Удача не поможет

Она проснулась в темноте на своей кровати. На их кровати. Но вторая половина так и осталась холодной и пустой, будто вторила её сердцу. Воспоминания обрушились водопадом, это был её личный ночной кошмар, преследовавший её годами. Глаза и улыбка, язвительные фразы, слетавшие с так сильно манящих губ. Тиффани тогда даже не подозревала, что всего через несколько лет будет вспоминать о ней с такой болью где-то в районе сердца — там, где обычно находится душа. Она помнила ту 16-летнюю малышку, которая так явно была влюблена в Луну и которая никогда не замечала взглядов самой Тиффани. И, конечно, это всегда бесило, хотя и признаться себе получилось только через несколько лет. Как же это было сложно, флиртовать в присутствии Райли, но не с ней самой. Но даже в этом флирте Тиффани всегда смотрела только на неё и её реакцию. Когда она утешала Эмму после того, как Романо откровенно заигрывала с Ксавье, что-то внутри горело яростным пламенем. Она так много думала и представляла, как Пирс подойдёт к ней и они снова начнут перекидываться язвительными фразочками. Но Райли в тот день решила поддержать Эмму. Наверное, это было правильно. Но Тиффани точно не хотела с этим мириться. В то время Романо была твёрдо убеждена, что это всё лишь подростковые гормоны, которые пройдут со временем. А после она обязательно выйдет замуж за какого-нибудь богатого, влиятельного и красивого человека, что только поможет укрепиться роду Романо. Хоть в чём-то она была права. Джулиан действительно был хорошим мужем. По крайней мере на мероприятиях, где им приходилось являться парой. Он всегда защищал её, если её пытались задеть. А такое точно не было редкостью: жалящие слова в аристократическом обществе всегда мягко упакованы, словно это не оскорбление или насмешка, а забота или волнение. Однажды, вскоре после их свадьбы, Джулиан даже остановил её мать, когда та снова начала поучать её. Тогда Тиффани лишь усмехнулась. В мыслях пролетело, что будь бы здесь не он, а она, то спор был бы намного жёстче, ведь она точно не стала бы подбирать слова. Но её не было и не будет, надо только смириться с этим и выкинуть подобные мысли из головы. В тот день перед сном в её голове на повторе проигрывалось "никто не заслуживает быть грушей для битья собственной матери", сказанное Пирс после не первой, но самой значимой пощёчиной от матери. Быть может, она и стала самой значимой из-за свидетельницы. Конечно, в глубине души Тиффани всегда знала эту правду. Знала, что для матери она лишь объект для достижения ещё большего влияния и, разумеется, финансов. И именно поэтому после замечания Джулиана мать стала вести себя более сдержанно в разговорах. Это влияние нужно было всем, и оно быстро развязало руки бывшей Романо. Теперь она могла разговаривать с матерью на равных, не боясь новой пощёчины и унижения. Но её слова не забывались никогда. "Я злюсь. Не на тебя, а за тебя". А злился ли кто-то за неё, кроме той потерянной девушки на балу? А хотела ли сама Тиффани, чтобы кто-то злился за неё, кроме той потерянной девушки на балу? Ответ на вопрос осел неприятным ощущением внутри. Только спустя много лет Тиффани уже Сандерс смогла признаться себе и была готова сказать об этом вслух: она влюблена в девушку. В сироту, которая совершенно ей не по статусу. В ту, которую должна ненавидеть. Она не сразу заметила, как капелька слезы прошлась по лицу словно ручеёк, стремящийся к морю. Хорошо, что Джулиан задержался на встрече со своими партнёрами. Ему совершенно не нужно было видеть свою жену в таком положении. Миссис Сандерс воспитывалась в семье Романо, а это значит, что слёзы она должна оставлять в себе. Подушечками пальцев она аккуратно стёрла с лица остатки солёной влаги. Ей нужно забыть об этом и лечь спать дальше. Но сон всё никак не приходил. Всё было наоборот: вместо успокаивающих мыслей в голову приходили ещё более тяжёлые. Коридор поместья Фэрчайлдов и она, выходящая из ванной. Упавшее полотенце и обнажённая она. Слова, оказавшиеся пророческими. "Не хочу, чтобы тебе пришлось довольствоваться воспоминаниями, когда не сможешь заснуть ночью". Тиффани хотелось убить Пирс за такую точную формулировку. Спустя много лет она уже и не помнит, как действительно выглядело тело молодой женщины, только начавшее утрачивать подростковые черты. Но она помнит, как в тот момент стучало её сердце. Помнит, как тяжело было держать маску в тот момент. Помнит, как её мысли возвращались к тому моменту снова и снова долгими летними ночами. Но ещё лучше она помнит взгляд Райли. Последний её взгляд. Пирс уезжала со свадьбы Амелии, не дождавшись её окончания. Она завершала эту свою жизнь и шла навстречу новой. Тогда, одним взглядом она пригласила Тиффани с собой. Но Романо лишь вздёрнула подбородок и стрельнула взглядом в Джулиана, также провожавшего уезжающую. И лишь теперь она корила себя за то, что не посмотрела тогда на неё. За то, что не поехала с ней. За то, что испугалась. С тех пор Райли Пирс лишь раз появлялась в её жизни. Накануне свадьбы, о которой несомненно должен был знать весь мир, ей пришло сообщение. Тиффани не удержалась и открыла ту переписку. "Слышала, ты скоро выходишь замуж... Что ж, удачи тебе." Тогда Тиффани предпочла не отвечать, оставив сообщение висеть среди кучи поздравительных. Она проверила аккаунт. Он всё ещё активный, хотя и нет никаких постов или даже фото профиля. Дрожащими пальцами она написала всего одно слово. "Привет". Текстовый курсор мерцал напоминанием о том, что она может написать что-нибудь ещё. Извиниться? Но Тиффани никогда не извиняется. Написать как ей жаль? Она уверена, что получит лишь язвительную насмешку. Палец дрожал над кнопкой отправки. Всего один миг и она могла бы попытаться построить жизнь иначе. Ведь из чего строится жизнь, если не из таких моментов?