Конец лета

Солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в розовые тона . Лето заканчивалось, и в этом воздухе уже не было той мимолётной, тяжёлой жары — только прозрачная грусть, предвкушение сентября и чего-то нового, неизбежного. Векна был мёртв. По-настоящему, окончательно, без возможности воскреснуть. Уилл знал это, потому что чувствовал — впервые за долгие годы его затылок не холодило его присутствие. За спиной больше не было монстров. Он прошёл через знакомую калитку детского сада, которую миссис Грейсон открыла ему без лишних вопросов. Только понимающе кивнула, будто все семнадцатилетние парни имеют привычку приходить вечером в родной, детский сад и качаться на качелях. Уилл сел на правую. Всегда правую. Левую тогда, десять лет назад, занял какой-то мальчишка с растрёпанными волосами и огромными глазами, который искал себе друга на первый день. «Меня зовут Майк», — сказал он, и Уилл почему-то сразу понял, что этот день перестал быть страшным. Теперь Майк был там. В его доме, наверное, собирал свои дурацкие комиксы или спорил с Лукасом по телефону. Не важно. Уилл твёрдо решил: это нужно отпустить. Всю эту историю с любовью, которую он так долго носил в себе, как занозу — глубоко, почти под сердцем. Он поступил в художественный колледж в Индианаполисе, вдали отсюда, от Хокинса, от воспоминаний. От Майка. Он смотрел на солнце, которое уже коснулось горизонта, и прощался. Скрип. Соседняя качель жалобно качнулась, принимая вес. Уилл обернулся резко, на грани испуга — старые привычки, — и замер. Майк. Он сидел на своей левой качели. В сбившихся тёмных волосах запутался ветер, футболка выцвела за лето, а в руках он сжимал белый конверт с такой силой, что бумага пошла рябью. Майк не смотрел на закат. Он смотрел на Уилла, и в его глазах было что-то новое, решительное, почти испуганное. — Откуда ты… — начал Уилл, но голос сорвался. — Макс, — ответил он, улыбаясь. Конечно, только она знала куда пойдёт Уилл. Майк закусил губу. Всю дорогу сюда он репетировал, наверное, сотню разных фраз. И не сказал ни одной. Вместо этого он просто протянул конверт Уиллу. Тот инстинктивно взял. Посмотрел на обратную сторону. И сердце пропустило удар. Логотип колледжа Индианаполиса. Того самого. Его колледжа. — Ты… — Уилл поднял глаза. — Ты поступаешь туда? Но ты же говорил, что хочешь в Северо-Западный. И про письмо… — Передумал, — голос Майка сел. Он откашлялся. — Писательский факультет есть и в твоём колледже. А ты… — он запнулся, провёл ладонью по лицу, словно собираясь с духом. — А тебя нет в Северо-Западном. Тишина. Только цикады и далёкий шум шоссе. — Я перевёл заявление два месяца назад, — сказал Майк тише. — Почти сразу после того, как Векна... ну, в общем. Индианаполис. Главное, что это тот же кампус. Я буду рядом. Уилл смотрел на конверт, который держал в руках, и не мог дышать. Всё, что он построил за этот месяц — отпускание, принятие, смирение — рушилось, как карточный домик, и он не хотел его собирать. — Зачем? — спросил он едва слышно. — Майк, зачем ты это сделал? Ради чего? Майк наконец посмотрел ему прямо в глаза. Солнце почти ушло, осталась только алая полоска на горизонте, подсвечивающая его лицо снизу, делая его старше и серьёзнее. — Ради тебя, Уилл. Всё это время было ради тебя. Просто я идиот и понял это слишком поздно. Качели замерли. Ни одна не качнулась. Уилл медленно, стараясь не расплескать это хрупкое, невозможное «сейчас», переложил конверт в правую руку. Левую он протянул Майку. Тот не раздумывая сжал её — тёплую, живую, настоящую. — Ты прав, — сказал Уилл. Улыбнулся впервые за много дней. — Ты идиот. А потом он сделал то, что не решался сделать последние несколько лет. Он протянул левую руку к лицу Майка, приблизился так, что скрипнула цепь и поцеловал его. Нежно, трепетно, как всегда и хотел. Майк тут же ответил — не могло быть иначе. Теперь они вместе. Окончательно и бесповоротно. Смотрели, как последний луч солнца исчезает за горизонтом. И лето не кончилось. Оно только начиналось.