Точка невозврата

Я не просыпалась. Я словно выныривала из какого-то вязкого и мутного болота, где каждая мысль тонула в темноте. Голова тяжелая, не болела, но в висках пульсировало. Тело не слушалось, словно его налили свинцом, а во рту пустыня Сахара. Открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, белый, безупречный - как всё в этом проклятом пентхаусе. В комнате царил полумрак, шторы были задернуты, но в щели между тяжелой тканью пробивался свет, режущий зрачки. Утро. Очередное утро в золотой клетке. Сколько уже прошло? Шесть дней. Сегодня седьмой. Почти неделя. Я сделала глубокий вдох. Горло почти не болело. Хорошо. Услышала движение сбоку - тихое, почти неуловимое. Повернула голову. Киняев сидел в кресле у окна, уставившись на меня. Просто сидел и смотрел. Сколько он там сидит? Сколько наблюдает за мной, пока я сплю? Он был одет по-домашнему - темные брюки, безупречно сидящие на бедрах, и легкий серый пуловер, который подчеркивал ширину плеч. На лице никакого выражения, только этот взгляд. Темный, пронзительный, собственнический. - Проснулась? - спросил он, вставая с кресла. В его голосе послышалось удовлетворение. Подошел к окну неспешной, хищной походкой. Раздернул тяжелые шторы резким движением. В комнату хлынул свет - яркий, безжалостный московский свет, бьющий прямо в глаза. Я зажмурилась, зашипела от боли. - Вот почему я сейчас не удивлена, Деррик? - спросила мрачно, заставляя себя открыть глаза и посмотреть на него, не отводя взгляда.  -  У меня скоро нервный тик от тебя будет. Чего ты тут потерял? Он повернулся ко мне, и на губах его заиграла усмешка. - Покой, Лера, покой, - усмехнулся он, подходя к кровати медленно, словно давая мне время осознать, что он приближается, что сейчас окажется слишком близко. - Это моя спальня, ты забыла? - Ты не даешь мне это забыть, появляясь здесь с завидной регулярностью, - фыркнула я, садясь и отодвигаясь к изголовью, создавая дистанцию. - А насчет покоя… Скажи Борису - пусть тебе реланиум поставит. Успокоишься. Я видела, как дернулся уголок его рта. Вот так. Пусть не расслабляется. - Без четверти девять, Лера,  -  он остановился у края кровати. Постучал пальцем по циферблату часов на запястье. - Поднимайся. Я не хочу пропустить завтрак. - Да плевать мне, что ты хочешь,-  лениво ответила я и перевернулась на бок, отворачиваясь от него. Натянула одеяло повыше на плечи. Вставать я не собиралась. Мне надо было обдумать вчерашнюю неудачу. И дальнейшие действия. Я знала, что провоцирую его. Видела, что он подходит к грани. За эту неделю я уже научилась распознавать его реакции. В следующую секунду одеяло слетело с меня на пол - он дернул его резко, одним движением, и холодный воздух кондиционера обжег кожу. Я подскочила от неожиданности, садясь на кровати, сердце бешено заколотилось. Футболка задралась на животе, открывая бедра, линию трусов. - Охренел? - заорала я, натягивая ее обратно на ноги. - Ты что себе позволяешь? Он стоял над кроватью, держа одеяло в руке, и смотрел на меня. Просто смотрел. Взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, по раскрасневшимся от ярости щекам, приоткрытым губам - я дышала часто, грудь вздымалась под тонкой тканью футболки - потом вниз, по обнаженным ногам, по коже, которая вдруг покрылась мурашками. Не от холода. - В своем доме, Лера, и в своей спальне, - произнес он низким голосом, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, темное,-  Я позволяю себе все, что хочу. Вставай дорогая, у тебя осталось двенадцать минут на сборы. Он небрежным жестом бросил одеяло на пол. - Иди к черту, Деррик,-  я нагло растянулась на кровати, положив руки под голову, показывая всем своим видом, что не собираюсь вставать. Футболка снова задралась, открывая белье. Но мне было плевать. Он уже столько раз пытался меня раздеть, что удивить я его ничем тут не могла. Он замер. В его глазах что-то полыхнуло что-то темное, голодное, едва сдерживаемое. - Приглашаешь меня прилечь рядом? -  спросил он, и голос стал ниже, бархатнее. Он сделал шаг ближе, колено коснулось края матраса. Взгляд снова скользнул по моим голым ногам, задержался на бедрах, поднялся выше. В глазах полыхнуло что-то темное, хищное, одержимое. Я