Сапфировое сердце

      Вопрос Алисы повис в сыром воздухе подземелья, но на этот раз в нём не было ничего, кроме жажды понимания. Она подошла к нему и, нежно проведя ладонью по его щеке, коснулась самой его сути. Он наклонился в это прикосновение, как цветок к солнцу, и продолжил, его голос окрасился горькой поволокой.       — Какие ответы?... Таких, как я... — он сделал паузу, подбирая слова, — убивали ещё в детстве. Считали дурным предзнаменованием, порождением тьмы.       Он отвернулся и подошёл к грубо сколоченному столу, где среди прочего хлама лежал тонкий, истончившийся от времени том в потёртом кожаном переплёте.       — Есть легенда. Одна-единственная. В ней говорится о «пришлых людях с небес», об их «странном цвете кожи и глаз»... — он открыл книгу, и Алиса увидела пожелтевшие страницы, на которых угадывались лишь фрагменты букв, а кое-где зияли дыры на месте вырванных листов. — Дальше... люди прогнали этих пришельцев, убив больше половины прибывших... И на этом всё. Легенда обрывается.       Он с горечью пожал плечами, как бы говоря: «Вот и всё моё наследие».       — Кстати, вот она, эта книга. Чернила выцвели ещё тогда, когда старец был молод. А недостающие страницы... — он провёл пальцем по рваному краю, — их не было никогда. Кто-то позаботился, чтобы история не была рассказана до конца.       Алиса, затаив дыхание, уставилась на книгу. Её взгляд упал на обложку, где сквозь потёртости и царапины ещё можно было разгадать простой, но странный рисунок — не то символ, не то руну, которую она никогда прежде не видела. Она была ключом, но ключом к двери, за которой, казалось, ничего не осталось.       В этом жесте — в его готовности показать ей эту жалкую, неполную улику его происхождения — было больше доверия, чем в любой исповеди. Он делился с ней не просто болью, а самой своей загадкой, не имеющей ответа.       Алиса с благоговейным трепетом протянула руку к ветхой книге, но не посмела коснуться.       — Я могу взять её почитать?       — Только здесь. Наверх не бери. Её лучше лишний раз не тревожить, она того не выдержит. — Поняла. Буду читать здесь, меньше её травмируя. — Она улыбнулась собственной шутке, пытаясь разрядить атмосферу.       Зереф встал рядом, заглядывая в пожелтевшие страницы поверх её головы. Алиса вглядывалась в выцветшие строки, с трудом разбирая слова, и он тихим голосом подсказывал ей, читая то, что уже знал наизусть.       Внезапно Алиса замолчала, её внимание привлёк символ на обложке.       — А это что за символ? Ты знаешь?       — Нет. Все знания о таких вещах старец унёс с собой. Однажды он просто ушёл и не вернулся.       — А ты искал его? В мире мёртвых?       Зереф задумался, затем медленно кивнул.       — Искал. Но его души там нет. До сих пор.       — Так разве так бывает? — в недоумении спросила Алиса.       — Бывает. Если сильный маг запечатал свою душу в неком предмете... или в ином месте.       — Ух, как интересно! А книга... она всегда была здесь? В этом замке? Чей он был? У него есть история? И кто был тот старец, на самом деле? — глаза Алисы загорелись азартом исследователя.       — Какая ты любопытная. Конечно, я это знаю. — Зереф усмехнулся и слегка щёлкнул её по носу.       Он отвёл её к грубому каменному выступу, служившему скамьёй, и сел рядом.       — Старец был шаманом в одном из древних племён. Его сородичей уничтожили. Жажда мести привела его к тёмной магии и некромантии. Он хотел вернуть к жизни своё племя, но его искусство порождало лишь послушных мертвецов. Тогда он обрушил свою мощь на обидчиков... и не осталось ни живых, ни мёртвых. Но платой за такую силу стало его зрение. Он ослеп, читая эти самые книги, вызывая духов и повинуя себе смерть. И сила его была такова, что время почти утратило над ним власть. — Сколько же ему было лет? Племена на этих землях жили больше тысячи лет назад... — задала следующий логичный вопрос Алиса.       — Около девятисот. Он был древним, даже когда я был юн.       Алиса с изумлением произнесла:       — Девятьсот... Это же целая эпоха!       Зереф посмотрел на неё долгим, загадочным взглядом.       — А сколько, по-твоему, лет мне?       Вопрос повис в воздухе. Алиса замерла. Она впервые задумалась об этом.       — Не знаю... Я помню, ты пришёл на службу к отцу уже... таким. Взрослым, могущественным. Сколько тебе лет? — произнесла Алиса шёпотом, почти боясь ответа.       Он посмотрел на неё, и в его глазах плескалась бездна прожитых лет, но не столь пугающая, как у его наставника.       — Мне... сто восемьдесят два года. Для моего народа, если он где-то и есть, я, наверное, всё ещё считаюсь молодым.       Он произнёс это спокойно, наблюдая, как это число ударяется о её сознание, заставляя её осознать, что её возлюбленный — существо из иного мира и времени, но всё же не совершенно недостижимый миф.       От озвученной цифры у Алисы слегка закружилась голова. Сто восемьдесят два года... Это было за гранью её понимания, пугающе и необъятно.       Голос Зерефа прозвучал мягко, но твёрдо, словно обруч, стягивающий её разбегающиеся мысли:       — Так... кому-то пора на воздух.       Он был прав — в подземелье действительно стало душно, или, может, это сдавленность была лишь в её груди. Она молча позволила ему вывести себя наверх, в прохладу наступающего вечера, и с благодарностью смотрела на своего мужчину, чей возраст был больше, чем у её прапрадеда. Но шок постепенно отступал, уступая место новой, огненной решимости. Мысль помочь ему раскрыть тайну его происхождения укоренилась в ней, превратившись в тихую, но несгибаемую цель.       «Я узнаю», — поклялась она себе. «Во что бы то ни стало.»       Пока же заходящее солнце золотило очищенные камни их будущего дома, и пора было браться за работу.       Зереф обнял её за плечи, чувствуя под ладонью её лёгкую дрожь.       — Напугал?       — Чем? — Алиса сделала вид, что не понимает.       Зереф тихо рассмеялся:       — Моим возрастом. Не думала, что такое бывает?       Она не смогла солгать. Да, она оробела. Но он мягко поднял её подбородок, заставив встретиться с его взглядом. В его золотых глазах не было ни насмешки, ни укора — лишь бесконечная, незыблемая уверенность.       Слова Зерефа были просты, как клятва, и оттого сильнее любого заклинания:       — Ничего не изменилось. Я тебя любил, люблю и буду любить. Всегда. Ты меня поняла?       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и тогда он поцеловал её — долго и нежно, запечатывая своё обещание. В этом поцелуе не было страсти прошлой ночи, но была сила, способная сокрушить любое время — и сто восемьдесят лет, и вечность. ***       Зереф собирался устроиться для медитации в углу шатра, как Алиса, лежа на груде мехов, томно потянулась и обвила его руку своими.       — Не отпущу... Ты весь день с камнями да мертвецами. А я тут одна... Скучаю. — голос Алисы был сонный, но с ноткой каприза.       Он повернулся к ней, и в её глазах плясали знакомые искорки вызова и желания. Все доводы о необходимости сосредоточиться рассыпались в прах.       Зереф произнес с притворным вздохом, в котором сквозила улыбка: — И что же ты предлагаешь, моя ненасытная?       Алиса уже приподнимаясь на локте, её губы были в сантиметре от его губ:       — Всего тридцать минут... Подари их мне. Пожалуйста.       