Кто летает и кто не летает

Все дороги ведут к Риму, но ведь есть те, кто родились в Риме.

Ни Чжан

      Ни Чжан, глава отдела инженерного обеспечения «Лучжоу эйр», гордился своей карьерой и положением, гордился пройденным путем, ощущал себя хорошим и порядочным человеком — но почему-то рядом с Гу Нантином и Чен Сяо вдруг становился неуловимо ущербным.       Чен Сяо — рядовой сотрудник, а он — целый глава отдела, и до того, как они стали друзьями, Чен Сяо обращалась к нему «господин Ни»; вот только на самом деле выше находилась она, так было даже при знакомстве, когда она попросилась к нему в машину. Чен Сяо восхищалась Ни Чжаном как механиком, поваром, умельцем, и шутила, что ему нужно застраховать свои руки, — но управлять самолетом умела она, а не он. Нет, девушка не делала вид, будто позиции их профессий и вправду равноценны, а о сравнении личностей речь как будто не шла — тогда почему молчаливо вставал вопрос, что Ни Чжан не ниже ее? Почему Чен Сяо подчеркнула свое признание Ни Чжана? Вот у Ся Чжи, стюардессы, ощущения неравенства с Чен Сяо не возникло, хотя Ся Чжи и по положению, и по возрасту, и по поведению была младшенькой. Может, Ся Чжи не претендовала на равенство, и поэтому не уязвлялась? Или потому что за Сяо стоял Гу Нантин, а могли появиться другие, и Ни Чжану приходилось входить в сравнение уже с ними? Или почему-то еще?       Гу Нантин конкурировал с Ни Чжаном на баскетбольной площадке и в гонке на должность вице-президента «Лучжоу эйр», и в этом было его признание их относительного равенства. Он не давал Чжану поблажки… Поблажки? Ни Чжан что, по умолчанию нуждался в поблажке? Откуда такое впечатление? Почему, по мнению Ни Чжана, он должен в глазах Нантина быть недостойным Чен Сяо? А в целом Гу Нантин обходился без тех розовых карамелек, как Чен Сяо, — он-то знал, почем дырочки в бублике жизни Ни Чжана. Хотя, наверное, не понимал до конца, почем они все-таки на самом деле.       Зачем Ни Чжан рассказывал Гу Нантину свои трогательные истории о драмах деревенского детства и отсутствии в студенческие годы нормальных кроссовок для игры в баскетбол? И заодно — зачем он рассказал Чен Сяо, что тоже хотел стать пилотом, а стал авиамехаником вынуждено, из-за откорректированного зрения, и прошел тяжелый путь начинающего мастера с мизерной зарплатой и без маломальских социальных прав?       Гу Нантин и Чен Сяо — с одной стороны, и Ни Чжан — с другой, изначально стремились к разным целям. Эти двое хотели летать, а он хотел получить специальность, в которой больше платят за компетенцию, чем за рабочее время. Но, наверное, где-то на небесах решили, что этого недостаточно, чтобы взлететь. И Ни Чжан, хорошо видящий только благодаря лазерной коррекции, оставался на земле и с сигнальной красной лентой в руках отпускал, провожал в небо тех, кто рожден летать. Чен Сяо — девушку, которая ему нравилась, и Гу Нантина — своего друга и соперника в любви. В небе Сяо и Нантин были парой, и перед полетом они уже походили на пару в предвкушении. А он, Ни Чжан, раз за разом оставался с сигнальной красной лентой, и хотя разрывался от ревности, ничего не мог поделать с тем, что они сейчас вдвоем взмывают в небо. Однажды, не выдержав, он оставил провожать их самолет одного Ван Фана… и совершил ошибку.       Чен Сяо была по-настоящему внимательна и к Ни Чжану, и к Ван Фану, старшему механику, с которым поддерживала рабоче-дружеские отношения… К обоим она обращалась «го», старший брат. Оба старше по возрасту, но ее внимание было заботой о более уязвимых братьях. Чен Сяо принесла для Фан-го кофе — она-то может прийти на рабочее место с кофе в руке, тогда как их руки за несколько часов до ее прихода были заняты высококвалифицированной, но все же грязноватой работой.       Их ноги — в старых стоптанных ботинках, потому что удобство униформы механика никого не волнует, а разношенные боты не так натирают, как новые. Гу Нантин, после несчастного случая с Ван Фаном, снабдил их отдел ботинками нового образца. Спасибо большое Гу Нантину, такому внимательному! Когда-то он подарил Ни Чжану первую в его жизни пару настоящей хорошей обуви, а вот теперь и весь его отдел обул. Он позаботился об обуви не в силу чувства вины из-за неравенства и своей поспешной ревнивой жалобы на Ван Фана, нет, а только ради безопасности, чтобы подобные инциденты не повторились. И никаких параллелей с теми кроссовками. В их жизни обеспеченные городские дети, такие, как Гу Нантин, передают учебники и учебные принадлежности пострадавшим от наводнения деревенским детям, таким, как Ни Чжан и его подчиненные.       