Призрение или любовь? В1

Ян не был дураком. Он знал Ваню с первого класса, видел его в ярости, в депрессии, в пьяном угаре — но никогда не видел его *таким*. Это был не тот Бастриков, который мог ударить первым. Это была пустая оболочка, марионетка, чьи ниточки уходили в руки десятиклассника Ромадова. Целую неделю Ян пытался «выцепить» Колю. Он поджидал его у школы, перехватывал в коридорах. — Слышь, Ромадов! — Ян преградил ему путь после уроков. — Что ты с ним сделал? Ваня на себя не похож. Ты его чем-то шантажируешь? Подсадил на что-то? Коля остановился, медленно поправляя лямку рюкзака. Он посмотрел на Яна как на досадную помеху под ногами. На его губах играла та самая ленивая, торжествующая ухмылка. — Твой друг просто повзрослел, Ян. Он наконец-то нашел того, кого стоит слушать. А ты… ты просто лишний шум. Не лезь в дела взрослых, пока не поранился. Коля прошел мимо, задев Яна плечом, и тот почувствовал исходящую от Ромадова ледяную уверенность. Ян понял: от этого правды не добьешься. В пятницу Ян решил действовать иначе. Он дождался конца уроков и засел в кустах напротив школьных ворот. Когда Ваня вышел из здания, он не пошел к остановке, как обычно. Его походка была странной — быстрой, сосредоточенной, голова опущена. Ян тенью двинулся следом. Они прошли три квартала, прежде чем Ваня свернул в элитную многоэтажку. Ян успел проскочить в подъезд за курьером и, стараясь не шуметь, поднялся на нужный этаж. Сердце колотилось в ушах. Он увидел, как Ваня остановился у квартиры №48. Но то, что произошло дальше, заставило Яна похолодеть. Ваня не просто позвонил в дверь. Он замер перед ней, выпрямился, глубоко вздохнул, а потом… он буквально преобразился. Вся его напускная скука исчезла, сменяясь каким-то болезненным восторгом. Дверь открылась. На пороге стоял Ромадов. — Опаздываешь на три минуты, Ванечка, — раздался холодный голос Коли. Ян, спрятавшийся за выступом стены, едва не вскрикнул, когда увидел, как Ваня — его гордый, дерзкий Ваня — мгновенно опустил голову и прошептал: — Простите, Хозяин. Этого больше не повторится. Коля схватил Ваню за затылок и бесцеремонно затащил внутрь. Дверь захлопнулась, и щелчок замка прозвучал для Яна как выстрел. Ян стоял в пустом коридоре, прижав ладонь к губам. «Хозяин?» — это слово набатом било в мозгу. Он подкрался к двери и прижался к ней ухом. Звукоизоляция была хорошей, но из-за двери доносились приглушенные звуки: резкий приказ Ромадова, звук падающей одежды и тихий, почти скулящий голос Вани, умоляющий о прощении. Ян почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это не был шантаж. Это было нечто гораздо хуже. Ваня добровольно отдал себя в руки монстру. — Я вытащу тебя отсюда, придурок, — прошептал Ян, сжимая кулаки. Он понимал, что если просто вломится сейчас, Ваня сам его прогонит. Ему нужны были доказательства. Он должен был показать Ване, во что тот превратился. Ян достал телефон и начал записывать аудио на диктофон, надеясь поймать хоть крупицу того кошмара, который происходил за дверью, чтобы потом использовать это как рычаг. Но в этот момент дверь резко распахнулась. Ян не успел отскочить. Коля Ромадов стоял на пороге, глядя на него свысока. За его спиной, в глубине прихожей, Ян увидел Ваню — тот стоял на коленях, с черным кожаным ремнем на шее, и в его глазах, когда он увидел друга, отразился не ужас, а чистая, концентрированная ненависть. — Ну что, Ян, — тихо произнес Коля, делая шаг вперед. — Любопытство сгубило кошку. Хочешь присоединиться к нашему уроку? Ян не шелохнулся. Он не отвел взгляда и не сжался, как это делал Ваня. Напротив, он медленно убрал телефон в карман, и в его глазах загорелся тот самый холодный огонь, который когда-то помог ему вытащить Бастрикова из драки с бандой. — Ты, кажется, берега попутал, Ромадов, — голос Яна звучал на удивление твердо, без тени