Наследница Слизерина

Лето в Хогвартсе оказалось совсем не таким, каким Рейн себе представляла.   Она думала, что замок без студентов станет мрачным, пустым, почти призрачным. Но Хогвартс без учеников оказался… тихим. Не пугающе тихим, а спокойным, умиротворённым. Как старик, который наконец-то может вздохнуть после долгого дня, полного шума и суеты.   Рейн осталась по приглашению Дамблдора – помогать мадам Помфри в Больничном крыле. Приют, тесная комната на десять человек, запах дешёвого мыла и казённые стены, которые она ненавидела всем сердцем, – всё это не ждало её. Впервые за много лет у неё было настоящее лето. Не «каникулы» в «Тихой гавани», где воспитатели смотрели на неё с опаской, а другие дети обходили стороной. А настоящее лето. С работой, с тишиной, с возможностью гулять по пустым коридорам и чувствовать себя… дома.   Комнату ей выделили в гостевом крыле – маленькую, с одним окном, выходящим на Чёрное озеро. Стены были каменными, мебель – старой, скрипучей, но Рейн казалось, что она попала в сказку. У неё была своя комната. Своя кровать. Своё окно. Никто не храпел рядом, не ворочался, не смотрел на неё с подозрением.   Работа оказалась необременительной. Мадам Помфри, суровая на первый взгляд, но оказавшаяся женщиной доброй и молчаливой, поручала ей простые дела: менять постельное бельё, раскладывать зелья по полкам, помогать с лечением тех редких пациентов, которые попадали в лазарет летом.   Но самое главное – раз в неделю к ней приходили письма.   Совы прилетали всегда неожиданно – стучали клювами в оконное стекло, хлопали крыльями, требовали угощения. Рейн каждый раз вздрагивала, а потом улыбалась – так, что становилось тепло в груди.   Первое письмо пришло болотной совой. Некрасивой, взъерошенной, с жёлтыми глазами и нахальным характером. Она влетела в открытое окно, уселась прямо на подоконник и уставилась на Рейн с таким видом, будто та была обязана немедленно её накормить.   — Чего тебе? — спросила Рейн, откладывая перо.   Сова гордо протянула лапу. На ней болтался конверт – ярко-зелёный, с печатью в виде кошачьей мордочки.   Рейн взяла письмо, развернула. Почерк был крупным, неровным, с множеством восклицательных знаков.   «Рейн! Я так скучаю! Ты не представляешь, как здесь скучно без тебя. Джоэл целыми днями читает, а мама заставляет меня помогать по дому. Это ужас!   Младшая сестра Джоэла – Рори в этом году пойдет в Хогвартс. Интересно куда её распределят? Ставлю 100 геллионов, что к нам в Ровейнкло!! Не могу дождаться сентября!   А ты как? Как тебе работа у мадам Помфри? Не уморили тебя ещё? Пиши скорее, очень жду!   Твоя Джейн».   Рейн перечитала письмо дважды. Потом взяла перо, обмакнула в чернила и начала писать ответ. О том, что Больничное крыло тихое, что мадам Помфри немногословная. О том, что по ночам замок скрипит так, будто разговаривает сам с собой.   Потом пришло другое письмо – от Джоэла. Аккуратное, спокойное, с чёткими буквами.   «Рейн, Надеюсь, у тебя всё в порядке. Джейн совсем странная стала. Вчера заявила, что хочет завести собственную сову, чтобы переписываться с тобой чаще. Тетя Мэй была не в восторге.   Замок, наверное, совсем другой без студентов. Я иногда думаю о Хогвартсе – каково ему стоять одному, без всех этих голосов и шагов.   Береги себя, Джоэл».   Рейн прочитала это письмо трижды. Потом отложила и долго смотрела в окно на тёмную воду озера.   Третье письмо пришло на третью неделю – от Гарри.   Рейн узнала его почерк – неровный, торопливый, будто он писал на бегу, боясь, что кто-то помешает.   «Рейн!   Как ты? Как там Дамблдор? Это, наверное, незабываемо – проводить лето в Хогвартсе! Жаль что я не могу также оставаться, потому что у меня есть опекуны.   У меня всё нормально. Опекуны – Дурсли – магглы, родственники по маме те еще придурки. Это та ещё история, но рассказывать не буду, долго и скучно. Лучше расскажи, как Хогвартс без учеников. Там, наверное, здорово?   