Одним днем Гу Нантин решил вопрос, столько лет незаметно донимающий целый отдел. Гу Нантин чувствует себя в праве просто взять и потратить деньги, чтобы убрать неудобство. А Ни Чжан в первую очередь думает о лишних расходах на не критичные нужды. Такая у него точка отсчета, что поделаешь, раз деревенское детство считало каждую копейку.       «Лучжоу эйр» решила помочь пострадавшей от наводнения горной деревне Ланьшань. Гу Нантин высказался и не стушевался: гуманитарный груз необходимо доставить самим, чтобы он как можно скорее попал непосредственно к пострадавшим людям. Зато Ни Чжан сразу прикинул, что переоборудование самолета + доставка будут стоить слишком дорого, и перевод денег более разумен. Он искренне хотел помочь. Он на собственном опыте знал, что значит наводнение; возможно, он единственный из присутствующих руководителей сидел с родителями на крыше дома и наблюдал, как мимо проплывали то ли живые, то ли уже мертвые люди и животные. Если бы немедленная помощь уберегла от наводнения или спасла жизни, имущество — так ведь катастрофа уже произошла. Те, кто выжили, по большому счету могут подождать. Он бы сам ждал, делая все возможное самостоятельно… А Гу Нантин чувствует по-другому. Для него деньги всегда были только инструментом для чего-то более значимого. И когда управляющий Сюэ вспоминает о социальной миссии «Лучжоу эйр», он всегда единомысленен с Гу Нантином. Лидерство Гу Нантина в социальной миссии заметно подняло его авторитет среди сотрудников компании.       Чен Сяо и Гу Нантин «родились в Риме». Нантин и вовсе был сыном командира военной авиации и инженера-авиастроителя — и это в 70-е годы его мать не побоялась такой профессии. Чен Сяо — дочь судьи Верховного суда и высокооплачиваемого адвоката. Оба из закрытого привилегированного сословия, оба с пропиской в больших городах, оба не богатые, но и отнюдь не бедные. Им намного проще было и получить хорошее образование, чтобы поступить в университет, и оплатить учебу в вузе. Тем не менее, сейчас позиция Ни Чжана уравнялась с ихней.       Чен Сяо, конечно, потрепало, в отличие от «золотого мальчика» Нантина. После перевода в пассажирский отдел ее и понизили до наблюдателя, вместо повышения до командира, а потом и вовсе приземлили в отдел наземного обслуживания — по мнению Цзян Тао, начальника летного отдела, женщине не место в кабине пилота. А увидев мать Чен Сяо, Ни Чжан тем более оценил настойчивость, с какой девушка пробивалась к штурвалу. Только все равно разница в их с Чен Сяо изначальных условиях была очевидна. Чен Сяо получила хорошие манеры и чувство собственного достоинства еще из семейного воспитания, ей не приходилось задумываться об уместности своего поведения и решений. Она была свободна… Как и Гу Нантин, который, связанный бесчисленными путами внутренних ограничений, оставался совершенно свободным внутри принятых границ.       Взять, к примеру, тот ужин, когда Цзян Тао вызвал Чен Сяо, чтобы подпоить ее в непосредственной близости с инвестором. Ни Чжан, чтобы защитить «свою» девушку, пил и за себя (куда денешься), и за нее, чтобы она не выпила ни капли спиртного. Он вел себя как джентльмен. Но Гу Нантин, приехавший, к счастью, только после ужина, без малейших сомнений накинулся на сластолюбца, который еле стоял на ногах, но все равно тянул руки к Сяо. И плевал Нантин на его положение и выгоду для компании. И Чен Сяо тоже… Если бы Ни Чжан не защитил ее за столом, то она продолжала бы пить чай вместо алкоголя — к глубокому недовольству руководства. Во что бы то ни стало. Под риском страшных кар в ближайшем будущем. Просто он, Ни Чжан, предложил ей более удобное, неконфликтное решение. Окажись за столом Гу Нантин, он бы напомнил, что они пилоты-трезвенники, и вообще она должна сейчас отдыхать после полета. И отправил бы ее домой, не дожидаясь, пока высокое руководство напьется вдрызг. Оба не хотели обострять ситуацию, понимая правила, но только не ценой предательства себя.       