Он не смог отказать. Не хотел. Его пальцы вплелись в её распущенные волосы, а её руки уже стягивали с него брюки. Их губы встретились в поцелуе, который был не просто прелюдией, а стремительным падением в знакомую, но оттого не менее жгучую бездну.       Он стащил её с мехов на ковёр, покрывая своим телом, и её смех смешался с его тяжёлым дыханием. Её ноги мгновенно обвили его бёдра, прижимая к себе, а пальцы впились в его спину, срывая остатки одежды.       Алиса шептала задыхаясь между поцелуями:       — Не медли... Я вся горю...       Он и не думал медлить. Его ладони, грубые и знающие, за считанные секунды обнажили её кожу, и он вошёл в неё одним резким, глубоким движением, вырывая у неё громкий, сдавленный стон. Её тело приняло его жадно, без намёка на сопротивление.       Их соитие было не лаской, а яростной, неистовой битвой за взаимное уничтожение. Алиса металась под ним, её бёдра встречали каждый его толчок, её ногти оставляли красные полосы на его синей коже. Она выкрикивала его имя, не стесняясь, требуя больше, глубже, быстрее. Он отвечал ей тем же — его движения были мощными, почти животными, каждый раз достигая самой её сути.       Она кончила первой — с оглушительным, разбитым криком, её тело затряслось в судорогах, но он не остановился, продолжая свой неистовый ритм, пока волны её наслаждения не отступили. Лишь тогда, почувствовав, как её внутренности вновь судорожно сжались вокруг него, он с низким, хриплым рыком излился в неё, полностью опустошённый.       Они лежали, тяжело дыша, их тела были слипшиеся и влажные. Алиса, уткнувшись лицом в его шею, с трудом переводила дух.       Алиса произнесла шепотом, полным усталого торжества:       — Время вышло...       Зереф лишь глухо рассмеялся в ответ, чувствуя, как последние остатки его сосредоточенности растворились без следа. Осторожно высвободившись, он накрыл её одеялом и, поцеловав в макушку, вернулся в угол шатра для медитации. Но теперь его разум, ещё несколько минут назад готовый к погружению в ледяную бездну, был полон жара её тела и эхом её стонов.       Утро застало их переплетёнными в постели. Алиса проснулась первой, её ум уже трепетал от жажды открытий. Она сладко потянулась, намеренно задев Зерефа, и тот открыл глаза, встретив её сияющий взгляд.       Алиса с энтузиазмом, обвивая его руку:       — Я хочу ещё раз перечитать ту легенду! Что-то в тексте не сходится... Скажи, на каком языке вообще написана книжка?       Её пыл угас, как от ледяной воды. Зереф помрачнел, его взгляд стал отстранённым и тяжёлым.       Голос Зерефа прозвучал резко, почти отстранённо):       — Оставь это. Я сам со всем разберусь. У меня ещё... полно времени.       Фраза «полно времени» повисла в воздухе отравленным клинком. Она вонзилась в Алису больнее, чем он мог предположить. Её улыбка исчезла, глаза потухли. В них мелькнула тень той самой горькой мысли, что терзала её с прошлого вечера: «У него впереди вечность. А у меня — лишь горстка десятилетий. Я состарюсь, а он останется прежним...»       Не говоря ни слова, она резко откинула одеяло и выскочила из шатра, схватив по пути теплый плащ, оставила его в недоумении.       Зереф, не понимая причины такой резкой перемены, накинул плащ и последовал за ней. Он нашёл её в овраге неподалёку, засыпанном прошлогодней листвой. Она стояла, повернувшись к нему спиной, и смотрела в никуда. Хруст подошвы по замёрзшим листьям заставил её вздрогнуть. Этот звук, символ увядания и тления, лишь усугубил её мрачное настроение. Она тяжело вздохнула, и её плечи ссутулились под тяжестью невесёлых дум. Она инстинктивно крепче закуталась в его плащ, словно пытаясь найти в его запахе утешение от гнетущей мысли о неизбежной разлуке, которую готовило им время.       