Запах твоей тоски

Голос Альи отдавался в комнате, как трепыхания раненой птицы, попавшей в ловушку. Её влажный, затуманенный взгляд вонзился прямо в сердце Джихана. — Если тебе так интересно, я боюсь, — воскликнула Алья; её голос всё ещё дрожал, но в нём была обнажённая честность. — Я тоже боюсь. Хорошо? Я тоже переживаю. Я тоже не знаю, что делать, но я больше не хочу думать. Я очень устала… Пожалуйста, не утомляй меня ещё больше! Уходи, приведи мне моего сына! Уходи! Когда рыдания застряли комком в горле Альи, Джихан сделал шаг к ней. Он поднял руки, словно пытаясь успокоить её, но видеть Алью такой сломленной, такой обессиленной, такой безнадёжной — жгло и его изнутри. — Алья! Алья, посмотри на меня… — Уходи! Не утомляй меня больше, Джихан! — Алья прижала ладонь к его широкому плечу, словно пыталась оттолкнуть не от себя, а от той судьбы, в которую была заточена. — Уходи! Джихан не мог больше молчать, глядя на этот неконтролируемый срыв. Он едва сдерживался, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть. — Хватит говорить мне «уходи»! — прорычал он. Голос его, хоть и жёсткий, был полон глухой боли. Алья сделала вид, что не слышит, и, пытаясь развернуть его и оттолкнуть руками, твердила только одно слово: — Уходи! Джихан со злостью развернулся и одним движением перехватил эти дрожащие запястья. — Алья… Колени Альи подкашивались, каждое следующее предложение выходило более сбивчивым, чем предыдущее. Решительный, собственнический взгляд в глазах Джихана растопил всё её сопротивление. — Приведи моего сына, я не хочу… уходи, пожалуйста… — Алья! — Джихан стиснул её хрупкое тело в кольце рук и вбил её имя в комнату, словно печать, но всё было напрасно. — Аль-я! — Пожалуйста, уходи… — последние слова Альи превратились в шёпот, и в ту же секунду терпение Джихана лопнуло, расстояние между ними сократилось до миллиметров. Поняв, что больше уговоры не помогут, Джихан схватил Алью за талию и резко притянул к себе. Когда тело Альи столкнулось с его твёрдой грудью, у неё перехватило дыхание. Джихан, не колеблясь ни секунды, словно желая унять все её возражения и боль, припал к её губам. Их поцелуй был подобен взрыву бури, копившейся месяцами. В тот миг проклятый Фейяз, тяжесть имени Альбора, все обязательства и груз прошлого остались за дверью. Существовали только они двое, их смешанное дыхание и безумный ритм сердец. Джихан подался вперёд, увлекая Алью за собой; их тела двигались в унисон, подчиняясь внезапному порыву и бесконечной тоске. Но даже когда сердце бешено колотилось, Джихан вдруг замер и осторожно отстранился от этих губ, которыми не мог насытиться. Джихан всегда относился к Алье защитно, словно к хрупкой драгоценности. Его любовь к ней была безгранична, но память о Боране и вопрос об опеке над Денизом лежали на плечах тяжелейшим грузом. Он знал её обиду, тот безмолвный крик, который она копила из-за того, чего они «не смогли сделать». Он боялся, что этот краткий порыв будет воспринят ею как давление или неверный шаг, который ранит её ещё сильнее. Он посмотрел на Алью — в глазах его застыл и огромный страх, и необузданное волнение, а сам он тяжело дышал, пытаясь облизать пересохшие губы. Алья медленно открыла глаза, не в силах оторвать их от губ Джихана, по которым сгорала от тоски. В этой тишине, которая длилась всего миг, но из-за возникшего между ними напряжения ощущалась как целая вечность, она перевела взгляд выше — на его расширенные зрачки, дрожащие ресницы. В тот миг вся тоска внутри неё сожгла дотла все разумные доводы, все обиды и преграды. Алья больше не могла терпеть. Схватившись за плечи Джихана, она дрожащими руками сжала его щёки и резко притянула к себе, снова впившись в его губы — так, словно хотела никогда больше не отпускать. В этом поцелуе, который начала сама Алья, её губами была сама покорность его телу. Джихан почувствовал, что в этот миг ему дарован целый мир. Алья была глубоко обижена, за время разлуки её душа раскололась на тысячу осколков, и каждый кровоточил по отдельности. Но одновременно она так отчаянно жаждала этого несокрушимого чувства безопасности, этой гавани, которую дарил ей Джихан… Муж, его запах, его присутствие — каждой клеточкой своего тела она истосковалась по мужу, по его запаху, по его присутствию. А Джихан под опьяняющим счастьем этой встречи носил в себе острую печаль, порождённую её обидой. Он нуждался в любви своей жены; прикасаться к ней, знать, что она есть, — для Джихана это было равносильно дыханию. Он больше не мог сдерживаться. Руки его с жадностью легли на плечи Альи; даже когда пальцы вцепились в ткань тренча, губы не отрывались от её губ ни на миллиметр. Алья помогла сбросить тренч, стянув его с плеч. Ткань упала на пол, а их тела задвигались в унисон, словно только и ждали этого момента. Губы Джихана даже в мгновения расставания тут же искали своё святое убежище — губы Альи. Алья с огромной тоской обвила руками шею Джихана, запустив ногти в волосы на затылке. Джихан припал к её шее и начал целовать — словно вдыхал её, словно хотел сохранить этот запах на всю жизнь. Оставляя на коже обжигающие следы, его голос превратился в хриплый, дрожащий шёпот. — Не говори мне «уходи», — произнёс Джихан, и каждое его слово было словно раскалённый уголёк, касающийся кожи Альи. — Я так скучал по тебе, Алья… Куда я пойду? Какой путь есть у меня, кроме тебя? Куда мне бежать? Он двинулся вверх от шеи к линии подбородка короткими, но тяжёлыми и обжигающими поцелуями. Руки его, удобно лежавшие на талии Альи, хотели наконец убрать все искусственные преграды. Пальцы осторожно скользнули под край её блузки; мягким, но решительным движением он стянул ткань через голову. Блузка была отброшена как пустяк, и Джихан, не теряя времени, снова