Держи

Ты держишь. Знаешь, что бесполезно, но держишь. Десять секунд. Ещё десять. Ещё… Время здесь идёт по-другому. А на верёвке под обрывом, вцепившись в неё ладошками, качается девчонка. Ты знаешь, что держать бесполезно. Что верёвка перетрётся о камни, или что девочка сорвётся. От яда этой твари умирают быстро, и успеть бы ты не смог ни при каком раскладе. Ещё десять секунд. Как в прошлый раз, как в позапрошлый. Однажды должно начать получаться. Верёвка жжёт ладони, серый гранит грызёт волокна. Треск тих, но отчётлив. Ещё десять секунд. Сколько ты выиграл? Две минуты? Этого бы не хватило даже на взлёт. Не говоря уже о том, что противоядия нет в принципе. Значит, снова пустая тренировка. Ещё десять секунд. А потом жалкая верёвка вдруг разбухает до толщины хорошего такого корабельного каната. Начинает извиваться, как живая, накидываясь петлёй… нет, не на шею. Бережно — на талию. А потом вокруг плеч… Неведомая сила тащит девочку вверх, и вот уже не ты держишь верёвку, а она тебя. Неужели?.. Запоминай, запоминай, как ты это сделал!!! *** — Мама, папа! С Пэм всё будет хорошо! Я позвал друзей, ей помогут! Дрожащая ладонь гладит сына по голове. Не будет. Доктор сразу сказал, когда выставил их из комнаты. «Всё, что я могу — немного подержать.» И сжал руку обречённой дочери. — Мам, слышишь, в дверь стучат? Они пришли, пришли! Дик убегает. Что ж, пусть ещё несколько минут поживёт в блаженной надежде. Или правда стучали? Кого могло принести перед закатом? *** Может ли мальчишка, открывший дверь, считаться хозяином дома? Пожалуй. Значит, порог дозволяется переступить. — Где пострадавшая? — Пэм там, в спальне! Шаг в ещё одну дверь. Левая рука ложится на запястье вскинутой правой, средний палец смыкается с большим. Всё как в учебнике. Спокойно, Тенселия! У мёртвых нет энерготоков. Ты либо успела, либо нет. Ошибиться тут негде. Резкий шаг в сторону. Лопатки врезаются в стену. «Подсак Посейдона», возвращаясь с добычей, оттягивает плечи назад — до крови из носа, падающей на грудь крупными каплями. Вот поэтому мантии медикусов всегда чёрные. Нет, Тоннель, сегодня она не твоя. За тобой — пара унций какой-то примитивной отравы. За Тенселией — две дюжины поколений магов и вся мощь концентраторов Убежища. Отдавай. *** — Вы вообще адекватные? — Катрин обводит яростным взглядом экстренно собранный в Лабиринте Совет Убежища. — Один ребёнок стоит перед вами на коленях и умоляет о помощи, второй прямо сейчас умирает от яда где-то в Австралии, а вы тут рассуждаете о целесообразности вмешательства? Грандмэтр Нортог поджимает губы. — Девчонка, в отличие от брата, не унаследовала Силу. Убежищу она бесполезна. — Во Внешнем Мире всегда кто-то страдает и умирает, так уж он устроен, дитя моё, — вздыхает Хранительница. — Первенцы во все времена частенько погибали… — Первенцы? — взвивается Катрин. — В Австралии коэффицент рождаемости за 2027 год — 1.9! — хоть какая-то польза от уроков патриотического воспитания. — Средневековье давно закончилось! Семья имеет меньше двух детей в среднем, а не сколько нарожается! — Во внешнем мире восемь миллиардов, а в Убежище несколько сотен, — ворчит Нортог. — Каждого спасать — рук не хватит. Катрин скрипнула зубами. Большие пальцы вверх — голоса двух медикусов за немедленную экспедицию. Ну с этими понятно, практика не лишняя. Палец вниз от Нортога — тоже ясно. У Линки палец вверх — кто б сомневался, подруга поддержит. Остальные медлят. Грандшархи Шарль вдруг дёрнулся и заморгал, отгоняя навязчивое видение. Слишком ярко сработал дар восприятия. Слишком ясно стояла у него перед глазами Катрин, упёршаяся кулаками в каменный стол, и слишком чётко и звонко отдавался в ушах её яростный голос: «Я требую использования квоты коацепции на усыновление!» Нет, таких дискуссий нам не надо, совсем не надо. Вот не было такого никогда в истории Убежища, и придумывать не стоит. Шарль быстро взглянул на Жаннетту. Поднял палец вверх и переглянулся с Хранительницей. Рудгерр опускает палец вниз. Бореида — за ним. И Юджин. И Джованни, и даже первый наследник Сердца. Ну да, они-то не видели… Они-то не могут предсказывать, до чего другой человек может додуматься. — Я поддерживаю решение о помощи, при условии, что Катрин отправится лично, — быстро говорит Шарль. Хранительница поднимает палец вверх. Теперь почти поровну. Томас?.. — Разве что если спасательная экспедиция отправится на драконе, — отвечает драконарий, — Немезиду пора бы хорошенько выгулять. Или Гидраргирума?.. А через три минуты рядом с самолётом «Летающего доктора» у фермерского дома посреди саванны, бесшумно сложив крылья, опустился дракон, и с его шеи торопливо спрыгнули две девушки. Катрин и магистрантка Тенселия в чёрной мантии медикуса. *** Катрин выдохнула. Кажется, успели. Пострадавшая девочка дышит неестественно ритмично. Да, с детоксикацией проблемы: тем, кто добрался до Форта, обычно спешить было некуда, и стандартное заклинание будет работать несколько часов, если не дней. Но — будет! Тенселия дышит тяжело, прерывисто, перекачивая через себя энергию в исцеляемого ребёнка. Капли крови падают с подбородка на мантию, почти сразу подчищаемые санитарным заклинанием. Доктор, будто бы очнувшийся при их прибытии, переводит ошалелый взгляд с одной гостьи на другую. И вдруг по тому, что Катрин привыкла называть внутренней связью, так и не привыкнув к латинскому названию, раздаётся: — Боевая тревога: местный медикус — шархи-самоучка. *** Потом было много суеты. Гексадецимион, оцепивший дом, посохи, направленные на окна. Растерянный доктор из этой австралийской скорой помощи, как там её правильно по монарху-батюшке… Он действительно пытался помочь. Как-то сам научился проваливаться в Лабиринт и держать… Ну и конечно, от эвакуации в Форт на правах беглеца доктор отказался.