Пиши,  Гарри».   Рейн усмехнулась, взяла перо и написала ему длинное письмо – о пустых коридорах, о тишине, которая иногда бывает громче криков.   Июль тянулся долго.  Тёплый, даже жаркий – для Шотландии необычно. Солнце заливало коридоры, и впервые за всё время Рейн увидела, как золотистые лучи пробиваются сквозь толщу воды и падают на стены подземелий, делая их почти красивыми.   Она работала, гуляла, писала письма. Иногда по вечерам сидела на подоконнике в гостевом крыле, смотрела на закат и думала. О Томе Реддле. О Волдеморте. О своей крови, которая текла в жилах и которую нельзя было смыть, отрезать, забыть.   Но лето есть лето. Оно лечит. Оно даёт время. Оно позволяет забыть, хотя бы на время, что мир несовершенен, а будущее – туманно.   Август наступил незаметно.   Дни стали короче, вечера – прохладнее. В Хогвартс начали возвращаться профессора – сначала Флитвик, маленький и суетливый, потом МакГонагалл, строгая и немногословная. Снейп появился в конце месяца – чёрный, молчаливый, как всегда. Они встретились в коридоре на первом этаже, когда Рейн несла стопку чистых простыней в Больничное крыло.   — Мисс Фостер, — сказал он, останавливаясь.   — Профессор, — ответила Рейн, тоже останавливаясь.   Они смотрели друг на друга секунду, две, три. Никто не говорил ни слова. Потом Снейп кивнул – чуть заметно, одними бровями – и пошёл дальше.   Рейн смотрела ему вслед. Его чёрная мантия развевалась за ним, как крылья, и в этом движении было что-то… знакомое. Почти родное.   «Странно, — подумала она. — Я даже рада его видеть».   Она пошла дальше, в Больничное крыло. Отнесла простыни, помогла мадам Помфри разобрать новые запасы зелий, поужинала в пустом Большом зале – одна за длинным столом Слизерина, глядя на зачарованный потолок, на котором горели звёзды.   Она не знала, будет ли хорошо. Но в тот вечер, глядя на звёзды над головой, она хотела в это верить.   Перед самым началом учебного года, за неделю до возвращения студентов, Рейн случайно встретила Дамблдора в коридоре третьего этажа.   Директор шёл медленно, опираясь на трость – ту самую, с набалдашником в виде головы грифона, которую Рейн видела у него в кабинете. Он выглядел задумчивым, почти печальным, но, увидев её, остановился и улыбнулся той мягкой, чуть рассеянной улыбкой, которая всегда обезоруживала.   — Мисс Фостер, — сказал он. — Прогуливаетесь?   — Да, профессор, — ответила Рейн, останавливаясь. — Не могла уснуть.   — Понимаю, — кивнул Дамблдор. — Летние ночи в Хогвартсе бывают особенно… звёздными. Воздух прозрачный, замок тихий. Такие ночи располагают к размышлениям.   Рейн помолчала. В голове вертелся вопрос, который она не решалась задать несколько недель. Но сейчас, в полумраке пустого коридора, под мерцающими факелами, ей показалось, что время подходящее. Она открыла рот, потом закрыла. Потом открыла снова.   — Профессор, — начала она и запнулась.   Дамблдор терпеливо ждал, не торопя её.   — Тот человек… — Рейн замолчала, подбирая слова. Она не знала, как его назвать. «Том Реддл» звучало слишком обыденно для того, кто едва не уничтожил магический мир. «Волдеморт» – слишком громко, слишком помпезно, слишком… опасно. Она чувствовала, как имя застревает в горле, как будто произнести его вслух значило призвать его сюда, в этот тихий коридор.   — Вы не должны бояться называть его по имени, Рейн, — сказал Дамблдор мягко. — Имена имеют силу, но только если мы сами даём им эту силу. Волдеморт. Или Том Реддл, если хотите.   Он произнёс оба имени спокойно, буднично, как будто речь шла о погоде или о вчерашнем обеде. И в этой простоте было что-то обезоруживающее.   Рейн почувствовала, как напряжение внутри неё чуть ослабевает. Странно – имя, которое многие боялись даже шептать, прозвучало из уст Дамблдора так… обычно.   — Я не боюсь, — сказала она, понимая, что это не совсем правда. Но в данном случае – не совсем ложь. — Мне всё ещё это всё чуждо.   — Что именно? — спросил Дамблдор, склонив голову.   — Всё, — Рейн развела руками. — Что мы связаны. Не по выбору, а по… по рождению. Во мне течёт та же кровь, что и у него.   Дамблдор кивнул.   — Это трудно принять, — сказал он. — Принять, что ты несешь в себе то, что не выбирала. Что твоё происхождение – не твоя заслуга и не твоя вина.   — Он тоже был сиротой, — тихо сказала Рейн, глядя в пол. — Он тоже вырос в приюте. А я… я нашла Джейн и Джоэла. А он – нет.   Дамблдор молчал.   — Может быть, если бы кто-то… — продолжила Рейн и замолчала.   — Может быть, — эхом отозвался Дамблдор. — Вопросы «может быть» – самые тяжёлые, мисс Фостер. Они не имеют ответов. Только догадки и сожаления.   Он помолчал, потом сказал тихо:   — Я много раз думал об этом. Что, если бы правила были другими? Что, если бы Том Реддл остался здесь на лето? В этих пустых коридорах, среди этих древних стен, в тишине, которая заставляет тебя смотреть внутрь себя, а не прятаться от других?   Рейн смотрела на него, не дыша.   — Вы знаете, почему вы здесь? — спросил Дамблдор. — Почему я разрешил вам остаться?   Рейн покачала головой.   — Потому что я увидел, что вы не похожи на Тома, — ответил он. — Вы пришли в Хогвартс из того же места – из одиночества и недоверия. Но вы нашли друзей. Вы открылись им, хотя могли бы закрыться. Том никогда этого не делал. Он оставался один – даже когда рядом были люди, готовые его полюбить.   Он посмотрел на неё долгим взглядом.   — Может быть, если бы я нарушил правила и позволил ему остаться здесь на лето… если бы он почувствовал, что Хогвартс – это не просто школа, а дом… может быть, его судьба сложилась бы иначе.   Он замолчал. В коридоре стало тихо – только факелы потрескивали, да где-то далеко капала вода.   — А вы пожалели? — спросила она. — Что не разрешили ему оставаться?   Дамблдор улыбнулся – грустно, чуть заметно.   — Я жалею о многом, мисс Фостер, — сказал он. — О том, что не заметил вовремя его одиночества. О том, что не задал правильных вопросов. О том, что поверил в его «идеальную маску» дольше, чем следовало. Но о решении отправлять его на лето в маггловский приют… не знаю. Может быть, я просто пытаюсь найти объяснение тому, что случилось потом. Успокаиваю себя. Это свойственно старикам.   Он помолчал.   — Но вы, мисс Фостер, вы показали мне, что иногда стоит рисковать. Что иногда стоит нарушать правила. Ради тех, кто может что-то изменить.   Рейн не знала, что ответить. Она смотрела на свои руки – бледные, с тонкими пальцами, с едва заметными шрамами от ногтей.   — Я не уверена, что смогу что-то изменить, — сказала она.   — Никто не уверен, — ответил Дамблдор. — Но вы пытаетесь. А это уже больше, чем делал Том.   Рейн кивнула. Она не знала, что сказать. Внутри неё всё ещё звучал голос Волдеморта – тот самый, из Тайной комнаты. И слова Дамблдора о том, что она – не он, не могли заглушить этот шёпот.   — Страшно, — сказала она тихо. — Страшно думать, что если бы что-то изменилось в твоём прошлом – одно событие, один человек, одно лето в Хогвартсе, – ты мог бы стать совсем другим.   — Поэтому мы не можем изменить прошлое, — ответил Дамблдор. — Мы можем только выбирать будущее.   Он посмотрел на неё долгим взглядом – синим, глубоким, пронзительным, но не пугающим.   — Вы уже сделали свой первый выбор, — сказал он. — В Тайной комнате. Продолжайте в том же духе, и вам не о чем будет жалеть.   Рейн смотрела на него. На его старые, усталые глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. На его длинную серебряную бороду, струящуюся по тёмно-синей мантии. На его руки, сложенные на набалдашнике трости, – старые, с выступающими венами, но такие уверенные.   — Я постараюсь, — сказала она.   