припал к губам Альи — словно это был единственный способ держаться за жизнь. Алья отвечала на поцелуи с огромной жаждой, её губы полностью раскрылись навстречу его присутствию. Когда язык Джихана, получив позволение, смешался с её языком, они пустились в неистовый танец — так же, как их тела. Они одновременно и отдавались друг другу, и пытались в этой бесконечной тоске взять верх, ощутить присутствие другого в каждой точке. Руки Альи скользнули с шеи Джихана на широкие плечи, а оттуда — к воротнику его рубашки. Пальцы её дрожали, но были решительны; она лихорадочно расстегнула несколько пуговиц, как вдруг тяжёлая, полная страсти тишина в комнате разорвалась резким звуком. Прозвенел звонок. Этот внезапный механический звук принёс в гостиную всю реальность их жизни. Оба замерли. Время остановилось, дыхание затаилось. Алья, державшая глаза закрытыми, вздрогнула и открыла их — напротив она увидела своё собственное отражение растерянности в глазах Джихана. Она уже собралась разомкнуть губы и отстраниться, но Джихан не позволил. В минутной панике от того, что она сейчас уйдёт или что их прервали, он оставил на её дрожащих губах ещё один поцелуй — на этот раз глубже, собственничнее, как печать, говорящая: «Я никуда не ухожу». Затем оба, всё ещё не сбросив шока, тела которых продолжали быть сплетёнными, медленно, словно в замедленной съёмке, повернули головы к двери. Эхо звонка застыло между ними, а сердце Альи колотилось так, что готово было вырваться из грудной клетки. Она не могла не только осмыслить пережитый момент, но даже контролировать воздух, поступающий в лёгкие. В голове у неё прозвучало обещание, которое Кадир дал днём в особняке. — Приведу, хозяйка, без проблем. Глаза её широко раскрылись; уцепившись за руки Джихана, всё ещё лежащие на её поясе, она прошептала: — Дениз! — В её голосе слышалась и радостная весть, и паника. — Джихан, Дениз пришёл! Джихан же ещё не вышел из того глубокого омута страсти. Его взгляд вернулся от двери, но он всё ещё висел на губах Альи, мысли были затуманены. — А? — вырвалось у него растерянно. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему Алья вдруг окаменела. Когда реальность ударила в сознание, лицо Джихана слегка исказилось — в нём смешалась человеческая досада от незавершённости и странное волнение от того, что сейчас он увидит сына. Алья быстро выскользнула из его рук и бросилась к своей замысловатой блузке, лежавшей на полу, но Джихан, понимая, как мало у них времени, сказал всё ещё хриплым голосом: — Стой, не успеешь. Он подхватил с пола тренч, который ещё минуту назад лежал, словно поверженный воин, и протянул Алье. Пока она быстро просовывала руки в рукава, Джихан, словно делал самое важное дело на свете, застегнул тренч спереди и туго затянул пояс. Глядя на его непривычно растерянный, слегка взлохмаченный вид — в котором не осталось и следа от обычной величественной осанки, — Алья на мгновение забыла обо всём и чуть не улыбнулась. Она сжала губы, пытаясь подавить улыбку, но Джихан заметил это и стал ещё серьёзнее. Он руками поправил её волосы, упавшие на лицо и несущие следы недавнего хаоса. Затем большим пальцем провёл по краю её губ, стирая одним движением свой собственный отпечаток — размазанную помаду. Даже этого практичного прикосновения хватило, чтобы внутри Альи всё задрожало. Джихан отошёл, освобождая ей путь, и сам занялся разбором завалов. Он подхватил с пола блузку Альи, смял её и, чтобы спрятать с глаз, забросил за подушки в угол дивана. Помаду Альи, которая осталась на его собственных губах, он яростно стёр тыльной стороной ладони, словно сдирая с себя. Направляясь к двери, он ощутил ту упрямую твёрдость, что саднила в брюках; его желание, словно сдерживаемая плотиной лавина, рвалось наружу. Хотя существо за дверью взывало к его «отцовству», кровь, бегущая по венам, и присутствие жены, которую он наконец обрёл после долгой разлуки, распаляли в нём «мужчину». Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но тщетно: эта электризующая, ноющая боль тяжестью опускалась в пах с каждым его шагом. Рука непроизвольно потянулась к ремню брюк — словно если он немного ослабит хватку, то и мысли станут яснее, но убедить собственное тело было не так просто. Когда Джихан приблизился к дверному косяку, Алья не выдержала, глядя на его растерянное лицо, всё ещё не отошедшее от недавнего хаоса; в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка. Джихан нахмурился и покачал головой, глядя на неё: — Что случилось? Но его взгляд непроизвольно скользнул к собственной груди. Заметив, что пуговицы расстёгнуты до самого живота, а сам он в полном беспорядке, глаза его расширились. Он быстро и немного неуклюже принялся застёгиваться, одновременно прочищая горло и пытаясь надеть серьёзную маску «Джихана Альборы». Они в последний раз посмотрели друг на друга — в их глазах было безмолвное соглашение, которое говорило: «Это не закончилось». Алья глубоко вздохнула и открыла дверь. Вместе с прохладным воздухом снаружи она увидела Кадира и Дениза, который спал у него на плече, пребывая в самой сладкой части сна, — и сердце Альи дрогнуло. — Добрый вечер, невестка, добрый вечер, брат, — сказал Кадир, не особенно стараясь скрыть лёгкую насмешку в голосе. Дениз сонно пробормотал: — А мы пришли… Джихан, переводивший взгляд с Кадира на Алью, всё ещё боролся с ноющей напряжённостью в теле, когда Алья подала сигнал — мол, «бери уже ребёнка». Он шагнул вперёд, принимая Дениза с рук Кадира, и тут Кадир обратился прямо к Алие: — Мы вовремя пришли, правда, невестка? Джихан изо всех сил сдерживался, чтобы не выругаться сквозь зубы. Он издал раздражённо-злой рык: — Да, вовремя! Я тебе покажу «вовремя»! Никуда не уходи, жди снаружи! С этими