Катарсис

Красное. Оранжевое. Жёлтое. Белое. И чёрное, поглотившее все цвета в себе. Сплошная пустота, в которую он ушёл, потеряв сознание от боли. Но как же он был благодарен этой пустоте. Он не был так благодарен хорошему ужину и горячей ванне после миссии, как был благодарен ей. Сон — успокоительное без побочных эффектов. Без сновидений почти что смерть. Но сон не может длиться вечно. Это было бы слишком просто. Дейдара не заслужил слишком просто. Не заслужил смерти. Дейдара отрицает вечность. В вечность Сасори ушёл без него. Высоко над головой голубое небо, а под ногами долгие хребты гор, уходящие за горизонт. Им нет конца и края. Земля огромна, и это безумно. Дейдара смеётся, раскинув руки и ловя в объятия нагретый солнцем ветер. Он так любит природу. А ландшафт родной земли, её скалы, складывающиеся в причудливые формы, — сплошное вдохновение для его творений. Дейдара обожает летать на такой высоте, когда ещё немного, и нырнешь головой в одинокие облака, слоняющиеся туда и обратно по небу. Дейдара неспеша идёт к голове птицы и опускается на колени. Обхватывает руками её мягкую глинняную шею и смотрит вниз, где на земле ползёт за ними пятно тени. — Аккуратнее. Совсем тихо. Предупреждение. Нет, просьба. Дейдара бы принял это за вой ветра, но он здесь не один. Удивлённо оглядывается через плечо, пытаясь понять, не послышалось ли. Сталкивается взглядом со стеклянными глазами. В них нет ни бликов, ни эмоций, ни жизни. По ним вообще мало что удаётся прочитать. Сасори сидит ровно по центру спины. Ветер колышет его красные, слегка вьющиеся волосы. Он всегда взбирается на птицу вне Хируко. Объясняет своим опасением, что неповоротливая и тяжёлая марионетка соскользнет при крутом повороте и превратится в щепки, упав с высоты. Опасается, как будто Дейдара действительно позволит этому случиться. Они летают часто. И Дейдара часто замечает, как его напарник впивается пальцами в глинянное тело птицы. Мастер равнодушен к захватывающим дух видам вокруг. Он всегда смотрит только на Дейдару, на его развивающиеся длинные волосы и полы черного плаща. Птица опускается ниже. Дейдара плохо понимал, что происходит, когда ему оторвало вторую руку. Её часть растворилась будто бы в воздухе. Из ниоткуда взявшаяся воронка откусила и сожрала кусок его плоти. Он помнил жгучую боль в плече, но адреналин в крови притупил все ощущения. Заставил сконцентрироваться на собственной жизни. Кажется, он создал глинянного клона, отвлекшего коноховцев, и сбежал в лес. Сбежал и рухнул в кусты, истекая кровью. Его нашли через время Тоби и Зецу, мерзенько хихикая и перешептываясь. Дейдара помнил на вкус сальную тряпку, которую Какузу запихнул ему в рот, пока леска сшивала живую пульсирующую плоть. Ему было всё равно, чем затыкать бьющееся в агони тело. Только бы оно не орало. Заступаться за Дейдару больше некому. Никакой анастезии, лишь Хидан, держащий пинающиеся ноги и требующий у Какузу деньги за помощь. Он звал Мастера. Мысленно и вслух. Шёпотом и криком. С мольбой и угрозами. Угрозами, что убьёт его, если Мастер посмел умереть. Если посмел проиграть той дряхлой старухе и глупой девчонке. Если оставил его здесь одного. В этом пустом мире, где не ценится и капля оригинальности, где творца за секунду можно унизить паршивом Шаринганом. В этой организации из беглых шиноби, предаших свои деревни даже не за идею, а просто от скуки. Дейдаре тошно от них. Дейдара пришёл в себя на следующий день, с трудом разлепив отёкшие веки. Сасори не пришёл вообще. Они возвращаются с очередной миссии, на этот раз в Суне. Пейн часто посылает их на запад. Нет, он только и делает, что посылает их на запад. Родные края и все дела. Дейдара рад, Сасори делает вид, что ему всё равно, но, кажется, тоже доволен. На границе с Амегакуре, среди ращелин, прячется небольшое подземное