В плену твоих бёдер

Хадсон под ним нетерпеливо извивался, скулил и хныкал. Коннору было плевать. Он уже обозначил ему свою позицию на сегодняшний вечер: как бы Хадсон не выпрашивал, он его не трахнет. И Хадсон обещал это выдержать. Но вот сейчас вся его выдержка просто трещала по швам, была готова лопнуть словно слишком сильно надутый шарик. — Нет, Хадди, — строго говорит Коннор, словно отчитывает нашкодившего щенка. Хадсон обиженно выдыхает, сжимая простыни между пальцами. Ну да, он сам на это согласился, но очень надеялся, что Коннор, увидев его таким жалким и нуждающимся, изменит свое решение. К сожалению, у Коннора была абсолютно железная воля. Сегодня его запрос был простым: насладиться бедрами Хадсона. Чем он и занимался уже почти час: покусывал, вылизывал, целовал, мял пальцами, царапал короткими ногтями, шлепал, водил носом — снова и снова, не делая больше ни-че-го. Хадсон сходил от этого с ума. Он и представить себе не мог, что так сильно возбудится просто от того, что Коннор будет чуть ли не поклоняться его бедрам. Коннор не знает, как давно у него снесло крышу, но он просто не может остановиться. Ему абсолютно наплевать на член Хадсона, тяжело лежащий на животе, истекающий спермой и предэякулятом. Коннора сегодня больше интересуют бедра Хадсона. Они приходили ему во снах после вечеринки Мет Гала, из-за них он просыпался взмокшим и возбужденным, а днем пытался с трудом сосредоточиться на работе. И вот, наконец, он снова может увидеть их, уткнуться в них, утонуть лицом в их полноте и упругости, чувствуя, как под нежной кожей перекатываются сильные мышцы. Он наслаждается ими целый час, а ему все мало. Бедра Хадсона уже раскрасневшиеся, искусанные и мокрые от слюны, Коннор не может от них оторваться, пока Хадсон дрожит и тихо стонет от того, какие они стали чувствительные. Настойчивая ладонь сильно ударяет Коннора по плечу трижды, и тот сразу понимает условленный знак: «Заканчивай, мне слишком много». — Задуши меня, малыш, — просит Коннор, и бедра Хадсона тут же берут в захват его голову, сжимаясь вокруг шеи, вдавливая лицо в твёрдые мышцы. Коннор стонет и впивается зубами в кожу под губами, кусает, царапает, всасывает, оставляя яркий, немного болезненный засос. Хадсону этого хватает, он судорожно дрожит, пытается ослабить захват, но Коннор кладет руки на его бедра и буквально вжимает в свою голову. Сперма вытекает из члена Хадсона на его живот, добавляя новую порцию к уже подсыхающей, пока Коннор наслаждается вкусом его бедер. — Успокойся, Конни, — Хадсон все же отпускает голову Коннора, впивается пальцами в его волосы и заставляет посмотреть на себя — глаза Коннора почти стеклянные, он слишком увлёкся. Хадсон тянет его за волосы наверх и утыкает носом в мокрый размягчающийся член, источающий такой пьянящий, призывный, совершенно возбуждающий аромат, что Коннор тут же берет его в рот и вылизывает досуха, после чего переходит на живот и делает то же самое — это ужасно приятно, они с Коннором обожают пожирать друг друга и, кажется, никогда не смогут от этого отказаться. — Поцелуешь меня? — просит Хадсон, когда Коннор отрывается и снова смотрит на него, все еще пребывая где-то глубоко в себе. Коннор скользит своим потным горячим телом по такому же телу Хадсона, помечает его засосами, и когда наконец касается губами губ, просто обмякает, позволяя Хадсону вести. Они целуются мокро и небрежно, Коннор, по привычке, нежно покусывает полную нижнюю губу Хадсона и тяжело дышит, пока Хадсон прижимает его к себе, вылизывая языком рот и наслаждаясь своим вкусом на чужом языке. Они отрываются друг от друга лишь тогда, когда Коннор утыкается носом в плечо Хадсона и, дрожа и всхлипывая, кончает в уже и без того липкие и мокрые трусы. Хадсон гладит его по спине, линиями соединяя созвездия родинок, и прижимается губами к кудрявой взмокшей макушке. Коннор молчит еще минуту. Потом оставляет на шее Хадсона засос и удовлетворенно произносит: — Спасибо. У Хадсона от этого голоса разрывается сердце. Он так безнадёжно влюблен, что иногда от этого становится трудно дышать. Он ничего не отвечает, просто прижимает Коннора ближе и медленно проваливается в сон, придавленный к кровати горячим сильным телом.