словами он с Денизом на руках направился по коридору в комнату сына. В каждом его шаге чувствовалась тяжесть неутолённого желания и злости на Кадира. Алья смущённо, но благодарно улыбнулась Кадиру, поблагодарила, слегка притворила дверь и сказала: — Доброго вечера, Кадир, — попрощалась с ним и отправилась следом за Джиханом в коридор, в комнату Дениза. Внутри, в комнате, Джихан снял с сына обувь с такой заботой, словно выполнял самое важное дело в мире. Он уложил его на мягкую кровать и уже собрался укрыть одеялом, когда в комнату бесшумно скользнула Алья. Она погладила волосы снова засыпающего сына, пытаясь вернуть его в объятия сна, а Джихан на мгновение застыл, глядя на её лицо, сияющее материнской нежностью. Только что кипевшая страсть уступила место глубокому чувству принадлежности. Джихан попрощался с сыном, услышал сонный шёпот «спокойной ночи, папа», не сдержал улыбку и вздохнул. Наклонившись к уху Альи, он прошептал: — Я сейчас приду. Его голос звучал и как обещание, и как угроза — он жаждал свести счёты с Кадиром и завершить эту прерванную сказку. Он молча вышел из комнаты и направился к ждущему снаружи Кадиру. Джихан слегка притворил за собой дверь и шагнул в прохладу подъезда. Кадир, нервно расхаживавший взад-вперёд у входа, увидев его, тут же вытянулся. Джихан тяжёлыми шагами приблизился к нему, лицо его ничего не выражало — ровно до того момента, как он оказался прямо перед Кадиром. Не успел тот понять, что происходит, как его щеки коснулась звонкая, тяжёлая пощёчина. Кадир пошатнулся от удара и схватился за щеку, растерянно хлопая глазами. — За что, брат? — пробормотал он растерянным голосом. Джихан, хотя и старался выглядеть спокойно, с ещё не остывшим адреналином и яростью от незавершённости сунул указательный палец прямо под нос Кадиру. — За то, что сделал не вовремя, сынок! — набросился он на него. Угрожающе покачивая пальцем, продолжил: — У тебя нет чувства меры! Непонятно, то ли ты чёрный, то ли белый… Он на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, попытался обуздать гнев и опустил палец в сторону порога. — Будешь здесь ночевать! Кадир прочистил горло и попытался возразить: — Э-э, брат… Я же собирался на границу… — Сынок! — голос Джихана взорвался в лестничном пролёте. — Если я говорю, что ты остаёшься здесь, значит, остаёшься! Плечи Кадира поникли, взгляд упал в пол. — Ладно… Джихан, пытаясь совладать с гневом, уставился на дверь напротив, квартиру Энгина. Долго смотрел на неё, затем повернулся к Кадиру. — Завтра у этого типа какой-то там мастер-класс, — сказал он. — Ты тоже туда пойдёшь. Наших одних не оставишь. Сколько бы наших там ни было, но особенно ты… Не спускай глаз с Альи и Дениза. Кадир невинно закивал, и это ещё сильнее разозлило Джихана. Боль от недавнего незавершённого всё ещё пульсировала в голове, а покладистость Кадира его раздражала. — Смотри: не на крем, не на торты и шоколад… От Альи и Джихана глаз не спускай, слышал? Понял? Голос Кадира стал тихим, словно провалился внутрь. — Понял так хорошо, что лучше некуда, брат… Джихан, процедив сквозь зубы: — Идиот! — повернувшись обратно к двери. Зайдя в квартиру он увидел Алью, выходящию из комнаты Дениза. — Уснул? — спросил Джихан голосом громче шёпота. Глаза его скользили по лицу Альи, словно он хотел прочесть на нём карту покоя. Алья слегка улыбнулась и кивнула. — Когда приехал домой, уже спал… даже назло не смог проснуться, видишь? — сказала она. Материнская нежность в её голосе смягчила жёсткого мужчину внутри Джихана. Джихан некоторое время молча смотрел на неё. Отодвинул в сторону все обязательства между ними, пролитую кровь и битвы. Осторожно поднёс руку к её щеке и большим пальцем погладил скулы, словно пытаясь запомнить каждый миллиметр. Алья закрыла глаза от этого знакомого тёплого прикосновения и глубоко, умиротворённо вздохнула. Увидев её такой, Джихан больше не сопротивлялся. С умоляющим выражением в глазах он спросил: — Мне уйти? Несмотря на вопрос, его вторая рука уже лежала на её талии, притягивая с неумолимой решимостью. Вопрос был лишь формальностью — его тело и душа уже знали, что ответ будет «нет». Не дождавшись ответа от Альи, Джихан, ободрённый этим молчаливым согласием, опустил руку с её щеки вниз, к поясу тренча, который она только что торопливо завязала. Алья слегка склонила голову и проследила за руками Джихана, развязывающими пояс. Узлы ослабевали, а стук её сердца отдавался в коридоре. В тот миг, когда его тёплая ладонь сквозь расстегнувшиеся пуговицы коснулась изгиба её голой талии под тренчем, все защитные механизмы Альи рухнули. Она больше не могла себя контролировать и с тоской бросилась ему на шею, начиная целовать. Победитель в их битве «уходи — не уходи» наконец определился. В узком сумрачном коридоре руки Альи сомкнулись на затылке Джихана так, словно больше никогда не отпустят. Каждый раз, когда их губы соприкасались, словно снимался ещё один замок, и их запретная, израненная любовь снова обретала свободу. Их поцелуи поначалу были спокойны, как мирный договор, но секунды несли с собой тёмную, глубокую тоску. Алья отдавалась, будто нашла свой дом в дыхании Джихана; Джихан же, ощущая её вкус каждой клеточкой, притягивал её всё ближе к себе, в свой пожар. Когда Джихан снова с яростью набросился на тренч на Алье, он не стал ждать, пока тот упадёт на пол. Он слегка наклонился, зафиксировал руки под её бёдрами и поднял её на руки — в своё привычное гнездо. Алья обвила ногами его талию, их губы всё ещё были сплетены. Продвигаясь по коридору, её рассыпавшиеся волосы закрывали Джихану обзор, мешая видеть дорогу во время этого глубокого поцелуя. Он натыкался плечами на стены, не в силах определить направление, и сквозь их поцелуй с обеих губ сорвался