видела, что он на грани. Балансировал на краю контроля, и одно мое неправильное слово могло стоить мне его срыва. От этого осознания сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах. - А ты всё ждешь? - насмешливо спросила я, приподнимаясь на локтях, и мой голос прозвучал неожиданно хрипло. -  Не дождешься. Забудь об этом. Он медленно, очень медленно опустился на край кровати. Матрас просел под его весом. Я почувствовала его тепло, запах - этот проклятый запах, который преследовал меня даже во сне, когда я спала в его кровати. - Признайся, Лера, - произнес он, чуть наклонив голову вбок, прищурившись, и в этом жесте было что-то опасное, - Тебе ведь доставляет удовольствие выводить меня из себя? Он протянул руку и медленно, словно давая мне время отстраниться, коснулся пальцами моей щиколотки. - Это тебя возбуждает, не так ли? Его пальцы были горячими. Прикосновение легким, почти невесомым, но оно обожгло кожу, разлилось волной вверх по ноге. Я чувствовала, как каждый нерв в моем теле вспыхивает, просыпается. Но я не отстранилась. Я смотрела ему в глаза и видела там страсть -  такую сильную, что перехватило дыхание. Опасно… Очень опасно. - Нет, Деррик, - произнесла я медленно, низко, но в моем голосе прозвучала жестокость, которой даже я от себя не ожидала. - Мне нравится смотреть, как ты ломаешься. Я села на кровати, придвинулась ближе, так что между нами осталось всего несколько сантиметров, я чувствовала его дыхание на своих губах.  - Как теряешь контроль. Как хочешь, но не можешь взять. И ничего не можешь сделать. Его челюсть сжалась. Пальцы на моей щиколотке напряглись, сжали сильнее - не больно, но требовательно, собственнически. - Ничего не могу? - переспросил он тихо, опасно тихо.  - Я могу взять тебя прямо сейчас, Лера. Здесь. В этой кровати. Его взгляд упал на мои губы. - Ты же понимаешь это, правда? Ты знаешь, что я могу. Да. Я знала. Я знала, что он может. Он сильнее, он контролирует всё. Но он не будет. Потому что ему этого недостаточно. Ему нужно, чтобы я захотела сама.   -  Но ты не будешь,  -  прошептала я. - Потому что тогда ты проиграешь, Деррик. Тогда это будет просто насилие. Просто доказательство того, что ты не смог меня получить по-другому. Его глаза потемнели еще сильнее, зрачки расширились. - Я  хочу тебя, Лера, ты знаешь, - произнес он хрипло, и его рука скользнула выше, по икре, под колено, остановилась на внутренней стороне бедра. – Но ты права. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама. Чтобы ты захотела. Чтобы ты призналась себе в том, что чувствуешь, когда смотришь на меня. Ничего. Я ничего не чувствую. Это неправда. Это всё неправда. Дыхание участилось, кожа горела под его ладонью. - Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую, - процедила я сквозь зубы, но не отстранилась, не убрала его руку. - Ты просто одержимый, больной ублюдок, который держит меня взаперти и воображает, что это любовь. - Может быть,  - согласился он с усмешкой. - Но ты всё еще здесь, Лера. Всё еще играешь со мной в эту игру. Его пальцы сжались на моем бедре, и я на секунду задохнулась. Все было не правильно. - Не трогай то, что тебе не принадлежит! - я ударила его по руке резко, яростно. Он отпустил, но медленно, нехотя, пальцы скользнули по коже, оставляя за собой жгучий след. - Одиннадцать минут, Лера, - произнес он, вставая с кровати, и в его голосе снова звучала эта проклятая самоуверенность. - Одевайся. Или… я одену тебя сам. Может быть ты этого ждешь? - Помечтай,-  фыркнула я. Он направился к двери, но у порога обернулся. -  И Лера? - Его взгляд снова скользнул по моему телу, задержался на покрасневших щеках, участившемся дыхании. - Ты врешь. Себе и мне. Но я вижу тебя насквозь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я рухнула обратно на подушки, сердце колотилось бешено, всё тело дрожало. Проклятье. Очевидно адреналин от вчерашнего давал о себе знать. Только так. И никак иначе. Потому что он прав. Потому что какая-то темная, больная часть меня хочет этого. Хочет его. Хочет увидеть, как он потеряет контроль. Хочет играть с огнем, пока не сгорит дотла. Я закрыла глаза и сжала зубы. Ненавижу его за это проклятое притяжение между нами.