Он подошёл сзади и осторожно обнял её, чувствуя, как всё её тело напряжено. Его губы коснулись её макушки.       Голос некроманта источал мягкий, полный заботы тон:       — Что тебя опять беспокоит?       Алиса ответила глухо, уставившись вдаль:       — Время, Зереф... Время...       Она высвободилась из его объятий и медленно пошла прочь, хруст промёрзших листьев под её ногами звучал, как отсчёт секунд.       Потом остановилась, нервно улыбаясь, чтобы сдержать слёзы:       — Время... моё время уходит, Зереф. Нещадно отсчитывает мою молодость.       Он догнал её, снова обнял, пытаясь своим прикосновением развеять её мрак.       — Ну что ты! Перестань думать о дурном.       Алиса произнесла горько, с отчаянием в голосе:       — Как не думать, милый? Как? Ведь я всё равно постарею, а ты останешься всё таким же молодым и крепким...       Она на мгновение приложила ладонь к его груди, чувствуя под пальцами ровный, вечный пульс, так не похожий на её собственный, спешащий ритм. Затем она снова отошла, и в её движении — бездна печали.       Он смотрел на неё и понимал. Понимал её страх, её боль, её чувство обречённости. И в этот миг в его сознании, словно вспышка, родилась мысль. Учитель... Он прожил девятьсот лет. Он не был синекожим. Он не был пришельцем. Он достиг этого сам! Алхимия... магия... он должен был найти способ!       Эта мысль стала спасительным якорем. Если старец жив, значит, он владеет секретом. И этот секрет может стать их спасением.       — Мы сегодня же отправимся в дорогу. Найдём учителя и всё у него выясним. — голос Зерефа приобрёл новую, стальную твёрдость.       Он видел, как её плечи вздрогнули от неожиданности. Он подошёл ближе, его тон смягчился, став почти нежным.       — Пойдём, искупаемся в водопаде? Смоем этот груз тяжёлых мыслей.       Алиса повернулась к нему. Её улыбка была слабой, но искренней. Свет вернулся в её глаза, пусть и ненадолго. Она взяла его под руку, и они молча направились к знакомому шуму падающей воды, оставляя позади овраг, полный увядших листьев и тревожных дум.       Ледяная вода водопада обрушивалась вниз с оглушительным грохотом, но для них двоих это был лишь фон для их личной симфонии. Струи, смывавшие пыль, смывали и чёрные мысли Алисы. Она смеялась, отплевываясь от брызг, её тело, сначала скованное тоской, теперь ожило в объятиях Зерефа.       Он был неутомим в своём желании вернуть ей радость. Их плавание быстро переросло в игру, а игра — в страстные поцелуи под ледяными струями, которые заставляли её кожу гореть. Он прижимал её к скользким камням, его руки скользили по её бёдрам, её спина, а её стоны, громкие и беззаботные, смешивались с рёвом воды, образуя дикую, первобытную музыку.       В пылу страсти его пальцы, крепкие и сильные, впивались в её бёдра и спину, оставляя на белоснежной коже тёмно-багровые, почти синие отпечатки. Увидев следы своей огонии, он замирал, и его выражение лица менялось. Глаза, полные огня секунду назад, смягчались раскаянием. Он склонялся и начинал целовать каждый синяк — медленно, нежно, с почти благоговейной осторожностью, словно пытаясь своими губами исцелить причинённую боль.       Но Алиса в вихре ощущений почти не чувствовала боли. Лишь когда его губы касались особенно чувствительных мест, она вздрагивала и издавала лёгкий, щекотный смех, пытаясь увернуться.       — Хватит! Щекотно!       