короткий, радостный смешок. Это был их первый настоящий вздох за долгие месяцы. Он плечом толкнул приоткрытую дверь спальни и ворвался внутрь. Осторожно опустил Алью на мягкость кровати, но оторваться от её губ, казалось, заняло целую вечность. Он быстро обернулся и запер дверь спальни — на этот раз никакой звук снаружи не просочится внутрь. Потянулся к ночной лампе на тумбочке, оставив комнату в приглушённом жёлтом свете, наедине с ними. Алья, с растрёпанными волосами и блестящими глазами, с улыбкой смотрела на эту торопливую, но решительную растерянность мужа. — Тебе нужно встать рано утром и уйти до того, как проснётся Дениз… — Её голос эхом прозвучал как шёпот в полумраке. — Ты ведь знаешь, да? Джихан стоял перед кроватью и уверенно расстёгивал пуговицы, на которые не смотрел. Не отрывая глаз от Альи, он опустил руки к поясу и одним металлическим щелчком расстегнул пряжку. Взгляд его был таким тёмным и интенсивным, что Алья чувствовала, как тает под ним. На её предупреждение он игриво приподнял одну бровь. В глазах его был тот прежний, внушающий доверие и полный желания Джихан. — Кто сказал, что мы будем спать? — произнёс он голосом глубоким и многообещающим. Алья слегка прикусила край нижней губы, пытаясь подавить улыбку, но безуспешно. На этот самоуверенный выпад Джихана, который уже освободил край рубашки из брюк и стянул её с плеч, она ответила с вызывающим видом: — Хм? Джихан поставил колено на кровать, точно между разведёнными ногами Альи, и навис над ней. Выдохнув обжигающее дыхание ей на шею, он таким же тоном промычал: — М-м… — и снова припал к её губам, чтобы в очередной раз оставить весь мир за дверью. Многомесячный голод между ними становился всё более жгучим с каждым прикосновением, воздух в спальне нагревался от их тяжёлого дыхания. Их поцелуи под воздействием бесконечной тоски продолжались — долгие, жёсткие, словно они сражались. Алья хотела впитать его вкус до последней частицы, и в этом долгом, глубоком, собственническом путешествии каждое прикосновение заточало её внутри Джихана всё глубже. Когда Джихан навис над ней, сильное давление его голени между её разведённых бёдер, прижимающейся к её паху, приносило Алью на грань блаженства. Она чувствовала, что сходит с ума, и в тот же миг её живот коснулся его твёрдости, которая даже сквозь грубую ткань джинсов ощущалась как раскалённый уголь. Из её губ вырвался глубокий, неконтролируемый стон. Джихан, словно ждал этого звука, поймал и проглотил его своими губами, буквально втянул в себя. Не сдвигая ни на миллиметр эту мучительно сладкую связь их нижних тел, он опустил губы на её шею. Ладонью придерживая её, он одновременно вдыхал её сладкий запах, по которому так тосковал. Спустившись к ключицам, он оставлял на её коже каждый поцелуй как подпись. А когда губы достигли её груди, выглядывающей из-под бюстгальтера, висящее на шее ожерелье с фениксом на мгновение блеснуло в свете. Дрожащими пальцами он потянулся к этому ожерелью, которое месяцами хранилось на её коже. Почувствовав его заминку, Алья сквозь сбитое дыхание открыла глаза. Джихан кончиком ногтя осторожно открыл маленький медальон. Увидев внутри две фотографии рядом — маленького Дениза и свою собственную, сделанную годы назад, — он просиял; только что тёмный от страсти взгляд сменился удивлённым и радостным. Краешек его губ непроизвольно пополз вверх; он улыбался так, что в этот момент перед Альей был не глава огромного клана Альбора, а ребёнок, который впервые понял, что его любят. — Я всё ещё здесь, — прошептал он голосом, полным изумления. Алья, увидев эту мальчишескую радость Джихана, рассматривающего в медальоне свою фотографию, на мгновение смягчилась. Понимание того, насколько этот мужчина нуждается в ней и в её любви, заставило дрожать самые дальние уголки её сердца. — Ты думаешь, так легко вырвать и выбросить меня, Джихан Альбора? — она не удержалась от лёгкой улыбки и провела пальцами по его щетине. — Я смотрю, ты сразу расслабился, увидев свою фотографию. Самолюбие, видимо, польщено? Джихан, не обращая внимания на её поддразнивание, коснулся большим пальцем фото в медальоне. Улыбка не сходила с его лица. — Польщено… — честно ответил он, переводя взгляд с фотографии на глаза Альи. — Потому что ты мать нашего сына… но больше всего потому, что ты — моя Алья. Он осторожно закрыл медальон, услышал щелчок крышки и оставил влажный, собственнический поцелуй на линии её груди поверх ожерелья. Затем решительно продолжил опускать поцелуи ниже, на живот Альи. Алья же изо всех сил старалась не утонуть в этом потоке страсти; она пальцами направляла его жёсткую голову, каждым прикосновением показывая путь к большему. Оставляя на её коже мокрые следы, Джихан целовал всё ниже, доходя до пояса ее джинсов. Оказавшись у края кровати, он слегка приподнялся и, не поднимая головы, оставил глубокий, маленький укус на боку её живота, у самой границы джинс. Алья, хоть и старалась не шуметь, помня о Денизе, не смогла сдержать стона, рвущегося из горла от наслаждения этой внезапной, собственнической болью. Спина её выгнулась от кровати, пальцы впились в кожу головы Джихана. Алья приподнялась на кровати и скользнула к нему на коленях. Запустив указательный палец за пояс его освобождённых от ремня брюк, она властно притянула его к себе. Когда их тела снова соединились, их поцелуи стали не просто полными тоски — это было объявление собственности на тела друг друга. Руки Джихана снова сжали её лицо, пальцы запутались в её волосах. — Ты погубила меня, Алья, — прошептал Джихан, его голос был таким низким и хриплым, что по коже Альи пробежала дрожь. — Даже когда целую тебя, я скучаю по тебе. Что это за напасть? Алья улыбнулась, чувствуя женскую силу от этого признания; она спустила