страха. — Ты думал, что если сломал одного пацана с кучей психологических травм, то ты теперь всемогущий? Коля сузил глаза, его рука непроизвольно сжалась на дверной ручке. Он привык, что его боятся. Его власть строилась на харизме и подавлении, но Ян стоял перед ним как бетонная стена. — Уходи, Ян, — прохрипел из глубины прихожей Ваня. — Тебя это не касается. Убирайся! — Заткнись, Ваня! — рявкнул Ян, даже не взглянув на друга. Его взгляд был прикован к Коле. — Ты, «хозяин» хренов. Думаешь, я не знаю, как это работает? Ты нашел слабое место и давишь. Но со мной этот номер не пройдет. У меня нет нужды подчиняться такому дерьму, как ты. Коля сделал шаг вперед, пытаясь нависнуть над Яном, использовать свое преимущество в росте. — Ты сейчас совершаешь большую ошибку, — процедил Ромадов. — Ты даже не представляешь, какие у меня связи и что я могу сделать с твоей жизнью. Один звонок — и тебя из школы выпрут со справкой. Ян лишь коротко и зло рассмеялся. — Да пугай ты своих шавок в столовой. Мне плевать на твои связи. Если ты сейчас не отпустишь Ваню и не дашь ему забрать вещи, завтра вся школа будет слушать запись того, как ты тут развлекаешься. И поверь, твои «влиятельные» родители вряд ли обрадуются такой славе своего сына-садиста. Коля на мгновение замешкался. Он увидел, что Ян не блефует. В этом парне не было той надломленности, за которую можно было зацепиться. Ян был цельным. — Ваня сам не хочет уходить, — Коля попытался вернуть себе инициативу, кивнув назад. — Посмотри на него. Он тебя ненавидит за то, что ты пришел. Ян наконец перевел взгляд на Ваню. Тот всё еще сидел на коленях, сжимая в руках края своей куртки. Его лицо было искажено гримасой боли и ярости. — Вань, — голос Яна смягчился, но остался властным. — Вставай. Живо. Ты идешь со мной. — Нет! — выкрикнул Бастриков, вцепляясь в ошейник. — Ты ничего не понимаешь! Он… он дает мне то, чего ты никогда не давал! Покой! — Это не покой, Ваня. Это морг, — отрезал Ян. Он снова посмотрел на Колю. — Послушай меня, Ромадов. Либо он сейчас выходит отсюда, либо я нажимаю «отправить» во все родительские чаты. И мне глубоко плевать, что будет со мной. А тебе есть что терять. В прихожей воцарилась тяжелая тишина. Коля чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Его идеальный мир, где он был богом, трещал по швам из-за одного упрямого девятиклассника. — Пошел вон, Бастриков, — внезапно выплюнул Коля, оборачиваясь к Ване. В его голосе больше не было «хозяина», только брезгливость и злость проигравшего. — Ты мне надоел. Ты бракованный. И дружок твой такой же. Снимай эту дрянь и проваливай. Оба. Ваня замер, как будто его ударили наотмашь. Эти слова ранили его сильнее, чем ремень. — Коля… нет, пожалуйста… — прошептал он. Но Ян уже вошел в прихожую, бесцеремонно оттолкнув Ромадова плечом. Он подошел к Ване, рывком поднял его на ноги и одним движением расстегнул ошейник, отшвырнув его в сторону. — Пошли, — Ян крепко взял Ваню за руку. — И не смей оборачиваться. Он вытащил сопротивляющегося, рыдающего Бастрикова из квартиры. Коля стоял в дверях, глядя им в след с яростью, которую он не мог скрыть. Он проиграл этот раунд, потому что столкнулся с чем-то, чего не понимал — с искренней, зубастой преданностью, которая не требовала ошейников. Когда они вышли на улицу, Ваня упал на лавку, закрыв лицо руками. — Зачем… зачем ты это сделал? Я был счастлив… Ян сел рядом и накрыл его плечо своей курткой. — Ты не был счастлив, Вань. Ты просто перестал чувствовать. А теперь тебе будет больно. Долго и сильно. Но я буду рядом. И в этот раз мы справимся без ремней на шее. Ваня сидел на скамейке, и его буквально выворачивало наизнанку от рыданий. Это была не просто грусть, это была ломка. Он чувствовал себя так, будто у него отобрали кислородный баллон посреди вакуума. Без тяжелой руки Ромадова на затылке, без четких