убежище. Оно принадлежит Сасори, и в Акацуки мало кто про него знает. С недавнего времени Дейдара чувствует, что оно принадлежит и ему. Ему принадлежит не только пустовавшая комната, в которую он перетащил запасы чистой белой глины, но и мастерская с коллекцией кукол. Дейдара часто заглядывает в неё и подолгу остаётся сидеть, располагаясь в углу на полу. А однажды, на этом месте появляется скамья. Добротная, из светлого дерева, заботливо покрытая лаком. Дейдаре кажется эта скамья удобней любого футона. — Как тебе? — Спрашивает Сасори, демонстрируя новую марионетку. Джонин из Кусагакуре смотрит на них застеклянелыми глазами. Из его полуоткрытого рта выглядывает кончик лезвия, а на губах помадой блестит фиолетовый яд. — Хорошо вышло, ага, — кивает Дейдара, глядя, как марионетка перед ним витает в воздухе, контролируемая голубыми нитями чакры, — Двести девяносто седьмая? — Двести девяносто восьмая, — поправляет Сасори. — Скоро триста соберёте. — Соберу. Дейдара не может не уважать коллекцию кукол, в которые Мастер вложил душу. Он подарил этим бездарным шиноби вторую жизнь. Вечно молодые марионетки. По потолку ползают мухи. Дейдара скалится. От него несёт потом. Мокрые простыни под спиной прилипли второй кожей. Он хочет скинуть чёлку с глаз, но руки не работают. Заработают ли когда-нибудь? — Разденься, — просит в один из вечеров Сасори, когда уже пора была укладываться спать. Дейдара слушается и как-то слишком быстро начинает выполнять просьбу. Развязывает пояс на талии и скидывает с плеч зелёное кимоно. Оно бесформенной тряпкой валится у ног. Он делает шаг вперёд. А потом ещё один, и ещё. Выходит из тени угла ближе. Тёплый свет от свечи скользит по его торсу. Сасори скользит взглядом следом. Проступающие кубики пресса, светлые волоски, тянущиеся вниз — едва заметны на загорелой коже. Запечатанный рот под ключицей, зашитый чёрными нитками — вызывает отвращение на грани восхищения. — Мне нравится твоё тело, — Сасори задумчиво подпирает голову рукой, — Многофункциональное. — Только вот этого не надо, ага, — нервно смеётся Дейдара, поднимая с пола свое кимоно, — Из себя марионетку сделать не дам. В первый раз Тоби умудряется разлить стакан воды, во второй — поскользнуться на этой луже и чуть не разлить второй. У Дейдары нет сил злиться на него. Он закрывает глаза и обхватывает пострескавшимися губами каемку стакана, который Тоби так любезно держит для него. Дейдара делает болезненные для высохшего горла глотки и пытается мириться с болью. Пусть и деревянные, руки Сасори почти горячие. Они обжигают кожу непривычностью своих прикосновений. Дейдара словно глина, поддатливая и пластичная. Дейдара словно марионетка, безвольная и тихая. Дейдара всё лежит, пока окна в шатких деревянных рамах трясутся от ураганного ветра. Ему кажется, что стекло вот-вот треснет и осыпит его острыми кусками вперемешку с дождём. Дейдара даже хочет этого. Он хочет умереть. Взрыв поднимает в воздух облако дорожной пыли. Она болезненно попадает в глаза и лёгкие. В ушах звенит. Всё плывёт: скалы – деревья — камни. Мастер хватает его за плечо и вздёргивает на ноги. Через секунду на место, куда он упал, прилетает кунай. Дейдара только и успевает хватать раскаленный воздух ртом. Пыль прилипает к горлу. Нечеловеческое тело Сасори имеет преимущество перед живой плотью. Он спасает их в этом ущелье. Он спасает Дейдару. Дверь отворяется, но на пороге вовсе не Тоби. И даже не Какузу с Хиданом. — Потрепала тебя жизнь, — Кисаме качает головой, подходя к кровати. Не скрывает любопытства, может, даже злорадства. Вместе с ним паршивый Учиха. Капли стекают по его тёмным волосам на пол, по шее и лицу за ворот плаща. — Поглазеть пришли? — Дейдара думает, что лучше бы на их месте оказался Тоби, которого он пару часов назад криком выгнал из комнаты. — Буря застала