ноги с кровати и встала. Когда они оказались лицом к лицу, её рука скользнула вниз к его паху, нашла и начала ласкать ту твёрдость, по которой она истосковалась, а губы её тем временем скользнули по его шее, чувствуя биение пульса. — Ты сам выбрал эту напасть, Джихан, — сказала Алья, и её голос зазвучал с хриплой ноткой удовольствия и торжества. Джихан, на грани безумия от удовольствия, когда к его уже почти ноющей твёрдости добавились прикосновения Альи, почувствовал, как его рычание переросло в явный стон. Он начал спускать поцелуи с линии её челюсти к мочке уха, затем к плечам. Каждый поцелуй был как печать — влажный, давящий, словно он хотел оставить на коже Альи не временные, а постоянные следы. Джихан в очередной раз влюбился в эту её гордую осанку, в это благородство, с которым она бросала ему вызов даже в постели. Он опустился на колени, словно поклоняясь ей. Одним движением расстегнул её ремень и стянул джинсы с бёдер до самых щиколоток. Начиная от коленей, Джихан запечатывал губами её молочно-белую кожу. Каждый поцелуй был обжигающим, каждое прикосновение — полным обещания. Целуя и исследуя каждый миллиметр, он поднимался вверх, к её паху; а Алья руками всё сильнее прижимала его голову к себе, запрокидывая свою голову в экстазе от огромной волны наслаждения. Джихан решительно переместил руки с её тонких ног выше, к бёдрам. Он так крепко вцепился пальцами в её кожу, что последний оставшийся между ними зазор был раздавлен страстью. Притягивая её ближе, его голос звучал как эхо засухи, копившейся месяцами. — Каждый раз, когда я закрывал глаза, я искал этот запах, Алья… Знаешь, что значит проснуться среди ночи и обнять пустоту? Я умер от тоски по тебе. Алья, опираясь на сильные руки, сжимающие её бёдра, полностью отдалась мужу; присутствие Джихана стало для неё единственным убежищем. Джихан, не прекращая целовать, выпрямился и уже собрался опустить Алью обратно на мягкость кровати, как она внезапным движением перехватила контроль. Развернув Джихана, она усадила его на край кровати и, широко расставив ноги, устроилась у него на коленях. Не отрывая взгляда от его глаз, она начала оставлять маленькие, обжигающие поцелуи на каждой точке его лица. — Значит, скучал… — прошептала она, и её шёпот прямо у его уха заставил дрожать всю комнату. — Так сильно скучал, что даже когда в особняке эта женщина возникала на каждом углу, когда она смотрела тебе в глаза при любом удобном случае, ты всё равно искал только мой запах, так, Джихан Альбора? Джихан на мгновение задержал дыхание — из-за внезапности вопроса и провокационных покачиваний Альи у него на коленях. Он слегка склонил голову набок; вкус уязвлённой ревности жены приятно растекался у него во рту. Ему захотелось не успокаивать этот её бунтарский нрав, а раздуть его ещё сильнее. Он сжал ладонями её ягодицы, впился пальцами в её кожу и с силой припечатал их тела друг к другу. Алья уже была на грани безумия от удовольствия — от той огромной твёрдости, которую она чувствовала в своём паху, и от животной потребности мужчины. Женская сила, которую она была вынуждена подавлять в отсутствие Джихана, теперь вздымалась в ней. Вызывающе глядя ему в глаза, она убрала руки с его шеи и завела их за спину. Пальцы нашли застёжку бюстгальтера, и металлический щелчок разорвал тишину комнаты. Алья слегка откинула плечи назад, освобождая грудь, и под тканью открылась безупречная кожа, представшая перед взглядом Джихана как пиршество. Дыхание Джихана застряло в горле, руки замерли на её бёдрах. Картина, открывшаяся перед ним, была ценнее всех сокровищ мира. Алья щедро предлагала свою грудь его взгляду, а голос её был тих, как шёпот, и эффективен, как хлыст. — Ты можешь обладать всем, что видишь, Джихан… Но ты знаешь, что ни в одной другой женщине ты не найдёшь это тело, эту близость. Джихан был словно заворожён этой красотой. Его взгляд скользнул с её сосков, затвердевших от холода, вверх — к её глазам, бросавшим ему вызов. Губы его дрожали, из горла вырвался животный рык. — Пусть Садыкат накрывает для неё столы сколько хочет, пусть хоть весь клан Альбора отдаст под её начало… — Алья, хотя и не могла сдержать стонов, рвущихся из глубины горла из-за твёрдости Джихана, давящей на неё, продолжала с горделивой ноткой в голосе: — Мы оба прекрасно знаем, что, когда наступает вечер, за закрытыми дверями есть только одна женщина, перед которой ты встанешь на колени. И это никогда не буду не я. Взгляд Джихана потемнел; эта уверенность Альи в том, что она в любом случае лучше, и её абсолютная власть над ним только разожгли его необузданное желание. Он убрал руки с её бёдер и снова резко сжал их. — Ты моя жена, Алья, моё дыхание, — воскликнул Джихан. — Ни одна женщина — ни Мерьем, никто — даже не может быть твоей тенью. Опираясь на руки, Джихан с огромной силой опрокинул Алью обратно на кровать. Когда её спина коснулась постели, он уже навис над ней, уничтожив расстояние страстным поцелуем. Одна рука Джихана жадно сжала одну из её безупречных грудей. Пальцы сильно сжимали её плоть, словно месили тесто, одновременно пощипывая и жёстко стимулируя зажатый между ними сосок. Алья выгнулась на кровати от электрического тока этого прикосновения и ответила на его доминирование с той же жёсткостью. Она опустила руки к его брюкам, быстро преодолев сопротивление пуговицы и молнии. Стянув ткань до бёдер, она просунула руку в образовавшуюся щель. Когда её пальцы сжали пульсирующую, раскалённую твёрдость Джихана, из его горла вырвался глубокий, животный рык. Ритмичные, собственнические движения в ладони Альи переворачивали все его системы контроля. Оба продолжали целовать друг друга до изнеможения в самой тёмной и интенсивной точке наслаждения; Джихан почувствовал, что