и жестких приказов мир казался ему невыносимо огромным, хаотичным и страшным. — Он же… он же сказал, что я бракованный, — заикаясь, проговорил Ваня, размазывая слезы по лицу. — Ян, ты не понимаешь… Я теперь никто. Он меня выкинул, как мусор. Ян молча слушал, сжимая челюсти так, что желваки гуляли под кожей. Ему хотелось вернуться туда, в 48-ю квартиру, и просто разнести лицо Ромадову, но он понимал: сейчас важнее Ваня. — Ты не мусор, Ваня. Ты просто болен им. Это как зараза, — Ян заставил друга поднять голову. — Посмотри на меня. Ромадов — обычный садист-манипулятор. Он не «давал тебе смысл», он высасывал его из тебя, чтобы самому чувствовать себя важным. — Мне нужно обратно… — Ваня дернулся, порываясь встать, его взгляд метнулся в сторону подъезда. — Я извинюсь, я на коленях приползу, он простит… Ян резко перехватил его за плечи и с силой встряхнул. — Хватит! Слышишь меня?! Хватит быть тряпкой! Он тебя не любит, Ваня! Он тебя использовал! Если ты сейчас вернешься, ты окончательно перестанешь быть человеком. Ты хочешь, чтобы он выжигал на тебе свои инициалы до конца жизни? Ваня замер. Слова Яна подействовали как холодный душ. Он вспомнил ожог на плече. Вспомнил, как Коля смеялся, когда Ваня дрожал от холода и боли. Следующие несколько дней были адом. Ваня не пришел в школу. Он заперся в своей комнате, отключил телефон и просто лежал, глядя в потолок. Ему казалось, что на шее всё еще сжимается невидимый ошейник. Каждый шорох в подъезде заставлял его сердце замирать — он одновременно и боялся, что это Ромадов пришел за ним, и отчаянно на это надеялся. Ян приходил каждый день. Он приносил еду, которую Ваня почти не ел, и просто сидел рядом. Он не читал нотаций, не спрашивал «как ты?». Он рассказывал тупые новости из школы, про новые игры, про то, что завуч снова ищет, кто разбил окно в спортзале. Он возвращал Ваню в нормальный мир по кусочкам. А в школе тем временем назревал взрыв. Ромадов, уязвленный тем, что какой-то девятиклассник поставил его на место, начал распространять грязные слухи. Он не мог рассказать правду (это ударило бы по нему самому), но он начал шептаться, что Бастриков «поехал кукухой» и что он — наркоман. В понедельник Ваня всё же нашел в себе силы прийти в школу. Он шел по коридору, чувствуя на себе косые взгляды. Около столовой он столкнулся с Колей. Ромадов стоял в окружении своей свиты, безупречный и холодный. Увидев Ваню, он демонстративно поморщился, как от запаха гнили. — О, смотрите-ка, дефектный вернулся, — громко произнес Коля. — Ну что, Бастриков, как там на помойке? Хозяина нового не нашел? Свита заржала. Ваня почувствовал, как к горлу подкатывает знакомый ком страха и желания подчиниться. Он уже готов был опустить голову, но тут почувствовал, как кто-то встал за его спиной. Ян положил руку ему на плечо. Не так, как Коля — не сжимая, а поддерживая. — Ромадов, закрой рот, — спокойно сказал Ян. — Мы оба знаем, что на твоей записи в моем телефоне хватит материала на пару уголовных статей. Ты хочешь продолжать этот цирк или мне прямо сейчас пойти к директору? Коля побледнел. Его самоуверенность на мгновение дала трещину. Он окинул их яростным взглядом, сплюнул под ноги и, развернувшись, быстро ушел в сторону классов. Дружки, недоуменно переглянувшись, потянулись за ним. Ваня стоял, тяжело дыша. Его трясло, но впервые за долгое время это была не дрожь подчинения, а дрожь освобождения. — Пошли, — тихо сказал Ян. — У нас физика. Ваня кивнул. Он знал, что впереди еще месяцы терапии, кошмаров по ночам и шрам на плече, который никогда не исчезнет. Но глядя на Яна, он понял: единственный человек, которого стоит слушаться — это тот, кто готов драться за тебя, даже когда ты сам себя ненавидишь. Ваня впервые за долгое время расправил плечи. Ошейника больше не было. Только свобода, которая поначалу всегда чертовски болит.