Очередной выбор

«Мне нужна неделя. Сраная неделя.» С этой мыслью ты ехала на вокзал. С этой мыслью ты села в автобус. С ней же добралась до родительского дома. Ты поставила себе срок — неделю. Эти дни были выделены для перезагрузки мозга. Для смены обстановки. Ты надеялась, что родное гнёздышко и тёплая атмосфера помогут тебе забыть всё плохое и поставят на путь истинный. Звучит очень наивно, сама это понимала, но это был единственный выход сейчас. В итоге осталась на семь дней. Потом ещё на три, потому что не могла заставить себя вернуться – у родителей было всё иначе, всё обычно и без сложностей. Когда думала о своей пустой квартире с растениями, в груди разрастался липкий, тягучий страх вперемешку с чем-то ещё. С тем, что не имело имени. Так ты и оттягивала отъезд, на сколько это было возможно, на сколько позволит отпуск. Родители суетились вокруг с начала твоего приезда. Конечно, ты давно уже не была у них, ограничивались звонками, видеосозвонами и СМС. Мама и папа старались не лезть с лишними вопросами и не стучаться к тебе в душу. Ты знала, что они чувствуют твоё изменение, не внешнее – внутри, там, где сердце. Видела, что обеспокоены, но молчат. Хотелось поделиться всем с ними, как в детстве, но… Было жирное НО – их дочь становиться больной извращённой натурой, у которой стираются границы нормального. — Ты похудела, милая. Совсем ничего не кушаешь? Такими темпами будут кожа и кости, — заметила мама за завтраком, накладывая тебе блинчики. — Тени под глазами какие. Не высыпаешься? Даже за время тут не выспалась? Может плохо спишь? Я вот говорила, что нужно ромашку на ночь. — Всё нормально, мам, — отмахнулась ты, намазывая джем на хлеб. — Просто устала на работе. Не переживай. Всё хорошо. Просто последний месяц был очень трудный, требуется немного больше времени для восстановления. Если бы что – то случилось серьёзное, неужели бы я скрыла от вас? – изобразила ты удивление на мордашке, а потом улыбнулась. Отец молчал, но ты знала — он наблюдал и поддерживал твою мать. Он видел больше, чем показывал, и знал больше, чем говорил. В этом был твой отец. — Может, останешься ещё на пару дней? Как раз до конца отпуска, — предложила мама, поправляя салфетку. — Погода хорошая. Поможешь перебрать чердак. Вдруг что – то интересное найдём, - не унималась твоя мать. — Не могу, мам, — мягко повторила ты. — Я бы хотела ещё некоторые дела сделать до выхода на работу. Ещё обещала подруге в отпуске уделить полный день ей. «Врёшь. Обманываешь даже их. Не стыдно?» - прозвучал Его голос в голове Ложь лилась гладко, как всегда. Ты уже привыкла. Привыкла врать маме, врать отцу, врать подруге, врать себе. Врать о том, кто ты есть на самом деле. О том, что делаешь по ночам. О том, что чувствуешь, когда слышишь те истории. Мама вздохнула, но спорить не стала. Только посмотрела на отца, тот чуть качнул головой — не дави. Она кивнула, а после присоединилась к трапезе. С минуту молчания, разговор пошёл на обыденные темы. Отец их охотнее поддерживал, чем диалоги о твоих делах в городе. Он просто понимал. Ты сжимала в лапе остывшую кружку чая, в пол уха слушая разговор и отвечая на автомате. Мысли были далеко сегодня от реальности. «Они не должны знать, — думала ты. — Никогда не должны узнать, какая их дочь на самом деле. Какая извращённая. Какая больная. Какая неправильная.»

***

Под вечер телефон снова вибрировал не переставая. Утром и днём тишина, а перед сном масса сообщений и оповещений, спама. Ты почти не смотрела в него. Уведомления скапливались, превращаясь в безликое нечто, которое не хотелось читать. До конца абстрагироваться от городской жизни не выходит, не получается. СМС - Сиена: «Как тебе отдыхается? Надеюсь, ты набираешься сил! Жду тебя, соскучилась! Когда вернёшься, сразу в клуб? Обещаю, будет весело!» СМС - Сменщица: «Как дела? Тут без тебя скучно. Клиенты спрашивают, куда пропала красавица-продавец. Возвращайся скорее!» СМС – Сиена: «О, сколько новостей! Если скучаешь, то можешь позвонить мне :)» Спам. Реклама. Ещё спам. Магазин косметики, который ты посещала один раз два года назад, до сих пор слал свои дурацкие флаеры. И тут Он: «Пусто. Где ты?» Ты посмотрела на экран, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Смотрела на это СМС, а мир вокруг стал рушится – исчезать словно. Палец завис в нерешительности. Нажать? Открыть? Впустить тьму в этот уголок спокойствия? Не ответила – поборола соблазн. Листая позже новостную ленту, увидела еще одно оповещение – снова Он: «Цветы грустят.» Игнор с твое стороны. Главное держаться. Почему он вообще имеет право спрашивать? Почему он думает, что ты обязана ему отвечать? Почему в его сообщениях — даже в этих коротких, безликих строчках — чувствуется что-то собственническое, требовательное? Тяжёлый выдох и убираешь телефон на прикроватную тумбочку.