Разница между Ни Чжаном и Чен Сяо с Гу Нантином ярче всего проявилась в ситуациях полной неопределенности и без хорошего решения. Ни Чжан думал о том, чтобы не подвести руководство. А эти двое в первую очередь, даже с перестраховкой, заботились о безопасности пассажиров. Нет, Ни Чжан тоже не пошел бы на подлость, и будь ясно, что медицинская помощь требуется неотложно, Ни Чжан убедил бы начальство приземлиться в ближайшем аэропорту. Однако в подвешенном состоянии и в стрессовой ситуации его внимание легло на ту чашу весов, где высокое руководство оставалось довольным. Но Нантин и Сяо были птицами другого полета.       «Безопасность пассажиров превыше всего», — каленым железом впечатывалось в сознание пилотов раз за разом. Странное дело: несмотря на частое повторение, слова не обрастали дутым пафосом. Наверное, потому, что старшие пилоты передавали этот принцип преемникам с глубоким и прочувствованным его осознанием.       На самом деле даже отпарьмундир Цзян Тао переживал не только по поводу своего лица перед руководством; он не только думал о соблюдении протоколов, чтобы обезопасить себя при разборе полета, — он также помнил священное для пилота: безопасность пассажиров превыше всего. И если бы Цзян Тао полагал, что до Сингапура этот бедолага не дотянет, то он, пользуясь полномочиями капитана, приземлил бы самолет в Сайгоне. Но его, как и Ни Чжана, сердце пеклось о другом. Есть очень тонкая грань, когда человек ищет подтверждения для своих намерений, и когда он действительно с открытым сердцем старается понять, как было бы правильно. Цзян Тао эту грань не переступил — но его сердце на миг слукавило, а к тому же сработали его смелость и самообладание, на которых он раньше вытягивал сложные решения; и этого оказалось достаточно. В западной культуре говорят, что нельзя служить одновременно двум господам, и пилоты достаточно европейцы, чтобы это оказалось справедливым для них.       А дальше понеслось: опасение за репутацию в преддверии выборов, попытка убедить Чен Сяо не упоминать о возможности приземлиться в Сайгоне, фальсификация записи радиосвязи с аэропортом Сайгона, уязвленный отказ принести извинения перед родителями умершего — так шаг за шагом Цзян Тао оступался и падал в пропасть. Но он пилот, он когда-то был не управленцем, а мальчишкой, мечтавшим летать, и он сумел, не сдаваясь, оценить ситуацию заново — и взлететь, хоть и в последний раз, но не разбиться. На кону стояло одновременно бесконечно много и мизерно мало. За ошибки нужно платить. Небо не принимает малодушия.       А для молодых летчиков дальше понеслось не меньше, чем для Цзян Тао. Отстаивая правду и человеческое достоинство, Чен Сяо рисковала местом работы и даже карьерой — но она пошла на это. Не без колебаний. Еще большее смятение вызывал тот факт, что Чен Сяо выступила фактически против компании, где работала. Ни Чжан так и не согласился с ее выбором. Друзья Чен Сяо боялись за нее, кучу раз переспросили, но ее решение приняли и посильно помогали. А вот Ни Чжан, имей возможность, остановил бы ее. Чен Сяо не должна рисковать своей карьерой и профессией ради справедливого, но бесполезного дела. Он попробовал убедить Нантина, чтобы он повлиял на девушку, а тот безо всякой горделивости и снисходительности к Ни Чжану ответил: «Я бы и сам так поступил». Он помогал Чен Сяо не только из-за любви, но и потому, что искренне поддерживал ее решение. Между механиком и пилотами будто стояло стекло, разделявшее воздух, которым они дышали и который делал их разными еще на молекулярном уровне.       Удивительно, что руководство «Лучжоу эйр» и лично управляющий Сюэ не восприняли поступок Чен Сяо и Гу Нантина как выпад против компании. Но ведь и вправду похвалить их было более красивым, чем наказать. Цзян Тао признался в подлоге, и это свершившийся факт. Совсем недавно Чен Сяо потушила пожар огнем — превратила свое поражение в любви в победу над клеветниками, поразив всех решительностью и чистотой позиции. Только такая же твердость и чистота позиции могла спасти репутацию компании. Даже более, это же так красиво — публично признать ответственность и ошибку, особенно, если на самом деле виноват Цзян Тао единолично. Следовательно, любые санкции против борцов за справедливость неуместны, так что решение управляющего Сюэ — чистая математика. Могли ли Гу Нантин и Чен Сяо его просчитать? Нет. Они считали, что идут свидетелями в бесперспективном деле. Но пошли.        