Пятна на сером

В комнате было слишком темно для Кевина, который привык к ослепительным огням стадионов, и слишком светло для Эндрю, который предпочитал бы абсолютную пустоту. Воздух казался густым, пропитанным запахом сигарет, который вечно преследовал Миньярда, и липким отчетом страха и возбуждения, исходящим от Дэя. Эндрю не разменивался на нежности. Его движения были расчетливыми, почти хирургическими. Он вдавил Кевина лицом в матрас, фиксируя его запястья одной рукой. Кевин не сопротивлялся — он никогда не сопротивлялся Эндрю, и в этом была его главная проблема. Его покорность была почти оскорбительной. — Ты дышишь слишком громко, Кевин, — прошептал Эндрю прямо в затылок, обжигая холодом своих слов. Кевин зажмурился, впиваясь пальцами в простыни. Когда Эндрю вошел в него — резко, без предупреждения, — Кевин выгнулся, захлебываясь рваным вдохом. Это была не боль, вернее, не только она. Это было сокрушительное осознание того, что в этот момент он принадлежит кому-то, кто не требует от него голов, кубков или идеальной подачи. Эндрю вел этот танец с пугающей точностью. Каждый толчок был заявлением. Он не спрашивал разрешения, потому что «да» было произнесено давным-давно, запечатлено в каждом их взгляде на корте и за его пределами. Кевин, обычно такой собранный и зацикленный на экси, сейчас рассыпался на части. Его спина была напряжена, как струна, а тихие, прерывистые стоны тонули в подушке. В комнате не было музыки или лишних слов. Только скрип кровати и тяжелое дыхание. Эндрю перехватил его подбородок, заставляя повернуть голову и посмотреть на него. Глаза Эндрю были пустыми и одновременно переполненными чем-то, чему у Кевина не было названия. — Смотри на меня, — приказал Эндрю. — Не на корт. Не на свои руки. На меня. Кевин сфокусировался, его зрачки расширились от удовольствия и шока. В этот момент он не был «Королем» или «Сыном экси». Он был просто Кевином — уязвимым, настоящим и полностью захваченным монстром, который был единственным, кто по-настоящему его видел. Когда всё закончилось, Эндрю отстранился так же быстро, как и начал. Он сел на край кровати, потянувшись за пачкой сигарет, оставляя Кевина дрожать на простынях. — Иди в душ, Дэй, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра у тебя тренировка в пять. Кевин закрыл глаза, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Это был их ритм. Грубый, неправильный, но единственный, который заставлял их обоих чувствовать себя живыми.