***

Вернулась в город в душном автобусе ты почти под конец отпуска – оставалось несколько дней, чтобы настроится на рабочий лад. Возможно, пересечься с Сиеной – уважить, показать, что не забываешь про неё. Сумка была тяжёлой — мама наложила «вкусняшек» из дома. Сказала, что лучше питаться нужно. Забота. «В городе такого не купишь», — сказала она, целуя в щёку на прощание. Отец молча обнял, хлопнул по плечу, и в его глазах было что-то, от чего к горлу подкатил комок. За столько лет, ты так и не научилась читать эмоции в его глазах и намёки. Жаль, что он не может говорить прямо, как твоя мать. «Звони чаще, милая. Если что... мы всегда рядом.» - милая записка от мамы в карман кофты. Квартира встретила запахом пыли, одиночества и ... его. Слабым, почти неуловимым, но его. Ты прошла по комнатам, проверяя, всё ли на месте. А какой дурак тут будет забирать что – то? Было бы что! Цветы были политы — ему было скучно? На подоконнике стояла новая бутылка воды для растений, рядом — упаковка удобрений, которых у тебя раньше не было. Жест заботы от него? Смешно. Ты долго стояла посреди комнаты, сжимая в лапе ключи. Сильно сжала, что острию металла неприятно впилось в кожу. Потом приняла решение. Спонтанное, но важно! - Вызвала мастера. Смена замка на твоей старой, но крепкой двери. «Никто не войдёт без разрешения, — сказала ты себе тогда. — Никто.» Тут ты врала сама себе.