Гу Нантин и Чен Сяо служили высшему благу вопреки всему. Поэтому когда управляющий Сюэ вспоминал о социальной миссии «Лучжоу эйр», он всегда поддерживал их. Зато когда речь шла о прибыльности и успехе компании, то это к Ни Чжану. Хотя полугодичная работа Гу Нантина как заместителя летного отдела тоже дала сильные экономические результаты.       Три кандидата на должность вице-президента — три стиля управленца. Цзян Тао — опытный, дальновидный, с железными нервами, настаивающий на своем, но знающий, когда нужно остановиться; не старый, но консервативный отпарьмундир фактически соучредитель «Лучжоу-эйр». Гу Нантин — собранный, строгий, справедливый и рассудительный перестраховщик и идеалист светлого будущего. Ни Чжан — это Ни Чжан. Порядочный и умный парень, очень практичный и осторожный. Кто победит?       Цзян Тао по понятным причинам сошел с дистанции, и хотя Гу Нантин ему нравился больше, в продолжающемся состязании он поддержал бы Ни Чжана, ведь управление — дело высококвалифицированное, но грязноватое, как раз для начальника отдела инженерного обслуживания… Было что-то символичное даже в самом рабочем расписании пилота и механика. Оба работали сверхурочно, обоих могли вызвать в любое время суток — но одного только в рамках строгого графика полетов и отдыха, а другой действительно должен быть пионером: всегда готов! И на все, наверное, тоже.       Идеализм — очень узкая ниша, роскошь, доступная избранным. И дело не только в «понаехавшем» происхождении или рожденности в Риме, хотя и не без этого. Сон Цзао, друг Чен Сяо, тоже происходил из бедной семьи, но он мягкий и готов впитывать высокую часть культуры пилотов, внимать Гу Нантину. А Цзян Тао, наоборот, показал, что можно упасть с неба вопреки героическому прошлому.       Идеалисты украшают жизнь и напоминают о высшем, но большинство людей — просто люди. Они нуждаются в воспоминании о прекрасном, сами не являясь живым его воплощением. Подлые люди ненавидят таких, как Гу Нантин и Чен Сяо, а хорошие, порядочные люди стараются найти для них место, чтобы те делали жизнь в обществе более сносной. Их, идеалистов, поставить бы на стеклянную полку, но без их профессиональной чести сама профессия очень скоро придет в упадок.       Ни Чжан — хороший человек, поэтому он не мешал тем, кто рожден для полета, а в меру своих сил и понимания помогал им. Цзян Тао вообще не чувствовал себя принципиально иным — они на самом деле одной породы. Цзян Тао вполне разделяет те принципы, которыми живет Гу Нантин, но при этом его функционал шире, чем у молодого коллеги. Когда-то Цзян Тао свернул не туда, но он не потерял чувствительность к максималистской программе «рафинированных» пилотов… Хотя Гу Нантин с Чен Сяо, со своей стороны, также умели чувствовать логику бизнеса, удобства и выгоды — но они выбрали свое.       Гу Нантин отказался от баллотировки в вице-президенты, и должность автоматически занял Ни Чжан. Любопытно, каким он станет к возрасту Цзян Тао?       Ни Чжан был хорошим парнем и по-настоящему человечным, в каких-то моментах даже более человечным, чем Гу Нантин. Он знал, насколько уязвим отдельный человек перед лицом общества, если кто-то другой не протянет руку. Он изнутри, на собственном опыте знал горе нужды, несправедливости и беспомощности, прошел долгий и тяжелый путь… Впрочем, об этом знает каждый китайский мальчик и девочка вне зависимости от социального положения. А люди чуть постарше Ни Чжана и вовсе могли рассказать ужасы, которых он сам не застал, — он родился в первые годы за всю историю Поднебесной, когда костлявая рука голода ослабила хватку.       