его тело приближается к точке взрыва. Он понял: если настойчивые прикосновения руки Альи продолжатся, он полностью потеряет контроль и кончит. Он не мог позволить этому моменту закончиться так быстро, не мог позволить этой тоске утихнуть так рано. Резким движением Джихан схватил оба запястья Альи, стянул их с себя и, крепко сжав, соединил у неё над головой, прижав к изголовью кровати. Грудь его бешено вздымалась и опускалась; лоб прижат к её лбу. — Давай остановимся… — сказал Джихан, голос его сел и сбивался. — Остановимся на мгновение, Алья… Они попытались немного успокоиться, дыша друг другу в лицо горячим, неровным дыханием. Алья наслаждалась сильными руками, сжимающими её запястья, и огромной тяжестью Джихана на себе; Джихан же пытался освободить свой разум от этого шторма удовольствия и собрать волю, чтобы растянуть эту ночь на целую жизнь. Даже краткое молчание, когда их глаза встретились, лишь раздувало бесконечный пожар между ними. Джихан лёг рядом, но продолжал держать правой рукой соединённые запястья Альи у неё над головой. Его взгляд, как завоеватель, рассматривал каждый изгиб, каждую дрожь женщины под ним. Левой рукой он взял её за подбородок. — Ты только посмотри на нас… — прошептал Джихан, его голос приобрёл тёмный оттенок, смешанный с желанием. — Как ты могла просить меня уйти, когда мы так голодны друг по другу, Алья? Джихан засунул указательный палец между её приоткрытых тёплых губ. Не отрывая взгляда, он следил за тем, как язык Альи обвивается вокруг его пальца, как она сосёт с мягким нажимом. Собрав на палец всю влагу изо рта Альи, он медленно опустил руку вниз, оставляя след на её гладком теле. Палец проник за резинку трусиков и достиг самого сокровенного места Альи — мокрого, набухшего от чувствительности. Джихан водил пальцем по её клитору круговыми, давящими движениями, слегка нахмурившись — это была сладкая злость от удовольствия и инстинкта обладания. — Ты устроила скандал, кричала мне «уходи»… — набросился он на Алью, и в голосе его слышался и выговор, и глубочайшее восхищение. — И что, собралась бы выпроваживать меня в таком виде? Задыхалась бы в собственной лжи. Алья содрогалась от каждого движения Джихана, словно от боли наслаждения, её кожа давала огромный отклик на малейшее прикосновение. С её губ сорвался стон, полный тысячи смыслов, молящий: — Джихан… Чем больше Джихан видел эту покорность, тем сильнее распалялся. Он резко ввёл сразу два пальца в её горячую, манящую глубину. И в этот самый момент обручальное кольцо на его пальце ударило в самую чувствительную точку Альи. От шока этого внезапного прикосновения Алья выгнула бёдра в воздух, дыхание застряло в горле. Контраст между горячим, как уголь, жаром её тела и ледяным холодом кольца мужа, который она ощутила глубоко внутри, привёл Алью не просто на пик наслаждения, а в самый настоящий кризис принадлежности. Это кольцо было больше, чем просто украшение; оно подтверждало клятву Джихана ей, тяжесть фамилии Альбора и то, что этот мужчина целиком «принадлежит» ей. Этого контраста было достаточно, чтобы свести Алью с ума; её пальцы заметно задвигались в ладони Джихана. — «Мне уйти», да? Ты правда этого хотела? — набросился Джихан, и его рык ударил в шею Альи. Смешивая металлический холод своего кольца с её жаром, он задал внутри головокружительный, дикий ритм. Каждым своим движением кольцо снова и снова напоминало Алие, чья она жена, кем она так дико желанна. Джихан не останавливался; пальцы его выбивали внутри дурманящий ритм, а сам он наклонил голову и припал к груди Альи. Он долго, жадно и глубоко сосал, словно пытаясь утолить голод всех месяцев за одну ночь. Алья буквально извивалась в постели: она хотела и сбежать от интенсивного давления пальцев Джихана, и каждой клеточкой умоляла его о большем. Её запястья всё ещё были зажаты в его ладони, так что у неё не было даже шанса сопротивляться этой пытке. Джихан чувствовал каждой дрожащей мышцей жены, что она на грани оргазма. Он попытался со злостью освободиться от спущенных до колен брюк, которые мешали ему, и на мгновение отстранился, выпрямившись на коленях. Слегка грубовато сжав бёдра Альи и приподняв их, Джихан одним движением стянул с неё трусики. Алья на мгновение почувствовала пустоту от этой внезапной потери контакта, но с восхищением наблюдала за дикими, полностью контролирующими движениями Джихана. Быстро избавившись и от своих боксеров, под воздействием безумной крови в жилах, он несколько раз провёл рукой по себе; его взгляд застыл на манящем виде раздвинутых для него ног Альи. Алья, набравшись смелости от нетерпения и многомесячного голода, протянула руку и сжала его твёрдость. — Пока тебя не было… — Она потянула его к себе, к своей насквозь мокрой глубине, и с её губ сорвалось признание, способное свести Джихана с ума. — Не знаю, сколько ночей я использовала свои пальцы от тоски по тебе, Джихан. Но ни один из них не действует на меня как одно твоё прикосновение. Никто не может заменить тебя… От этих слов Джихан полностью потерял контроль. Глаза его потемнели, он жёстко впился в её губы, словно стремясь к её дыханию. Проглотив дрожащее дыхание, готовое сорваться с губ Альи, он одним движением скользнул внутрь неё. Алья, чувствуя, как это полное, обжигающее давление, о котором она мечтала месяцами, мгновенно овладело всем её существом, уткнулась лицом в подушку и крепко зажмурилась. Её тело содрогнулось от этой огромной наполненности, ногти впились в плечи Джихана. Джихан же, оказавшись внутри Альи, от волнения от встречи с тёплым домом, по которому он тосковал, на мгновение забыл дышать. В тот миг оба замолчали; остались только тяжёлые, громкие удары двух сплавленных воедино сердец. Джихан разомкнул губы и, прижавшись лбом к её