Дамблдор улыбнулся – грустно, чуть заметно.   — Это всё, чего я прошу, — сказал он и пошёл дальше, в сторону своего кабинета. Его шаги были тихими, почти беззвучными, и вскоре его силуэт растворился в полумраке.   Рейн осталась стоять в коридоре. Она смотрела в пустоту, где только что исчез директор, и думала.   «Он жалеет о Томе. Жалеет о том, что не смог ему помочь. А я? Я жалею, что не могу ему помочь? Или я боюсь стать им?».   Она не знала. Но что-то в словах Дамблдора – о выборе, о возможности изменить судьбу, о том, что иногда стоит рисковать, – засело в её голове, как заноза.   Она оттолкнулась от стены и пошла в гостевую комнату. Нужно было писать письма. Хогвартс-экспресс прибыл на платформу ровно в семь.   Рейн стояла на перроне в своей парадной мантии – новой, купленной на заработанные деньги. Она гордилась этой мантией, хотя никому об этом не говорила. Одна мысль о том, что она заработала её сама, согревала где-то в груди – там, где обычно жил холод.   Волосы она сегодня уложила иначе – не в высокий хвост, как раньше, а распустила, оставив только пряди у лица заколотыми маленькими серебряными заколками, которые также купила на вырученные деньги. Длинные пепельные пряди струились по плечам, спускаясь уже до поясницы. Она несколько раз смотрела на себя в зеркало перед выходом: девочке было непривычно видеть себя такой свежей и отдохнувшей. Не той Рейн, которая ходила в мятой мантии, всегда надетой наспех и с глубокими темными кругами под глазами, а той, которая пережила это всё. И позволила себя рассцвести.   Десятки, сотни учеников в мантиях высыпали из поезда, обнимались, смеялись, кричали. Кто-то искал старост, кто-то – друзей, кто-то просто стоял и смотрел на замок, возвышающийся на скале.   Рейн не искала никого. Она знала, что её найдут сами.   — Рейн!   Голос разнёсся по всему перрону, заглушая гул голосов. Рейн не успела даже вздохнуть, как на неё налетел маленький ураган в школьной мантии. Короткие чёрные кудри Джейн подпрыгивали, карие глаза горели восторгом, щёки раскраснелись от быстрого бега. Она была всё такой же – маленькой, почти кукольной по сравнению с Рейн, которая за лето вытянулась ещё на пару сантиметров.   — Ты здесь! Ты правда здесь! — Джейн обхватила её руками, сжала так крепко, что Рейн стало трудно дышать. — Я так скучала! Ты не представляешь, как я скучала!   — Представляю, — ответила Рейн, осторожно высвобождаясь из объятий. — Ты мне писала об этом в каждом письме.   Джейн отстранилась, но не отпустила её руки.   — А ты мне нет! Ты писала мало! Очень мало! Я волновалась!   Через минуту к ним подошёл Джоэл. Он нёс свой чемодан – аккуратный, чёрный, с выцветшей наклейкой Ровейнкло на боку. Волосы его были аккуратно зачёсаны, голубые глаза смотрели спокойно, но в их глубине Рейн заметила ту самую теплоту, которая предназначалась только для неё. А ещё она заметила, что за лето он сильно вытянулся. Если раньше они с Рейн были одного роста, то теперь Джоэл возвышался над ней почти на целую голову – плечи стали шире, черты лица – острее, взрослее.   — Рейн, — сказал он, кивнув. Всего одно слово, но сколько в нём было смысла.   — Джоэл, — ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты вырос.   — И ты, — ответил он. — Ой, покажи Рейн свою новую палочку! — воскликнула Джейн, хлопая в ладоши. — Она же такая красивая! Джоэл смутился. Рейн заметила, как лёгкий румянец коснулся его щёк – там, где обычно никогда не было краски. Он покосился на кузину с лёгким раздражением, но та смотрела на него так требовательно, что спорить было бесполезно. Джоэл вытащил палочку из кармана – медленно, почти неохотно, – и протянул её Рейн. Его пальцы дрожали, едва заметно, но Рейн видела. Он смотрел куда-то в сторону, на перрон, на паровоз, на снующих туда-сюда студентов – только не на неё. Рейн потянулась к палочке. Её