***

Но к завтраку снова не пошла. Я ему не цирковая собачка и не деталь интерьера. Пусть не думает, что я смирилась. Да, вчера у меня ничего не получилось. Но это не значит, что я буду сидеть здесь и ждать у моря погоды. Села на кровати, обняв колени руками. Думала. Сергей в Москве. Это я теперь знала точно. Пашка тоже. При воспоминании о генерале в сердце что-то болезненно отозвалось. Почему? Почему он до сих пор не пришел сюда? Не вытащил меня из этого гнусного места? Он же наверняка знал, что Киняев вернулся  в Москву тоже. Не мог не знать… Сергей знал про него все. И где живет генеральный директор «Глобал Кинтек» тоже. Почему здесь до сих пор нет группы захвата? Мой Сергей был бы здесь в первый же день. Он бы меня из под земли достал, перевернув весь этот чертов город вверх дном. В голове, против воли, всплывала предательская мысль – потому что генерал – не мой Сергей. Он все понял про меня. И оставил свои попытки. Я выдохнула и прислонилась затылком к изголовью кровати. Пыталась прогнать эти дурацкие мысли, но они упорно лезли в голову. Я сцепила зубы и переключилась на Пашку. Почему он участвовал в расстреле людей на конференции, я понимала – его разум подчинила себе Зона. Но для Закона это не аргумент. Сейчас ему удалось скрыться. А если его поймают? Костенко его посадит. У него не будет другого выбора. В этой реальности он будет сидеть. Или его просто пристрелят при задержании. Поможет ли ему Киняев? Разум улья и все такое… Я не знала ответ на этот вопрос. Спрашивать у Деррика было рискованно. Он однозначно воспримет это как мою слабость и воспользуется. Нельзя было давать ему в руки такое оружие. Особенно теперь, когда он так зол на меня после вчерашней неудачной инсценировки. Я осталась один на один с человеком, которого заставила проявить слабость... и который этого мне никогда не простит. Мне надо попытаться связаться с Сергеем прежде, чем он найдет Пашку. Прежде чем случится катастрофа. Дверь с грохотом распахнулась и я вздрогнула от неожиданности и чуть не свалилась с кровати. В проеме стоял Киняев. Взбешенный. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Глаза горели темным огнем. Но мне было все равно. Я хмуро посмотрела на него уже зная, что он скажет. - Мне казалось, я ясно сказал, чтобы к девяти ты была в столовой,-  прошипел он, делая шаг в комнату. - Сам пришел? – я усмехнулась,-  А что горничную не прислал? Или ты теперь без обслуги справляешься? Его челюсть сжалась. Я видела, как напряглись мышцы на шее. Он был на грани – той самой черты, за которой кончается контроль. Он в три шага пересек комнату, схватил меня за руку и сдернул с кровати.  Его пальцы сомкнулись на моем запястье, как тиски - больно и жестко. Потащил к выходу, не обращая внимания на сопротивление. Я пыталась вырваться, упиралась ногами в пол, но он был сильнее. Намного сильнее. - Сдурел? – заорала я,-  Куда ты меня тащишь? Я не одета! Я все еще была в одной спальной футболке, которую использовала, как пижаму – длинной, но все равно едва прикрывающей бедра. В одних трусах. Босиком. - Я переживу,-  зло выдохнул он, вытаскивая меня из комнаты. Привел в столовую и швырнул на стул. Я села, потирая запястье. Кожа покраснела – снова буду синяки. - Ты животное, Деррик,-  процедила я сквозь зубы, одергивая футболку, прикрывая бедра. Его взгляд скользнул вниз – медленно, жадно, – задержался на моих голых ногах, потом поднялся выше. Я видела, как расширились его зрачки. Как дрогнули его пальцы. - Ты делаешь меня таким, -  он сел напротив. – Так что не жалуйся. - У меня теперь синяки останутся, - я посмотрела на него. Если  бы взглядом можно было убить – он давно был бы кучкой пепла. Радиоактивного. - С тобой нельзя по-другому,-  он спокойно поднес ко рту чашку с кофе. - У Костенко получалось… - выплюнула я со злостью. Я увидела, как изменилось его лицо. Как потемнели глаза. Как сжалась челюсть. В следующий момент он швырнул чашку в меня. Кофе выплеснулось широкой коричневой дугой на белоснежную скатерть, заливая тарелки с сервированным завтраком. Фарфор летел прямо мне в лицо. - Охренел? – завизжала я, вскакивая со стула, отпрыгивая в сторону, уклоняясь от летящей в меня чашки. Она пролетела мимо, упала на мраморный пол, разбившись вдребезги. Осколки разлетелись в стороны. - А если бы попал? – Я стряхивала с футболки капли кофе, чувствуя, как они обжигают кожу сквозь ткань. - Жаль, что не попал,-  он тяжело дышал.