в расплох, — Кисаме ухмыляется, оголяя акульи зубы. Дейдара отворачивает голову к окну. Он не смог заснуть тогда. Всё думал и думал, что мог вот так глупо умереть, оглушенный собственной бомбой. Они лежали в темноте. Сасори долго гладил его по волосам, перебирал их пальцами. И эти призрачные прикосновения навсегда останутся на Дейдаре. — Как твои руки? — Тихо интересуется Итачи, отгоняя чужую дрёму. Дейдара удивлённо распахивает глаза. Он был уверен, что Учиха давно уже ушёл за Кисаме на кухню. — Замечательно, ага! — Отвечает он раздражённо на, как ему кажется, неприкрытую издёвку. — Ты разминаешь их? — Чего? — Дейдара недоверчиво косится на Учиху. Тот со всей присущей ему тяжестью смотрит в ответ. — Они не приживутся, если ты будешь просто так лежать. — Без тебя разберусь, мгм. Итачи больше ничего не говорит и тенью выходит из комнаты. На маленькой кухне убежища слышны голоса Кисаме и Тоби. Пахнет жареным мясом. Оставленный всеми, Дейдара снова проваливается в сон. Он спит и во снах лепит птиц. А когда просыпается в ранних сумерках, то видит миску с едой на низкой прикроватной тумбочке. Дейдара рывком садится. Руки тряпками свисают вдоль тела. Он впервые за эти дни встаёт. Его шатает, но он встаёт. Подходит по холодном полу к окну. Ветер стих, а дождь всё моросит. Морось превращается в ливень, когда они пересекают груницу Амегакуре. — Ну и погода, — Дейдара греется теплым чаем в маленькой забегаловке. Сасори сушится рядом. Он никогда ничего не заказывает. Еда ему не нужна. Но он всё равно разглядывает истрёпанное меню также дотошно, как зазубрины на своих деревяшках. — Хочешь попробовать местные шарики сурими? — М? — Дейдара переводит взгляд от запотевшего окна на Мастера, — Попробовать? Тут слишком высокие ценники, ага. — Это Аме, тут всё дорогое, — Сасори хмыкает, подпирает голову рукой, — Заказывай, я заплачу. Ты не ел уже восемь часов. Шатаясь и врезаясь в углы, Дейдара медленно бредет по убежищу. На дверях нет замков. Он выходит на улицу прямо босым. Трава обвивает ноги склизкими червями, ступни вязнут в житкой грязи. Он подставляет лицо небу и старается не закричать. Дождь выжимает последние слезы, чтобы залить ими голубые глаза. Сам Дейдара плакать не умеет. — Мастер... Дейдара шепчет, но его голос поглощает дождь, а барабанная дробь по железной крыше сливается с сердцебиением. — Мастер!... — Вы правда собираетесь жить вечность? — Дейдара спросил его однажды, когда их только поставили в напарники. — Да, — прохрипел Сасори. Это было время, когда он постоянно сидел внутри Хируко, и Дейдара был уверен, что Мастер взаправду выглядит так. Настолько давно это было. — Вы боитесь смерти? — Ничуть. — Тогда почему? — Истинное искусство — вечная красота. — Чего? — Дейдара прыснул от смеха, покосившись на горбатую марионетку, передвигающуюся на четвереньках под скрип и скрежет своих сустав, — Что тут красивого, а? Где тут искусство? Но договорить Дейдара не успел. Отпрыгнул в сторону, присвистнув. Металлический скропионоподобный хвост пролетел в сантиметре от его головы, и тяжёлые фиолетовые капли яда брызнули в траву. — Следи за языком, иначе умрёшь молодым. — Сюда, я нашёл его! — Тоби верещит над ухом и машет руками над головой, — Семпай, Вы живы?! Дейдара приоткрывает тяжёлые веки и видит идиотскую оранжевую маску прямо перед своим лицом. И вдруг следом же замечает ослепляющее солнце, пробивающееся через кучерявые облака. Облокотившись на стену убежища, оставив ноги по щиколотки в грязи, Дейдара заснул посреди ночи на улице. Морось убаюкала его своей меланхоличной песней. Тоби протягивает ему руки, но Дейдара поднимается сам, показушно вороча нос от предлагаемой помощи. Шатаясь, возвращается в убежище под смешок Кисаме. В дверном проёме равняется с Итачи, тоже выглянувшем на улицу ни то-ли за компанию, ни то-ли