И не стоило считать, что Ни Чжан и его семья были такими уж обычными крестьянами. Его родители, пускай и долг, пускай и неудачно из-за случившегося наводнения, но открыли свой магазин — многие ли в деревне решаются на риск вместо обычной крестьянской пахоты, да еще и в те годы, когда предпринимательства почти не существовало? Сам Ни Чжан сумел поступить в престижный университет, хотя количество абитуриентов исчислялось сотнями человек на место. Он был нищим студентом, но все-таки учился там же, где и «золотой мальчик» Гу Нантин. И Ло И, двоюродная сестра Ни Чжана, ставшая девушкой Нантина, училась с ними. Так что если внешне семья Ни не выделялась среди односельчан, то все равно было в ней что-то особенное. Ни Чжан был простым, да непростым парнем.       Так почему же он так охотно жаловался друзьям-летчикам на свое прошлое? Жалобы — почерк слабых, тех, кто не готов бороться за место под солнцем и оправдывает бездеятельность обстоятельствами. Но ведь Ни Чжан совершенно не такой, он борется, причем успешно, и не стесняется своей настойчивости, и гордится своими достижениями, низкий старт к которым только подчеркивает их значимость. В этом ли дело, что он хочет подчеркнуть высоту своего взлета относительно взлетно-посадочной полосы? Высоту, превышающую высоту взлета риморожденных пилотов. Или он оправдывается, почему не стал таким же высочавым, как они? Он, преодолев куда больший путь, все равно оставался на земле.       Ни Чжан — порождение самой китайской земли, крепко стоит на ней и понимает, принимает жизнь без прикрас. Он обладает качеством, едва ли не самым необходимым для процветания, — умением тонко чувствовать среду, людей, и находить нужные решения. Прямолинейный Гу Нантин готов был через голову Цзян Тао ходатайствовать о возвращении Чен Сяо к полетам. А Ни Чжан подстроил «случайную» встречу с нею, в результате которой управляющий Сюэ сам возмутился, что квалифицированного пилота применяют не по профессии, и приказал вернуть Чен Сяо в летный отдел. Гу Нантин, без сомнения, мог добиться возвращения девушки в небо, но только ценой конфликта и собственных издержек, а Ни Чжан сделал так, чтобы остаться ни при чем. Неплохо, не так ли? И очень по-китайски…       Ни Чжан так же тонко подмечал, чтобы позаботиться о Чен Сяо, вызвать ее одобрение: включить ритмичную музыку, прикрутить разболтанную ручку кастрюли и приготовить пиццу… хотя куда более интересным был сам факт допуска на кухню — в Китае девушке, которую не видят будущей невесткой, не позволят помочь по кухне или за обеденным столом, и хотя Ни Чжан не девушка, но все же раздраконил Гу Нантина тем, что держался в квартире Сяо как хозяюшка.       Ни Чжан дарил технологичные и даже эксклюзивные вещи, внимательно подобранные для Чен Сяо: домашнюю кофемашину и заодно чашку ручной работы; ручку специальной конструкции, которая не подтекает при взлете и посадке; модель дорогого сердцу самолета с надписями на фюзеляже, понятными только Сяо… Он легко и необременительно оказывал ей услуги: взять на передержку попугая, подвезти когда вызвать такси маловерятно, посоветовать услуги работников из компании по переезду. Ни Чжан был идеальным будущим мужем. Родители Чен Сяо были бы счастливы видеть его зятем — не даром господин Сяо придумал для успокоения жены, что Сяо-Сяо встречается с этим учтивым и перспективным молодым человеком… А Гу Нантин изначально был настолько высоко, что такая фантазия не могла даже возникнуть.       Но у Чен Сяо (а ей, на минуточку, шел критичный тридцатый год) были свои взгляды на отношения и замужество, и идеальный для семейной жизни Ни Чжан ее не привлекал. Нет, Сяо некоторое время допускала возможность встречаться с ним, но все-таки нет. Ни Чжан мог только стать другом, когда-то, когда пройдет неловкость из-за не сложившихся отношений. Когда Гу Нантин отверг ее, неловкость оказалась незначительной — чувство обиды у Сяо, чувство вины у Нантина и взаимное чувство любви почти не оставляли места для неловкости. А обоюдное желание сохранить достоинство, оставить за собой последний укол, и работа, ради которой оба отставляли в сторону личные чувства, и вовсе заполняли общее пространство при каждой встрече. С Ни Чжаном же возникла одна сплошная неловкость. С ним сложились преимущественно личные отношения, состоявшие в основном из ухаживания и услуг со стороны Чжана.       