-  Я тебя предупреждал... Он встал из-за стола – медленно, угрожающе. Обошел его, двигаясь ко мне, как хищник к загнанной добыче. Я едва успела перевести дыхание, как он уже оказался рядом. Я рванулась назад, но уперлась лопатками в стену. Деваться было некуда. Киняев навалился сверху, прижимая меня к холодному мрамору тяжестью собственного тела. Перехватил мои запястья, рванул их вверх, впечатывая в стену над моей головой. Из моего горла вырвался короткий всхлип. - Я предупреждал тебя насчет Костенко, - прошипел он. Его дыхание, пахнущее горьким кофе и чистым бешенством, обжигало мои губы. Он тяжело вздымал грудь, и я всем телом чувствовала, как его колотит от ярости. - Предупреждал?! - Да плевать мне, о чем ты там предупреждал! - заорала я в голос, дернулась, пытаясь ударить его коленом, но он нагло перехватил мое бедро своим, раздвигая мои ноги и блокируя любое движение. Футболка задралась еще выше, мои обнаженные ноги соприкоснулись с его в мягких домашних брюках. Я чувствовала его возбуждение, и по коже мгновенно полоснуло яростным, нездоровым жаром. От него пахло адреналином, штормом, темнотой - и этот запах въедался в меня, отравляя разум. Сердце в груди билось так бешено, словно пыталось пробить ребра. - Ты не можешь мне ничего запретить! – зло сказала я, глядя ему в глаза. Его лицо было совсем близко, - Или снова придушишь, чтобы я заткнулась? - Идея заманчивая, но нет, - медленно ответил он, отпустил мои руки. – Я уже говорил – не люблю хранить сломанные вещи. Но… лучше не искушай меня. Он отступил и остановился в шаге от меня. Все еще близко, я чувствовала жар его тела. Запах его одеколона, смешанный с яростью и чем-то еще - острым, возбуждающим. Мое дыхание участилось. Адреналин бил в виски глухими ударами пульса. Он, не отрывая от меня взгляда, щелкнул пальцами, подзывая горничную. - Поменяй все. И побыстрее! Горничная материализовалась в течении нескольких секунд, словно специально стояла и ждала подобного приказа. Начала убирать стол. Я видела, как дрожат ее руки, когда она торопливо собирала тарелки. Он кивнул мне в сторону гостиной. - Пока здесь все приводят в порядок, иди туда. Я не двинулась с места. - Мне надо переодеться,-  сказала упрямо м посмотрела на него с вызовом. Его взгляд снова скользнул по моему телу, задержался на груди, на бедрах. - Обойдешься. Мне и так нравится, - ответил он ровно. Я зло выдохнула. Он все равно потащит меня туда силой. Лучше самой. Но не идти же первой. - Решил поиграть в диктатора, Деррик? – я прищурилась, с яростью глядя на него. - Даже не начинал еще,-  он старался казаться спокойным, но я видела хорошо скрываемое бешенство в его глазах. - А после того, что ты вытворила вчера - имею полное право. Я молчала, глядя на него снизу вверх. Сердце  колотилось. Он стоял слишком близко. Я видела пульсирующую жилку на его шее. Слышала его тяжелое дыхание. Он вдруг протянул руку, и его пальцы сжались на моей челюсти - жестко, властно, - заставляя меня смотреть только на него. Я не успела увернуться. Его лицо было в паре сантиметров от моего. - Ты использовала мою слабость. Ты использовала то, что я… - он запнулся, и в глазах мелькнула такая ненависть, от которой стало не по себе. - Чтобы сбежать к нему? К Костенко? Его дыхание обжигало мои губы. Я чувствовала каждый миллиметр его кожи, такой близкой. Его ярость. Его желание. Все смешалось в один темный, опасный коктейль. Я попыталась что-то сказать, но он перебил меня, надавив большим пальцем на нижнюю губу - медленно, требовательно. - Молчи. Твои слова больше ничего не стоят… Ты всё это сожгла вчера. Сама. Его палец скользнул по моей губе, и я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара. Он вдруг рассмеялся - коротким, сухим смехом, от которого по спине поползли мурашки. - Генерал не придет, Лера. Ты думаешь он не знает, что ты здесь? Знает. Он следит за каждым моим движением. Я вздохнуть не могу без того, чтобы ему об этом не донесли. Но его до сих пор здесь нет. Он