***

Шаги за дверью — мягкие, кошачьи, его. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, выстукивая знакомый тревожный ритм. Тревожный ли? А может волнение? Предвкушение? Скрежет. Пауза. Ещё скрежет. Потом тишина. Ты стояла же в коридоре напротив входной двери, прижав ушки к голове и сжимая в лапе телефон. Внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние, что-то ещё, тёмное и сладкое, что ты отказывалась называть даже в мыслях. Сотовый завибрировал. Ты посмотрела на экран – не трудно догадаться, кто. Смотрела на имя, чувствуя, как пальцы дрожат. Потом приняла вызов, но не сказала ни слова. Молчала в трубку. — Ммм, - промурлыкал он, - замки сменила, — его голос в динамике звучал ровно, почти лениво. — Интересно. Очень увлекательно. — Теперь ты не войдёшь, — сказала ты, и голос прозвучал жёстче, чем ты ожидала. — Теперь нет. Он не ответил сразу. Ты слышала его дыхание — ровное, спокойное. Он стоял по ту сторону двери, наверное, прислонившись лбом к косяку, и улыбался - скалился. Ты знала эту улыбку — кривую, насмешливую, его. — Кто испортил тебе настроение, маленькая? — спросил он. — Родители? Подруга? Пассажиры в автобусе? Или... ты сама? Назови любой вариант. — Не твоё дело… — Обижаешь, — в его голосе появилась та самая нотка, от которой мурашки бежали по спине. — Всё, что тут происходит — моё дело. Ты же знаешь это прекрасно. — Нет. Всё не так! Ты просто... ты просто пришёл и разрушил всё. И продолжаешь разрушать. А я... я не хочу больше. Не хочу чувствовать это. Не хочу быть... — Кем? — перебил он, и его голос стал тише, интимнее. — Собой? Ты не можешь перестать быть собой, маленькая. Как бы ни старалась. Как бы ни меняла замки. Ты всегда была такой. — Зачем ты это делаешь? — спросила и голос дрогнул. — Зачем ты приходишь? Зачем?! Мелон вздохнул — медленно, с каким-то странным удовольствием. — Потому что ты видишь, — сказал он. — Ты единственная, кто не отворачивается. Не боится. Не пытается «спасти» или «исправить». Ты просто... смотришь и поддаёшься течению. — Я не хочу! Ты всё навязываешь. Влияешь! — Хочешь, — отрезал он. — Ты всегда хочешь. Просто боишься признать громко и для всех. Ты прижалась спиной к стене, сползла вниз, садясь на прохладный пол. Дверь была рядом — деревянная, с новыми, блестящими замками. А по ту сторону сидел он. И ты чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. — Оставь меня в покое, — прошептала ты, но в голосе не было силы. — Не могу, — ответил он, и это прозвучало почти искренне. — Ты же знаешь. Я пробовал. Не получается. — Мелон... — Что? — его голос стал мягче, почти ласковым. — Скажи мне. Что ты чувствуешь сейчас, сидя там, за своими новыми замками? Страх? Облегчение? Или... может, возбуждение? — Заткнись, — выдохнула ты, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он рассмеялся — тихо, удовлетворённо. — Вот так-то лучше, — сказал он. — Злись. Ненавидь. Бойся. Не молчи. Твоя холодная вежливость бесит меня больше, чем истерики тех идиотов, которых я ... — Ты провоцируешь меня. Верно! Всегда было так. — А ты позволяешь, — парировал он с лёгкостью. — Позволяешь это делать. Позволяешь себе чувствовать. В этом вся суть, маленькая. Ты можешь менять замки, уезжать к родителям, глотать свои сраные таблетки, притворяться нормальной. Но когда я рядом — ты живая. По-настоящему живая. Однажды, ты скажешь это громко. — Не приходи больше, — сказала тихо. – Пожалуйста… — Снова врешь, — ответил он безразлично. Раздался щелчок — он отключился. Послышались короткие гудки. Диалог был завершён. Ты ещё просидела на полу в коридоре некоторое время, прижимая телефон к груди, чувствуя, как внутри всё горит и пульсирует. Все твои эмоции смешались в один тягучий, липкий комок, который невозможно было проглотить. Он застрял и душил. Ты посмотрела на новую связку ключей, лежащую на тумбочке. Три новых замка. Три куска металла, которые должны были защитить тебя от … От чего? Ты сама даже не знаешь от чего. Но ты знала — что замки не спасают от тьмы, которая живёт внутри. Он ушёл уже. Минут пятнадцать точно. Ты слышала тогда, как шаги удалились по лестничной клетке. Потом всё затихло, растворилось. И наступила тишина. Та самая тишина, которая была хуже любых слов. Ты медленно поднялась, подошла к двери. Прислонилась лбом к холодному дереву, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле, но тише уже. «Он ушёл, — сказала ты себе. — Оставил меня.» И это было то, чего ты хотела. Правда? Правда. ...Правда? Твоя лапа легла на ручку. Пальцы сжались, когти царапнули металл. Один поворот — и замок щёлкнет. Второй — и ещё один. Третий — и дверь откроется. Ты не хотела этого делать. Ты знала, что не должна. Что это неправильно. Что за дверью — темнота лестничной клетки, слабый запах гостя, который останется там на несколько часов, и больше ... ничего. Пустота. Но ты всё равно открыла. Решила проверить – что там никого! Что тебя оставили! Это нужно было для успокоения! «Зачем ты это делаешь? — спросила ты себя. — Зачем? Что ты творишь?» Дверь открылась. Так легко. Лестничная клетка была пуста. Слабо горела лампочка под потолком, отбрасывая жёлтые блики на обшарпанные стены. Пахло пылью, старой краской и... подъездом. Ты шагнула на площадку, вглядываясь в полумрак. Действительно, никого не было тут. — Я же говорил, — раздался голос из-за поворота. Тихий, ленивый, с той самой интонацией, от которой всё внутри переворачивалось. Он вышел из тени — медленно, плавно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Его жёлтые глаза светились в полумраке, на губах застыла кривая усмешка. — Всего – то вопрос времени... Ты хотела сказать что-то резкое, бросить ему в лицо злость, которая копилась все эти дни. Но слова застряли в горле. Ты просто смотрела, как он приближается, чувствуя, как сердце колотится где-то в ушах, как ладони становятся влажными, как дрожь пробегает по спине, как шёрстка встаёт дыбом на загривке. Мелон остановился в шаге от тебя — достаточно близко, чтобы ты чувствовала его запах, но не касаясь. — Долго же ты сопротивлялась, — прошептал он. — Я уж думал, ты решилась. Сбежала. Замки поменяла даже... — он кивнул в сторону двери. — Всё серьёзно. — Уходи, — выдохнула ты, но голос прозвучал неубедительно. Мелон наклонил голову, рассматривая тебя. Его взгляд скользнул по лицу, по дрожащим губам, по тому, как ты вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. — Я же вижу, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты не хочешь, чтобы я уходил. Ты хочешь... этого. Хочешь, чтобы я остался. Это нужно! Ты мотнула головой, но он не обратил внимания. Просто сделал ещё шаг — и оказался так близко, что чувствовала его дыхание на своей щеке. Горячее, ровное, его. Мелон наклонился к самому твоему уху. Его голос стал почти неслышным — только вибрация. — Знаешь, чего я хочу? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Я хочу, чтобы ты перестала врать. Себе. Мне. Всем. Связь эта — единственное, что делает тебя живой. — Это неправильно, — выдохнула ты, и голос дрожал. — А кто сказал, что должно быть правильно? — прошептал он. — Кто установил эти правила? Те, кто боится собственной тьмы? Те, кто прячется за масками нормальности? Ты же не такая. Ты никогда не была такой.