от скуки. Дейдара давно не видел его до вчерашнего вечера. А когда видел, то старался смотреть куда угодно, но не в его проклятые глаза. Итачи сильно изменился с их первой встречи. Осунулся, побледнел, потерял былую ровную осанку шиноби. Сейчас, под нежным рассветным солнцем, это было особенно заметно. Но в глазах Итачи больше не пылал привычный Шаринган, в них тух светоч дня. На первом собрании Дейдара не собирается выслушивать речи об идеальном мире, об успехах в охоте на биджу, и поднимает главный для себя вопрос. — Где тело Мастера? Все смолкают. — У Сасори-семпая не было тела, — Тень Тоби чешет затылок, стоя на месте большого пальца. На месте Мастера. — Вы поняли, о чём я, ублюдки. Где марионетка? — Суна забрала, — резюмирует Пейн после некоторого молчания. — Забрала?! Почему Вы его не унесли оттуда?! Дейдара не был удивлён, предполагал такой исход событий от нукенинов. Но та равнодушность, с которой произнёс это Лидер, заставило сердце в груди сжаться. — Было некогда, — на этот раз отвечает Зецу. — Некогда? Гребанное кольцо вы забрали, ага, а тело оставили?! — Успокойся, Дейдара, — Пейн вскидывает руку, — Мы тоже скорбим по Сасори. — Скорбите?! —...Но Шукаку вы в любом случае достали. Могу дать тебе ещё время, раз с Сасори вы были так близки. — Близки?! Первым Дейдаре удалось слепить какого-то уродца, напоминающего огромного жука. Фигурка с кривыми лапками, в отличие от предыдущих комков глины, поползла вверх по валуну. Представляя, как этот жук заползает прямо в глазницу Тоби, Дейдара оскалился. — Кац! Глина взорвалась, оставив брешь на камне. Слабовато, но хоть что-то. Дейдара делает перерыв и принимается массажировать руки после каждой фигурки. Сначала разогревает пальцы, затем трёт предплечья. Морщится, когда касается участка чужой грубой кожи и швов. Засовывает палец в рот на ладоне, вытаскивает прилипшую к зубам глину. Языки всё ещё неповоротливы. Сасори любит совать пальцы в рот Дейдаре. Не важно, в какой конкретно. Любит давить на корень языка до дёрганий в теле. Любит заставлять Дейдару целовать собственные руки, облизывать собственное тело. Сасори усаживается удобнее на нём сверху. Ерзает на твёрдости, но сам ничего не чувствует кукольным телом. Тихий скрип дверцы на торсе, и на живот Дейдары вываливается упругий канат. Он змеей обвивает обнажённое загорелое тело, скользит к пояснице вдоль позвоночника. — Мастер? — Не бойся, — Сасори перехватывает его руки, — На нём нет яда. Канат ползёт ниже. Тоби больше его не докучает. Пропадает где-то сутками. Возможно, на мелких заданиях. Пейн сдержал обещание дать ему время. Дейдара смотрит с земли, как над макушками сосен парит птица. Хлопает крыльями и уверенно держится в воздухе. Ещё немного. Подождите ещё немного, Мастер. — Дейдара-семпай, я достал саке! — Тоби вваливается через незапертую дверь убежища с бутылкой в руках, — Семпай?... Кругом непривычно тихо. Тоби заглядывает в комнату Дейдары, но там нет ни Дейдары, ни его вещей. Горячие золотые блики от свечей ложатся на маленькое лицо Сасори. Дейдара думает, что и его щеки сейчас светятся золотым. Канат упругий и немного склизкий. Взмах крыла глинянной птицы способен смахнуть с неба первые звезды. На запад. Теперь только на запад! Вслед за огненным закатом. На границу Суны и Аме. Дейдара предпочитает не летать в темноте. И этот ночной полёт напоминает ему их с Мастером последнюю совместную миссию. Будь проклята эта Суна. Будь проклят этот Казекаге. Будь проклят этот Шукаку. Если бы Дейдара мог вернуть время назад, он пошёл бы один за биджу. Они забрали основную марионетку. Но Сасори был нечто большим, чем просто одно тело. Они не заберут его полностью у Дейдары. Сердце стучит в груди, а руки трясутся. Дейдара пытается отворить замок, но силы не хватает повернуть механизм. — Чёрт! Сороконожка юркает