пальцы едва коснулись теплого дерева – и в тот же миг Джоэл перехватил её руку, мягко, почти невесомо, и вложил палочку в её ладонь. Его кожа была прохладной, гладкой – но это прикосновение обожгло Рейн сильнее, чем любое заклинание. Она замерла. Внутри, где-то глубоко, пульсировало смущение – липкое, горячее, незнакомое. Она вдруг осознала, что никогда раньше не держала чужую палочку в руках. Никогда. Палочка – это продолжение волшебника, его душа, его суть. Доверить её кому-то – значит открыть часть себя. А взять в руки чужую – значит прикоснуться к этой сути. Рейн опустила глаза, рассматривая палочку, чтобы скрыть смущение. Она была тёмной. Намного темнее, чем та, что была у Джоэла раньше – та, светлая и изящная, похожая на веточку берёзы. Эта была другой. Глубокого коричневого оттенка, почти чёрного в тени, с едва заметными белыми прожилками, которые переливались в свете. Она стала длиннее – Рейн положила её на ладонь, и кончик палочки сильно выступал за край кисти. Будто палочка выросла вместе со своим обладателем – огрубела, окрепла. — Красивая, — сказала Рейн, и голос её прозвучал хрипловато, не так, как она хотела. Она подняла глаза на Джоэла – тот всё ещё смотрел куда-то в сторону. — Спасибо, — ответил он, и в его голосе послышалось то самое смущение, которое она так редко в нём замечала. Джейн снова вцепилась в руку Рейн и потащила к выходу с платформы. — Ты всё расскажешь! — заявила она. — Про лето, про работу, про всё-всё-всё! — И ты расскажешь, — сказала Рейн. — Про поездку в Румынию. Ты обещала. — Ой, это долгая история, — отмахнулась Джейн, но в её глазах заплясали бесенята. — И очень смешная. Они пошли к выходу с платформы, где студентов ждали кареты, запряжённые невидимыми существами. Джейн говорила без умолку, размахивала руками, чуть не сбила какого-то младшекурсника. — …и мы поехали в Румынию! Ты представляешь? Там было так здорово! Мы были в замке, где водятся настоящие вампиры! Ну, может, не настоящие, но папа сказал – настоящие. Я ночью не спала, всё слушала, не скрипит ли где. А Джоэл храпел! — Я не храпел, — возразил Джоэл спокойно, но его губы тронула лёгкая улыбка. — Храпел! — Джейн даже подпрыгнула. — Так громко, что я подумала – вампиры пришли! А оказалось – кузен! Рейн усмехнулась, глядя на них. Такие родные, такие знакомые. Они почти дошли до конца перрона, когда из толпы вынырнул Драко Малфой. Белобрысый, с идеально зачёсанными волосами, в безупречной мантии, без единой складки. Его серые глаза скользнули по Рейн – от мантии до распущенных волос – и он усмехнулся той своей холодной, надменной усмешкой.   — Фостер, — протянул он, замедляя шаг, чтобы поравняться с ними. — Смотрю, ты всё лето здесь околачивалась?   Рейн промолчала, глядя прямо перед собой. Джейн замерла, Джоэл напрягся – его плечи стали жёстче, а кулаки в карманах сжались.   — Мадам Помфри наняла тебя в качестве… кого? — Драко сделал вид, что задумался. — Домашнего эльфа? Платили тебе хоть что-то, или так, за еду?   — Отвали, Малфой, — спокойно сказала Рейн.   — Обидно, — усмехнулся он. — Я, между прочим, хотел сделать комплимент. Выглядишь почти прилично. Новая мантия? Фонд раскошелился?   Джоэл сделал шаг вперёд, заслоняя кузину и Рейн.   — Ты сказал достаточно, — тихо произнёс он.   Драко посмотрел на него с призрением – раньше они были разного роста, но за лето Драко тоже вытянулся, и теперь смотрел Пирсу почти прямо в глаза.   — О, Пирс, — усмехнулся Драко, но усмешка вышла натянутой. — Защищаешь свою… подружку?   — Просто отойди, — сказал Джоэл.   Драко хотел ответить, но в этот момент из-за его спины высунулась маленькая фигурка.   Девочка. Первокурсница, наверное. Тёмные волосы, такие же, как у Джоэла и Джейн, но более тонкие, нежные, почти прозрачные. Голубые глаза – мягкие, испуганные, смотрели на Рейн с таким выражением, будто она была диковинным зверем в зоопарке.   — Рейн, — сказал Джоэл, беря девочку за руку и вытягивая её к ним. — Это моя младшая сестра Рори.   Рори Пирс. Лорелай, кажется, но все назвали её Рори. Она была маленькой – даже меньше Джейн – и держалась за руку брата так, будто боялась, что её бросят.   — Здравствуйте, — прошептала она, не поднимая глаз.   — Привет, Рори, — сказала Рейн, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Приятно познакомиться.   Рори кивнула и спряталась за спину Джоэла.   — Она стеснительная, — пояснил Джоэл. — Боится новых людей.   — Ничего, — сказала Рейн. — Привыкнет. Быстро втянется.   Драко, которого игнорировали уже целую минуту, фыркнул и пошёл прочь, бросив на прощание:   — Приятного учебного года, Фостер. Не забудь благодарить Дамблдора за подачки.     Церемония распределения началась, когда все расселись по своим столам.   Рейн сидела за слизеринским столом – на этот раз не в конце, а ближе к середине. Дакота Мюррей бросила на неё короткий взгляд, но промолчала. Аннабель Сильвиан что-то жевала и не смотрела по сторонам. Мэдделин, сидевшая рядом, кивнула ей – едва заметно.   — Рада тебя видеть, — сказала Мэдделин тихо, чтобы никто не слышал.   — Я тоже тебя, — ответила Рейн.   Профессор МакГонагалл вынесла табурет и Распределяющую Шляпу. Старая шляпа, потрёпанная и грязная, шевельнулась, разинуладыру, похожую на рот, и запела. Рейн почти не слушала – она смотрела на Рори.   Девочка стояла в толпе первокурсников, бледная, испуганная, сжимавшая край мантии так, что побелели костяшки. Джоэл, сидевший за столом факультета Ровейнкло, смотрел на неё напряжённым взглядом. Джейн – рядом с ним – прикусила губу и молилась, кажется, всем богам, которых знала.   Одного за другим вызывали первокурсников. Шляпа кричала: «ГРИФФИНДОР!», «ХАФФЛПАФФ!», «РОВЕЙНКЛО!», «СЛИЗЕРИН!». Каждый раз кто-то хлопал, кто-то радовался, кто-то вздыхал.   Наконец вызвали её.   — Пирс, Лорелай!   Рори вздрогнула. Она посмотрела на Джоэла, который кивнул ей, и на Джейн, которая прошептала одними губами: «Давай!». Потом перевела взгляд на Рейн – на секунду, всего на секунду, но Рейн успела кивнуть ей.   Девочка подошла к табурету, села. Шляпа нависла над её головой. Рори зажмурилась.   Тишина длилась секунду, другую, третью. Потом Шляпа разинула рот и крикнула на весь зал:   — РОВЕЙНКЛО!   Ровейнкловский стол взорвался аплодисментами. Джейн завизжала и захлопала, чуть не свалив кувшин с соком. Джоэл улыбнулся так широко, и Рейн подумала, что не видела его таким счастливым никогда.   В следующее мгновение Рейн вдруг встала и захлопала.   Громко. Очень громко. От души.   Кто-то из слизеринцев обернулся на неё с недоумением – почему слизеринка так яро аплодирует другому факультету? Но Рейн было всё равно.   Рори сползла с табурета и побежала к синему столу – туда, где её обнимали новые однокурсники, где Джейн махала ей обеими руками, где Джоэл гладил её по голове и что-то шептал.   Рейн смотрела на них и чувствовала, как внутри теплеет.   «Она будет в порядке, — подумала она. — У неё есть они. У неё есть я». «Этот год будет лучшим», — вдруг подумала Рейн, и мысль эта была такой светлой, такой тёплой, почти несбыточной, что она даже улыбнулась собственному оптимизму. Всё страшное уже позади. Тайная комната осталась в прошлом учебном году, василиск повержен, Том Реддл – всего лишь воспоминание, которое больше не имеет власти. Впереди – новые уроки, новые открытия, новые возможности. Она снова будет сидеть на Зельях, злиться на Снейпа за его придирки, смеяться с Джейн в библиотеке, спорить с Джоэлом о квиддиче. Она будет просто учиться. Просто жить. Без страха, без Голоса в стенах, без постоянного чувства, что кто-то следит за ней из темноты. «Всё будет хорошо, — подумала Рейн, поднося стакан к губам. — Впервые за долгое время – всё будет хорошо».