***

Ты сидела, прижавшись спиной к кровати, колени подтянуты к груди, лапы обхватывают голени. Поза ребёнка, поза защиты, поза ожидания. В комнате горел только ночник — ледяной, холодный свет, который делал тени глубже, а лица — почти призрачными. Мелон сидел напротив. Он всегда садился напротив. Не рядом — слишком близко для таких, как вы. Не далеко — слишком далеко, чтобы чувствовать. Напротив — чтобы видеть лицо. Чтобы читать глаза. Чтобы играть. Его голос тек, как тёмная вода, обволакивая, проникая под кожу. Он рассказывал вновь увлекательную историю. Ты слушала, затаив дыхание. Слова падали в тишину, как капли крови на белый снег. Ты чувствовала их вес, их вкус, их тепло. Внутри всё сжималось, тянулось, хотело ещё. Но сегодня что-то было не так. Ты заметила это не сразу. Сначала просто показалось — какой-то лишний блеск в его глазах, какая-то пауза между словами, какой-то взгляд, который задерживался на твоей мордашке дольше, чем нужно. А потом он остановился резко на полуслове, откинул голову назад, прислонившись затылком к стене, и уставился в потолок. Тишина повисла в комнате — густая, липкая, дышащая. — Ты не слушаешь, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Слушаю, — ответила слишком быстро. Он медленно опустил голову вперёд, встретился с тобой взглядом. Его жёлтые глаза — как угли, как два солнца, готовые сжечь всё на своём пути. — Врёшь, — сказал он, и в его голосе не было злости. Было любопытство. — Ты здесь, но не здесь. Тело сидит, смотрит, кивает. А мысли — где-то далеко. Скажешь, где? — Да так. В рассуждениях, - усмехнулась ты и слегка расслабилась. Он подался вперёд, опираясь на лапы, сокращая расстояние. Теперь между вами было меньше метра. Ты видела каждую царапину на его морде, каждую неровность шерсти, каждое движение мышц под кожей. — Смотри на меня, — сказал он. Гляделки — его любимая игра. И твоя. Игра, в которой нет победителей, но есть те, кто сдаётся первыми. Ты смотрела в его жёлтые глаза и видела там бездну. Бездну, которая манила, которая звала, которая требовала. «Что ты видишь в его глазах? — спросила сама себя. И ответ нашёлся быстро. - Себя. Самую страшную, самую тёмную, самую настоящую себя.» В его глазах не было жалости. Не было сочувствия. Не было ничего, что делало бы его человечным. Там была только тьма — чистая, первобытная, не замутнённая правилами и нормами. Тьма, которая узнала свою родственную душу. — Как там, у родителей? — спросил он, нарушая тишину. — Спокойно? Уютно? — Нормально, — ответила ты, и это была правда. Но не вся. — А таблетки? — он наклонил голову, вглядываясь в твоё лицо. — Пьёшь? — Не постоянно, — сказала ты, и это была тоже правда. Мелон усмехнулся. — И как, помогло? Перезагрузка? Чистая голова? Ты молчала. Не могла ответить. Потому что правда была слишком страшной. — Вопросы кончились? — спросила ты, отводя взгляд. — Нет, — он снова подался вперёд, и теперь вас разделяли считанные сантиметры. Ты чувствовала дыхание — горячее, ровное, его. — Скажи мне, маленькая... Чего ты боишься больше всего? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Ты знала ответ. Знала с того самого вечера, когда впервые увидела его в переулке. Знала, когда бежала за тем волком. Знала, когда сидела на лавочке, а он держал твоё лицо в своих когтистых лапах. Знала. — Себя, — слетело с твоих уст. — Я боюсь себя. Того, что я могу сделать. Того, кем я становлюсь, кто я есть. Мелон молчал несколько секунд. Потом его губы изогнулись в усмешке — не насмешливой, не злой. Удовлетворённой. — Честный ответ, — сказал он. — Я ценю это. Он отстранился, но не полностью. Всё ещё был близко — достаточно, чтобы ты чувствовала его запах. Кровь. Ночь. И что-то ещё, неуловимо-сладкое, от чего кружилась голова. Где-то за окном завывал ветер, и старые трубы гудели, создавая саундтрек для больного симбиоза. Ты закрыла глаза, откинула голову назад и позволила тьме забрать тебя, под шум его историй. Зная, что завтра ты снова наденешь маску нормальности, пойдёшь на работу, улыбнёшься клиентам, выпьешь таблетку, чтобы заглушить зверя внутри. Но сегодня — сегодня ты была собой. Этого было достаточно.