Кстати об услугах: Чен Сяо ничем не благодарила его. Она всегда говорила «спасибо», лишь однажды пригласила его на ужин, но в целом принимала помощь Ни Чжана, не чувствуя себя обязанной отплатить. И он, втайне надеясь на признательность, все же не рассчитывал на благодарность. Чен Сяо как будто одаривала его правом быть удобным ей и полезным. Ни Чжан сам приехал забрать ее попугая, а заодно принес подарки — по случаю первого визита, но не слишком ли дорогие? И заодно кое-что починил в квартире Сяо, приготовил для нее кофе на принесенной кофемашине… Прошло полдня до глубокого вечера, и это было то, чем девушка его отблагодарила. Так Ни Чжана перевели из разряда человека, которого можно попросить об услуге, в разряд друзей Сяо. Так он получил право попытать с нею своего счастья как мужчина.       А еще Ни Чжан очень хорошо разбирался в человеческих чувствах. Он подмечал малейшие проявления желаний, влечений, симпатий и антипатий. Без сомнения, Чжан знал об этом своем преимуществе перед Нантином. «Она мне нравится. Потрясен? Что, я недостаточно хорош для нее?» — каждая реплика пробуждала ревность, чувство собственничества, желания удержать «свое», раскрыть глаза на собственные чувства… Должна была подстегнуть Нантина не колебаться и ответить на симпатию Сяо, не одергивая руку и себя… Но коли он предпочел отступить, то Ни Чжан свой шанс не упустит. Пускай он простой парень, но он сумеет позаботиться о Сяо, он сможет дать ей то, на что надеется каждая девушка… хотя Сяо не вполне обычная девушка, и Ни Чжан это понимал. Ну что поделаешь, если Гу Нантин — такой лопух, а Чен Сяо Ни Чжану тоже нравится. Ни Чжан видел, что Чен Сяо его не любит, но все равно заботился о ней, в меру своих сил и понимания: готовил пиццу и ремонтировал холодильник, пил алкоголь вместо нее, уговаривал не рисковать карьерой…       Но в один день Сяо, в ответ на его шаг к ней, отступила на шаг назад. Черные берцы летчицы уверенно двигались и по брусчатке старого квартала Лучжоу. Страшный скандал в «Лучжоу эйр» — будто Чен Сяо крутит одновременно романы и с замначальника летного отдела, и с начальником отдела инженерного обслуживания. Громогласное публичное признание Чен Сяо: «Мне и вправду нравится Гу Нантин, но романа нет, поскольку я не нравлюсь ему». О Ни Чжане — ни слова, он будто муравей. Огромный пас и вызов Гу Нантину, на который тот заведомо ответить не сможет. Чен Сяо замкнула круг и обнулила счет. Гу Нантин задержался, чтобы объясниться с другом, но уж Ни Чжан такой пас не пропустит: «Да, мне нравится Чен Сяо, но она сама выбрала тебя». И этот счет обнулен. Ни Чжан тоже понимает, как широким виражом (пускай, и не таким широким, как у настоящих пилотов) обойти на повороте и нанести укол. Засчитываются только те, которые в голову — сверху. За пятки здесь не кусают. Гу Нантину дважды указали на его превосходство и оставили внизу.       Однако Гу Нантин — пилот; потеряв высоту, он еще взлетит. И Чен Сяо умеет летать. И даже Ни Чжан понимает механику полета, хотя может только провожать пилотов в небо. Любопытно: конфуцианцы полагали, что к управлению государством следует допускать любого, кто сдаст главный государственный экзамен, а вот сам Конфуций очень трепетно относился к происхождению и считал, что простолюдины не способны к высшим занятиям.       Происхождение… Китаем правят внуки тех поверженных великих дедов — генералов, революционеров, чьим детям ломали хребет на глазах родителей, и те не могли их защитить. Но, несмотря на поражение, деды сумели в воспитании внуков передать то, что прежде их самих сделало великими, дало силы, ум и решительность разрезать естественный ход истории, оправиться от унижения колонизации и военных поражений. А крестьяне, пережившие ХХ век по-своему, передали своим детям другие социальные навыки, позволившие им выжить посреди голода, войны и социальных экспериментов, крепко стоять на земле и даже поступить в университеты.       Порой эти навыки оказываются слишком грубыми — когда пилоты пекутся о безопасности пассажиров и о своей профессиональной чести, то это совершенно другая материя. И может статься, что такая манера убивает романтическое влечение в девушке. Но Китаем, в конце концов, правил не Конфуций, а конфуцианцы, и Ни Чжан естественным образом должен победить в состязании за место вице-президента.