«Вкусить твою вечность»

Рафаил неподвижно восседал на парковой скамье, окутанный аурой властного спокойствия. Кастиэль, его послушный подчиненный, замер подле него живым изваянием. Над головами небожителей раскинул могучую крону вековой дуб, чья плотная, сочная листва не пропускала к земле ни единого солнечного луча, создавая островок прохладного полумрака. Взгляд серафима скользил по горизонту, лениво перетекая с блеклой синевы неба на суетливых смертных, гуляющих по аллеям. Кастиэль видел мир иначе, чем обычные люди. Могучий взор его истинной формы проникал сквозь физическую оболочку, обнажая саму суть материи, вплоть до крошечных атомов. Но материальный мир мало заботил его — всё внимание поглощали человеческие души. Наблюдать за ними в минуты затишья стало тайной, зыбкой слабостью серафима. Вот в толпе мелькнула ослепительно яркая искра — она принадлежала бегущему за мячом ребенку. А чуть поодаль, на краю аллеи, угасал тусклый, подернутый мрачной копотью огонек. Человеку, несущему его в груди, было невыносимо больно. Кастиэль отчетливо разглядел тень скорого грядущего: несчастный шагает с крыши высотки, безжалостно обрывая земное существование. Хранивший молчание Рафаил медленно повернул голову. — Твой разум вновь занят ничтожными смертными, брат? — бархатный, но холодный голос Рафаила заставил Кастиэля очнуться от созерцания. Серафим едва заметно кивнул. Отрекаться от своего любопытства было бессмысленно — люди манили его. — Они... другие. Такие живые, в отличие от нашего брата, — тихо отозвался ангел, опустив взгляд на грубые ладони Джимми Новака. — Любопытно, каково ощущается человеческое бытие? Рафаил нахмурился, одарив подчиненного презрительным, колючим взглядом, каким обычно смотрят на безнадежных безумцев. — Ошибочное суждение, — отрезал он. — Хвала Небесам, мы лишены их изъянов. Наше сознание не отравлено столь жалкими чувствами и мимолетными эмоциями. Мы стоим неизмеримо выше. Кастиэль подавил вздох. Не те слова он чаял услышать. Похоже, разгадать подобную тайну ему помог бы только сам человек. Рафаил между тем заговорил строже, и в его голосе зазвенели стальные ноты: — Небожителям не пристало забивать головы подобным вздором. Предстоит выполнить немало важных задач, особенно сейчас, когда Отец покинул престол. Выбрось эти думы из головы. Мне крайне неприятно слышать от тебя подобные речи. В ответ на суровый выговор грудь пронзила внезапная судорога. Человеческая оболочка физически отозвалась на внутренний конфликт вспышкой глухой боли в районе сердца. Кастиэль опешил от непривычного, режущего ощущения. Каково сознавать, что ты становишься чужаком среди своих? — Я понял, брат. Подобное не повторится, — отчеканил он, по-солдатски выпрямляя спину. Рафаил удовлетворенно хмыкнул, мимолетным движением поправляя безупречный, черный пиджак. Некоторое время они сидели неподвижно, чутко вслушиваясь в бесконечный гул ангельского радио. На Земле и на Небесах царил обманчивый покой. Но благостную тишину бесплотного эфира внезапно разорвал полный ужаса крик. Рядовой солдат небесного воинства молил о пощаде, захлебываясь хрипом. По отчаянным воплям оба ангела мгновенно поняли: брата хладнокровно убивают. В то же мгновение лавка опустела. Рафаил и Кастиэль сорвались с места, перенесшиеся силой своих могучих крыльев за тысячи миль. Оказавшись в пункте назначения, небесные воины застыли, пораженные открывшейся картиной. На полуразрушенной стене заброшенного склада висел их соратник. Его безжизненное тело удерживали тяжелые ржавые цепи. Одежда пропиталась кровью, благодать полностью выгорела. Он был мертв. Убийца скрылся, не оставив ни оружия, ни зацепок. Место преступления тщательно очистили, однако в затхлом воздухе всё еще отчетливо читался шлейф тяжелых запахов: серный душок преисподней, причудливо смешанный с ароматом... человека. Рафаил пришел в ярость. Окружающее пространство задрожало от его гнева, старый склад едва не рухнул от ментального удара архангела. Какой смертный посмел поднять руку на небесное создание? Демоны — привычные враги, но ничтожный человек? Неблагодарные, слепые твари. Кастиэль застыл у окровавленного тела, пока его собственная благодать скорбно и жалобно отзывалась на гибель брата. Жалость сменилась глухой, праведной яростью. Тот, кто сотворил зверство, обязан поплатиться. — Опасаюсь, произошедшее — лишь начало, — негромко произнес Кастиэль, сжав кулаки. — Будь уверен, их триумф окажется недолгим, — Рафаил хищно, жестоко улыбнулся и кивнул. Взмах невидимых крыльев — и они растворились во тьме, забрав с собой скудные улики. Нельзя допускать, чтобы вести о трагедии дошли до архангела Михаила. Рад он точно не будет.