посмотрел на меня с издевкой. Убрал руку от моего лица, но не отступил. - Ты не нужна ему, Лера. И когда ты это поймешь - все изменится. У меня внутри что-то дрогнуло. Удар попал в цель. Я чувствовала, как холод разливается в груди. Потому что какая-то предательская правда в его словах была. Я сама думала об этом еще полчаса назад. - Ничего не изменится, Деррик,-  прошипела я сквозь зубы. – Даже не рассчитывай на это. Ненавижу тебя. Его рука метнулась вперед, схватила меня за локоть. Он рывком заставил меня пройти в гостиную, толкнул в кресло. Я упала в него, и он навис надо мной, упираясь руками в подлокотники по обе стороны. Запер меня. Своим телом. Своим присутствием. - А ненависть – тоже чувство, Лера, - его голос стал низким и хриплым, - И оно меня вполне устраивает. Он наклонился ко мне совсем близко. Я видела его потемневшие глаза, почти черные от расширенных зрачков. - Оно меня заводит, Лера,-  продолжил он. Его взгляд упал на мои губы. Задержался. Я видела, как напряглись мышцы его рук. Как дрогнула его челюсть. Он балансировал на грани - между контролем и срывом. - Ты больной,-  ответила я, глядя ему в глаза, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри все вибрировало. Он выпрямился и усмехнулся, поправляя манжеты на свитере. Обманчиво спокойным жестом. Но я видела, как дрожат его пальцы. - Любуйся результатами своей работы, дорогая. Он отступил на шаг. Потом еще на один. Провел рукой по волосам - еще один признак того, что он не так спокоен, как хочет казаться. - А знаешь, что самое забавное? - Он усмехнулся, глядя на меня. - Ты думаешь, что контролируешь ситуацию. Что выбешиваешь меня, провоцируешь, играешь со мной. Но ты даже не понимаешь, во что играешь. Он наклонился, упираясь руками в подлокотники снова. Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. - Каждый раз, когда ты меня выводишь из себя, каждый раз, когда видишь, как я теряю контроль - ты подсаживаешься на это, как на наркотик. Тебе это нравится. Ты хочешь еще. Его рука поднялась, пальцы скользнули по моей шее, медленно, почти ласково. Я задрожала. - И самое страшное для тебя - что твое тело реагирует на меня. Хочет меня. Несмотря на то, что твой разум кричит, что я враг. Его большой палец коснулся моего пульса - там, где он бился бешено, предательски. - Я чувствую это. Чувствую, как ты дрожишь, когда я рядом. Как учащается твое дыхание. Как твое сердце колотится. Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха. - Я знаю, что ты хочешь меня, Лера, даже когда ненавидишь. Электрический разряд пронзил меня. Я схватила его за запястье, пытаясь оттолкнуть его руку от своей шеи. - Не льсти себе, Деррик, - прошипела я, хотя голос предательски дрогнул. - Это не так. - Нет, - его пальцы скользнули ниже, к ключицам. - Это так. Потому что я чувствую то же самое. Он выпрямился, убрал руку. Посмотрел на меня сверху вниз - темно, тяжело, обжигающе. - Разница между нами, Лера, в том, что я признаю это. А ты - нет. Ты прячешься за свою любовь к Костенко, за свою ненависть ко мне. Но рано или поздно твое тело победит твой разум. Он сел в кресло напротив. - И когда это случится, - бросил он через плечо, - я буду ждать. Потому что так интереснее, чем взять тебя силой. Он смотрел на меня, чуть прищурившись. Я сидела неподвижно, впившись ногтями в подлокотники кресла. Дыхание было рваным. Сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах. Кожа горела там, где он касался меня. Все тело дрожало. Он подался вперед, наклоняясь ко мне. - Костенко не придет, Лера. Ты никому не нужна. Кроме меня. В пентхаусе воцарилась удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая только тихим звоном фарфора из столовой, где горничная продолжала ликвидировать последствия нашей маленькой ядерной войны. Внутри всё выжгло ледяной пустотой. Я ненавидела Деррика. Ненавидела эту квартиру. Но сильнее всего я ненавидела то, что его финальный удар попал в самую цель. «Генерал не придет. Он знает, что ты здесь… Но его до сих пор нет». Мысль о том, что Сергей действительно всё понял и просто оставил меня, как черную метку, проклятую неизбежность, полыхала огнем глубоко в сердце. Я была одна. Одна в этом безумном мире, где меня нет.