в замочную скважину, Дейдара отходит пару шагов назад. — Кац! Кац! Взрыв эхом разлетается по ущелью. Чернота убежища обнимает его, стоит только переступить через порог. Запах свежего дерева, стружки и лака смешан с глиной и порохом. Так пахнет дом. Их с Сасори дом. Дейдара зажигает свечи в мастерской. Блики приветствуют его. Давно это место пустеет. Двести девяносто восемь марионеток. Те, что были в печатях с Мастером, забрала Суна. Остальные покоятся в убежище. Но по правде, для Дейдары они не представляют ценности. Кроме одной. Дейдара опускается на колени. Ящик под столом похож на гроб. Дейдара дрожащими руками снимает крышку. Запасная марионетка. Среднего роста. С полым отверстием в груди. С мягкими чертами лица. С кудрявыми красными волосами. Сасори просто прилёг поспать, если забыть, что сон ему не нужен. — Мастер... Дейдара обхватывает его личико руками, гладит большими пальцами его скулы. Такой безмятежный. — Зачем Вам две одинаковые? — Дейдара оглядывает сначала марионетку, в которой находится Мастер, а затем её же копию в ящике. — На память. — А кто это? — Дейдара вглядывается в безжизненное лицо. Эта марионетка из трупа. Он давно научился отличать полностью деревянных от бальзамированных. — Я, — Сасори хмыкает, — Это моё тело. — Ваше? Мастер переодически перемещается между марионетками. Дейдара всё это время думал о нём без привязки к конкретному телу. Одна из марионеток Мастера и есть Мастер? — Вы выглядели.... так? — Разочарован? — Нет, просто... Так необычно, ага. Дейдара опустил руку, прикасаясь к мягким красным волосам, ощущая кончиками мазолистых пальцев кудри. — В смысле Дейдара потерялся? — Хидан оставляет свитки в покое и поднимает недоуменный малиновый взгляд на глазницу в маске, — Он что, ебаная иголка? — Ну пропал он! — Тоби хватается за голову, пока мечется по комнате из угла в угол, — Я пришёл, а его нет! — Не выдержал голубок, — смеётся через плотную маску Какузу, заглушающую его и без того низкий голос. — А это правда, кстати? — Хидан понижает голос и ехидно прищуривается, — Что они с Сасори... того? — Нет, блять, просто так в обжимку ходили. — А я и думаю, че он так на собрании распсиховался? Зачем ему марионетка? — Что же делать?! — Тоби взвизгнул. — Да успокойся ты. Вернётся. Куда ему идти? Тело Мастера безумно лёгкое. Даже своими больными руками Дейдара может поднять его. Сасори вырезал себе все внутренности, опустошил вены, извлек из себя душу. Но когда-то это тело дышало, грелось под солнцем и бродило по свету. Сасори так хотел жить вечно. — Я... — Голос Дейдары тухнет в полутьме мастерской, слова застревают в глотке костями. Они никогда не обсуждали с Мастером свои отношения. Это был странный симбиоз. Глины и марионеток, взрывного разрушения и векового постоянства, момента и вечности. Если бы умер Дейдара, Мастер бы тосковал по нему свою целую вечность? Сгребал бы своими кукольными ладонями его прах и пепел с земли?... Сделал бы себе копию Дейдары, марионетку на память? Дейдара так и остаётся стоять на коленях перед ящиком, похожим на гроб, обнимая и прижимая к груди Сасори. Шаринган Учихи Саске, такой же уродливый, как у брата, вдруг потух. Помятый, с обоженным лицом, он ощущал себя победителем, осознав превосходство Молнии над Землёй. Превосходство Шарингана над искусством. От его высокомерия кровь вскипала в венах, Дейдара кричал, доказывал, но всё разбивалось об учиховское равнодушие. Дейдара подцепил зубами леску, сшивающую рот на груди, и дёрнул руку, распечатывая свой последний козырь. То, к чему он шёл всю жизнь. Искусство одного момента. Последнее, что он увидел — страх в проклятых глазах Саске. Дейдара оскалился, прежде чем ослепить собой всё небо в радиусе десятка километров, заставив всё живое ужасаться и уважать его в ту единственную секунду перед смертью. — Кац.