Призрение или любовь? В1

После той встряски в школьном туалете Ваня Бастриков на пару дней превратился в тень самого себя. Его привычное «отъебись» звучало уже не так уверенно, а когда в коридоре мелькала высокая фигура Коли Ромадова, Ваня внезапно находил очень важное дело в противоположном конце здания. Но натура брала своё. Бастриков не умел долго быть тихим. К пятнице его снова «перекрыло» — на этот раз он умудрился сцепиться с какими-то залетными типами из соседнего района прямо за гаражами. Те не стали играть в психологическое доминирование, как Ромадов. У одного в руке блеснул кастет, и Ваня понял: сейчас его будут не «учить», а методично втаптывать в грязь. Если бы не Ян, который вовремя вылетел из-за угла с криком: «Менты на подходе, я уже набрал!», Бастрикова бы собирали по частям. Типы скрылись, оставив Ваню с разбитой губой и бешено колотящимся сердцем. — Ты дебил, Ваня, — выдохнул Ян, когда они наконец заперлись в квартире Бастрикова. — Ты реально когда-нибудь доиграешься. — Спасибо, Ян. Без шуток, — буркнул Ваня, прикладывая к лицу холодную банку газировки. Они долго сидели в комнате Бастрикова. Сначала рубились в консоль, выплескивая остатки адреналина в виртуальных драках, обсуждая игры и тупых преподов. Но постепенно, когда за окном стемнело, а в комнате остался только синий свет экрана, разговор сам собой свернул в опасное русло. — Слушай, — Ян отложил джойстик. — А почему ты так взъелся именно на Ромадова? В школе куча пацанов, но ты будто специально его дразнишь. Напрашиваешься. Ваня замер, глядя на мерцающие пиксели. Фамилия «Ромадов» отозвалась в груди странным, тягучим чувством. — Он бесит, — коротко отрезал Бастриков. — Считает себя королем школы. Думает, что может подойти к любому и «преподать урок». — Но ты ведь только с ним ведешь себя... по-другому, — Ян внимательно посмотрел на друга. — Ты со всеми на отъебись, а с ним — будто хочешь, чтобы он тебя заметил. Любой ценой. Тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь нравился? Ваня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил, как Ромадов прижимал его к стене в туалете, как от него пахло дорогим парфюмом и сигаретами, и как его пальцы до боли сжимали челюсть. Это было страшно, но в то же время... это был первый раз, когда кто-то оказался сильнее его злости. — Я не знаю, Ян, — тихо ответил Ваня, кусая губу. — Мне кажется, я просто не умею нормально. У всех эти свидания, переписки... А у меня — либо я кого-то посылаю, либо меня вжимают в стену так, что дышать нечем. Он помолчал, а потом добавил совсем шепотом, глядя в темноту угла: — Знаешь, что самое хреновое? Когда Ромадов меня тогда схватил... я в какой-то момент перестал хотеть ударить его в ответ. Я просто хотел, чтобы он не отпускал. Чтобы хоть кто-то держал меня так крепко, чтобы я перестал дергаться. Ян ничего не ответил. Он просто сидел рядом, понимая, что за фасадом школьного хулигана скрывается выжженная пустота, которую Бастриков отчаянно пытался заполнить самым болезненным способом. А Коля Ромадов, кажется, был единственным, кто это почувствовал и решил использовать. Мысли об этом пугали Ваню, пробирали до самой подкорки, но отрицать очевидное становилось всё труднее. После разговора с Яном в голове Бастрикова что-то окончательно щелкнуло. Он привык быть колючим, грубым, вечно огрызающимся псом, но глубоко внутри, как оказалось, он просто ждал того, кто наденет на него ошейник и заставит замолчать. И этим «кем-то» мог быть только Ромадов. Никто другой не имел права видеть Ваню таким. Только Коля, с его ледяным спокойствием и тяжелыми руками, мог приручить этот хаос внутри Бастрикова. «Хозяин», — это слово промелькнуло в мыслях Вани, когда он лежал на кровати после ухода Яна. Он резко сел, чувствуя, как лицо заливает жар. Это было безумие. Но желание снова почувствовать ту парализующую беспомощность, то давление, которое заставляло его подчиняться, было сильнее здравого смысла. На следующее утро Бастриков шел в школу с четким планом. Он знал расписание 10 «А». Он знал, где Коля обычно зависает на большой перемене — в тупиковом коридоре у старой библиотеки, где почти не бывало учителей. Ваня вошел в коридор, нарочито громко шаркая кроссовками. Ромадов стоял там с парой своих друзей, что-то обсуждая. Увидев Бастрикова, Коля едва заметно сузил глаза, в которых читалось: «Опять ты?». Ваня прошел мимо, как бы невзначай задев Колю плечом так сильно, что тот покачнулся. — Смотри, куда прешь, Ромадов, — бросил Ваня через плечо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или корона обзор закрывает? Друзья Коли заржали, а сам Ромадов медленно выпрямился. В его взгляде промелькнуло опасное обещание. — Бастриков, тебе прошлого раза было мало? — тихо спросил Коля. — А ты, я смотрю, только со слабаками в туалетах смелый? — Ваня обернулся, его сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как Коля кивнул своим парням, мол, «идите, я догоню». Когда они остались одни, в коридоре повисла тяжелая тишина. Ваня стоял, демонстративно засунув руки в карманы, хотя его пальцы мелко дрожали. Ромадов сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Ты нарываешься специально, — это был не вопрос, а утверждение. Коля видел Ваню насквозь. — Тебе нравится, когда я тебя ломаю, да, Бастриков? Ваня хотел выдать очередную колкость, но Коля не дал ему открыть рот. Он резко схватил Ваню за ворот худи и одним движением впечатал в стену. На этот раз еще жестче, чем в туалете. Бастриков охнул, его голова слегка мотнулась назад, ударившись о кирпич. — Ты хочешь чувствовать себя беспомощным? — прошептал Ромадов, наклоняясь к самому лицу Вани. Его рука переместилась на горло, не сжимая, но напоминая о том, как легко он может перекрыть кислород. — Хочешь, чтобы я тебя угомонил? Ваня смотрел на него снизу вверх, и в его глазах больше не было привычной агрессии. Там было только чистое, звенящее ожидание. Он чувствовал себя тем самым котенком, которого прижали к земле, и этот страх вперемешку с восторгом был лучшим, что он испытывал за всю свою жизнь. — Да... — едва слышно выдохнул Ваня, сдаваясь. — Угомони меня, Коля. Ромадов усмехнулся. Эта усмешка была властной и жуткой. Он прижал Ваню всем телом, чувствуя, как тот перестает сопротивляться, как его мышцы расслабляются под его руками. — Теперь ты будешь слушаться только меня, — отчеканил Коля. — И если я узнаю, что ты вякнул хоть слово кому-то другому, урок будет куда длиннее. Понял, Ванечка? Бастриков зажмурился, впитывая это новое, ласково-угрожающее обращение. Он нашел то, что искал. Своего личного укротителя. — Понял, — прошептал он, окончательно признавая своего хозяина.