лбу, выдохнул так глубоко, словно отдавал часть души. — Алья… — прошептал он, и имя вылетело с его губ как клятва. Когда Джихан окончательно устроился внутри Альи, он остановился, не торопясь. Он ждал, пока эта ноющая наполненность от первого соединения врежется в сознание их обоих. А затем начал двигаться — медленными, но тяжёлыми толчками. При каждом отходе он разжигал пустоту внутри неё, при каждом толчке давая почувствовать своё присутствие в самой глубине — «я вернулся». Алья выгибалась на кровати в этом медленном, разрушительном темпе, не в силах сдержать в груди огромный голод, копившийся месяцами. Как бы сильно она ни сжималась, при каждом неумолимом толчке Джихана из её горла вырывались неконтролируемые, прерывистые стоны. Джихан, с каплями пота на лбу, навис над ней. — Тсс… Дениз спит, Алья. Но удовольствие, которое испытывала Алья, уже сожгло дотла её разум; стоны не прекращались, а становились ещё более отчаянными. Поняв, что предупреждение не помогает, Джихан без колебаний накрыл её рот своей широкой ладонью. В тот миг, когда он запечатал её голос под своей кожей, он ускорил темп. Алья растерялась от давления руки на рту и этой бурной скорости внутри. Её руки беспомощно бродили по простыням, пытаясь ухватиться за край кровати, но было невозможно найти опору от сотрясений тела. Наконец она обеими руками вцепилась в запястье руки Джихана, зажимающей ей рот. Не для того, чтобы избавиться от него, а скорее пытаясь удержаться за эту опору, чтобы не потерять связь с жизнью. Джихан слегка приподнялся на коленях и подтянул обе ноги Альи выше, к своим плечам. Взгляд его светился удовольствием, скользя по её растерянному, нуждающемуся в нём виду. — Я приведу тебя в чувство так, — прошептал Джихан тяжело дыша между толчками. Алья онемевшими от наслаждения пальцами обхватила его руку у своего рта и медленно опустила её вниз, к своей шее. Джихан сначала замешкался, не понимая, что делать; давить на нежное горло любимой женщины противоречило его защитной натуре. Но Алья заставила его пальцы крепко сомкнуться на своей шее и беззвучно закричала, приказывая: «Дави!» Воодушевлённый этой дикой покорностью Альи, Джихан надавил, чувствуя пальцами её шею. Алья разрушила все свои защитные стены — и физические, и душевные — и словно таяла под ним. Её разум был настолько ясен, что единственной реальностью в мире стали ширина плеч Джихана, раскачивающихся над ней, и та незыблемая наполненность внутри. Когда она открыла закрытые глаза, она начала смотреть на сияющее от пота тело мужа и на то, как с каждым его движением они оба исчезают. Под воздействием этой огромной, неконтролируемой любви и наслаждения её глаза слегка увлажнились; одна-две скатившиеся слезинки слегка размазали тушь, оставляя тонкие тёмные дорожки к вискам. Будучи так близко к пику, её рука инстинктивно потянулась к ноющему клитору. Но Джихан не позволил этой попытке самостоятельности. Одним движением он перехватил её руку и снова прижал её запястье к кровати. Алья, у которой ощущение было прервано на самом краю, начала отчаянно и беспомощно скулить; её бёдра неритмично поднимались под ним. Глядя на этот растерзанный вид Альи, взгляд Джихана стал ещё глубже. — Ты моя, Алья… Только мне принадлежишь, вся целиком, — прошептал он и с чувством абсолютной собственности в голосе положил руку между её ног, на её клитор. Алья уже была на самом краю пропасти; давящего тепла его ладони и малейшего движения пальцев в нужном месте оказалось достаточно, чтобы стать последней каплей. Её тело напряглось, глаза закатились, а тот хриплый крик, что вырвался из её горла, исчез между губ Джихана. Когда волна электричества от её разрядки распространилась по всему телу, Джихан не ускорил движения, а наоборот — замедлил. Он хотел растянуть сокрушительный эффект её оргазма на каждую секунду, продлить это наслаждение как можно дольше. Пока неконтролируемые сокращения в паху Альи со всех сторон сжимали его собственную твёрдость, Джихан медленными круговыми движениями позволил Алие оставаться на пике ещё некоторое время. Алья стала лёгкой, как пёрышко, под мужем, но в то же время она была запечатлена любовью, которая была тяжелее, чем когда-либо. В конце этого долгого, интенсивного момента у обоих перехватило дыхание. — Спасибо тебе, Джихан… Спасибо! — прошептала Алья. Голос её дрожал от благодарности за то, что огромная пустота в её душе наконец заполнилась. Джихан, не давя на неё всем весом, лёг рядом и оставил влажный, умиротворённый поцелуй на её шее. Ещё не прошла дрожь оргазма, а Алья уже с огромной жадностью сжала пахом ту твёрдость, которая всё ещё стояла внутри неё как раскалённый уголь, словно желая ощутить её глубже. Не ожидая такого внезапного и сильного сжатия, Джихан стиснул зубы, и из его горла вырвался мужской, дикий возглас: — Ах! Потеряв контроль от этого движения Альи, он инстинктивно наклонил голову и впился зубами в шею жены; слегка прикусил, запечатывая её кожу. Оба начали смеяться, тяжело дыша, посреди этой интенсивной, дикой и одновременно интимной минуты. Джихан снова крепко сжал бёдра Альи и вернулся к своим движениям — на этот раз без сбоев, без остановок. Недавняя медлительность сменилась быстрым, решительным темпом, от каждого удара которого содрогалась кровать. Он сражался каждой клеточкой, чтобы достичь собственного пика; влажная теплота внутри Альи затягивала его всё глубже с каждым разом. Дыхание Джихана участилось, всё его тело натянулось как тетива. В той критической точке, где он готов был кончить, где всё теряет смысл, он обратил всё своё внимание на Алью. Он глубоко, глубже всего, встретился взглядом с её глазами, сияющими любовью и слегка размазанной тушью. Весь шум мира затих, время остановилось. Отложив в сторону