Багаж задерживают. — Как вернуться к обычной жизни... — произносит. Это даже не вопрос. — Не возвращайся, — отвечаю. — Вернись к новой жизни, к новому себе. — Условия всё те же... — бормочет он. — Смени условия. — Если бы это было так просто... Я в свое время мечтал жить в Питере, даже поехал с другом после универа. Но там отец заболел, и я вернулся. Больше не пробовал. — Сейчас тебя всё ещё держит семья? — спрашиваю я. — Уже не особо, — меланхолично отзывается Тим. Я понимаю его страхи и сомнения. Не так-то просто изменить сложившуюся жизнь. Багажная лента пришла в движение. Показались первые чемоданы. — Тебе обязательно надо возвращаться в свой город? — спрашиваю. Эта мысль не давала покоя весь полёт, подводя к единственному верному решению — не отпускать его. Тим пожимает плечами. — Вернуться все равно придётся, — выдыхает он. — Зачем? — интересуюсь я. — Ну как зачем... А куда мне деваться? — Тим не понимает, к чему я клоню. — Останься здесь, со мной, — предлагаю я. — Хочешь работать вместе? Поможешь с турагентством. Такая голова, как у тебя, мне позарез нужна. Тим смотрит в недоумении. — Как? Просто взять и остаться? — с сомнением спрашивает он. — Конечно, — уверенно отвечаю. — Работы выше крыши. С жильем помогу. Оставайся! — Сейчас? — уточняет он. — Угу, — киваю головой. — Да как-то... Я не знаю... — замялся Тим, задумался. Уставился на чемоданы, кружащие на ленте. — Ответь мне на вопрос, — легонько трогаю его плечо, чтоб повернулся, посмотрел в глаза. — И много в твоей жизни со-направленных людей? Он сразу понимает. Моментально. — Наверное, только ты. А у тебя? — Раз два и обчелся, — мягко улыбаюсь. — Так, наверное, нередко происходит во взрослой жизни, — отзывается Тим, но глаза уже в улыбке. — Ты прав. Поэтому нельзя разбрасываться. Пошли. Со-покорять Москву. Мы подхватываем чемоданы и уверенно направляемся к выходу из аэропорта.