всю свою жёсткость, Джихан прошептал самым чистым голосом своего сердца: — Я так сильно тебя люблю. С этим шёпотом он излил весь пожар, копившийся месяцами, в самые глубины Альи. Его тело с огромной дрожью рухнуло на неё, лбом прижавшись к её влажному виску. Они стали единым телом, согретые дыханием друг друга в своём новом доме, и погрузились в самую умиротворённую тишину. Напряжение в теле Джихана сменилось тяжёлой, умиротворённой усталостью. Не обрушиваясь на Алью всем весом, он опёрся на локти и посмотрел на растерзанное, сияющее победной ухмылкой лицо жены. — Я не сделал тебе больно? — прошептал он, и его голос, очистившийся от недавнего рыка, приобрёл мягкую, бархатистую тональность. Алья лишь смогла покачать головой; она всё ещё пыталась восстановить дыхание. Не вставая с места, Джихан потянулся к стоящей рядом горе подушек. Раньше он подшучивал: «Алья, ну что ты как крепость строишь? Столько подушек в одной кровати», — но на этот раз посмотрел на это скопление с благодарностью. Он быстро вытащил две: одну положил Алие под голову, другую пристроил ей под пояс, устраивая максимально удобно. — Впервые они пригодились, — сказал он с лёгкой улыбкой. С огромной заботой он убрал влажные пряди волос, прилипшие ко лбу Альи. — Спасибо тебе за эту кучу подушек… Они помогли мне укутать тебя в вату. Алья вздохнула от этого приступа нежности со стороны мужа и погрузилась в подушки чуть глубже. После этого он туго натянул одеяло на них обоих — они снова выключили целый мир. Он быстро притянул Алью к своей груди. Подбородком уткнувшись в макушку, он зарылся носом в её ароматные волосы и долго вдыхал. Руки его скользили по её плечам, по рукам, которые он только что помял, но на этот раз — словно исцеляя. После пережитого урагана Алья чувствовала себя так, будто гравитация исчезла. Сознание медленно возвращалось к телу, но мир казался ей очень мягким, очень далёким и очень туманным. Лёжа на коленях Джихана, прижавшись к его груди, она чувствовала, как каждая клеточка тела немеет и даже кончики пальцев дрожат от того же электричества. Джихан, медленными ритмами поглаживая обнажённую спину жены, наблюдал за её глубоким дыханием. Сознание Альи ещё не вернулось полностью; она цеплялась только за запах и тепло Джихана. Он оставлял крошечные, лёгкие как пёрышко поцелуи на её висках, у уголков глаз, на ресницах с размазанной тушью. Алья, слушая биение сердца мужа под ухом, окончательно растаяла от его тепла. Джихан обнимал её не только телом, но всей душой. Он положил одну руку ей на щёку и большим пальцем погладил скулу. Продолжая вдыхать запах её волос, его голос успокоился, суровая маска окончательно спала. Эта тишина была как лекарство для обоих, но бесконечный защитный инстинкт в сознании Джихана снова зашевелился. — Смотри, у меня столько проблем на голове, но скучать по тебе… — сказал Джихан, и голос его отразился от тишины комнаты. — Скучать по тебе — это самое тяжёлое бремя на свете, Алья. Я не могу дышать без твоего присутствия. Согретая этим признанием, Алья прижалась к груди мужа чуть крепче и с миром закрыла глаза. Однако Джихан, помолчав мгновение, не удержался и перевёл разговор на Энгина и завтрашний мастер-класс. — Не ходи на приглашение этого человека, пожалуйста… — пробормотал Джихан, и голос его стал теперь более просящим, более встревоженным. Алья ответила сонным, но решительным тоном. Она понимала его защитную позицию, но не собиралась отступать. — Ну, у тебя же всё равно придёт куча народу? Придёт. Не бойся… Я обещала, я отведу. Джихан беспокойно завозился. Он знал упрямство Альи, но мысль о том, что она останется одна в этой опасной игре, грызла его изнутри. Он оставил поцелуй на лбу жены и продолжил, не сдаваясь: — Ладно, допустим… Но утром ты всё равно попытайся убедить Дениза, Алья. Алья едва заметно улыбнулась этому невинному выпаду Джихана. Она не хотела больше говорить на эту тему поверх такой усталости и страсти. Она оставила маленький сонный поцелуй на его шее и натянула одеяло до плеч. — Давай уже спать, а то утром не проснёмся. Ты сам будешь объяснять Денизу, почему я здесь остался. Джихан на её манеру закрывать тему мог только глубоко вздохнуть. Он слегка приподнялся, выключил ночник на тумбочке. Устроившись поудобнее, прижал Алью к груди чуть сильнее, в последний раз наполнив лёгкие её запахом. — Спокойной ночи. Тишину комнаты нарушало лишь ровное дыхание двоих. Сон уже медленно увлекал их в свои миры, как вдруг с губ Альи сорвался шёпот: — Джихан… Джихан, уже в самой сладкой точке сна, ответил хриплым, сонным голосом: — А… Алья слегка пошевелилась на груди мужа, и на её лице появилась озорная и одновременно многозначительная улыбка. Слегка приоткрыв глаза, она с лёгкой дрожью в голосе сбросила бомбу: — У меня был день овуляции… Чтобы ты знал. Сознание Джихана сначала не восприняло этот технический термин; слово на мгновение повисло в пустоте. Но через несколько секунд смысл сказанного — то, чем может обернуться эта ночь, — молнией ударил в его сознание. Сонная одурь мгновенно рассеялась, и он быстро открыл глаза. Пытаясь взглянуть на Алью сверху, он расплылся в улыбке — одновременно ошеломлённой и его обычной собственнической, гордой. Он слегка сжал руку у неё на талии и притянул её ближе. Голос его теперь звучал бодрее, радостнее. — Значит, вот как… — сказал Джихан, шепча ей на ухо. — Что ж, Алья Смит, уже давно пора выполнять данные тобой обещания. Фамилии Альбора нужен новый голос. Алья хихикнула от этих слов и спрятала лицо у шеи мужа. А Джихан, словно командующий, одержавший победу, обнял жену и на этот раз действительно с миром закрыл глаза. В эту тихую мардинскую ночь остались лишь первые семена новой жизни и безмолвное обещание бесконечной любви.