Он лишь глубже погружал лицо в её мокрые волосы на затылке, продолжая свой немой ритуал покаяния и обожания. В этом контрасте — между яростью их соития и нежностью последующих ласк — заключалась вся суть их любви: разрушительная и созидающая одновременно. И для Алисы в этот миг не существовало ни прошлого, ни будущего, ни старения, ни смерти. Было только «сейчас», наполненное до краёв болью, смехом и всепоглощающим присутствием любимого.       После купания, вернувшись в шатёр, Зереф сжалился над Алисой — она едва держалась на ногах от усталости и переполнявших её чувств. Уложив её спать и накрыв одеялом, он погрузился в медитацию, надеясь наконец пообщаться с миром мёртвых. Но вместо безмолвных теней его сознания коснулось знакомое, живое присутствие — та самая нить, что вела к учителю.       Диалог был тяжёлым и напряжённым. Старец сразу дал понять, что знает о его поисках, и умолял не продолжать.       Голос Учителя звучал устало, но непререкаемо: — Не ищи меня, ученик. Я не помогу тебе с эликсиром. Некоторые двери лучше не открывать.       Но Зереф, движимым отчаянием и яростью, требовал ответов. Он сыпал вопросами, но учитель отделывался уклончивыми, тщательно выверенными фразами, каждая из которых была скрытым предостережением. Это незнание, эта намеренная скрытность со стороны того, кого он когда-то считал единственной опорой, взбесила Зерефа.       Некромант мысленно, вкладывая в посыл всю свою ярость и боль:       — Почему?! Почему ты отказываешься помочь? Что мешает тебе дать ей шанс?! Дай мне рецепт, укажи путь! Я всё сделаю сам!       Ответа не последовало. Лишь ощущение глубокой, неизбывной печали. И тогда Зереф, сжимая виртуальную нить связи, послал последнее, ультимативное предупреждение:       — Я найду тебя. И ты ответишь мне на все вопросы. Я больше не тот мальчик, которого ты мог отгородить от истины.       Связь оборвалась, но не тишиной, а тяжёлым, тяжелым вздохом учителя, полным скорби и... страха.       Зереф очнулся с рывком. Грудь вздымалась, кулаки были сжаты, а по телу бежала дрожь бессильной ярости. Алиса, разбуженная его напряжённой позой, уже была рядом. Она не спрашивала ни о чём, просто обняла его, прижалась щекой к его спине, её ладони нежно гладили его плечи, а губы оставляли короткие, успокаивающие поцелуи на его синей коже.       Её прикосновения действовали на него лучше любого зелья. Напряжение медленно начало отступать.       Годом Зерефа был хриплый, но уже более владеющий собой:       — Ты права. Нужно думать холодной головой.       — Твой учитель... он прямо против встречи? Может, эта магия, дарующая долголетие... она слишком тёмная? Я много об этом думала...       Ее взгляд, ещё недавно полный утешения, стал острым и аналитическим. В её глазах Зереф увидел ту самую умную, расчётливую принцессу, что когда-то взяла его на слабо и шантаж.       Её голос приобрёл стальные нотки:       — В какую сторону ехать?       Зереф смотрел на неё, и гнев в нём сменился жгучим любопытством и предвкушением.       — Что ты задумала, моя тигрица?       Губы Алисы тронула загадочная, почти хищная улыбка:       — Ммм, скажем так, загадывать не буду. Но мне действительно есть о чём поговорить с твоим учителем. С глазу на глаз.       В её тоне не было игры. Была холодная решимость. И Зереф понял — его возлюбленная не просто грустила о своей смертности. Она уже строила стратегию. ***       Зереф поднялся на самый высокий холм в округе, оставив Алису у повозки. Он встал, раскинув руки, и закрыл глаза, отрешившись от мира живых. Его сознание, подобно чуткой паутине, раскинулось на многие мили, выискивая знакомую, терпкую ноту магии — ту самую, что была и у него, но с привкусом древней пыли и слепой мудрости.       Долгое время ничего. Лишь хаотичный шёпот малых духов да безжизненная пустота. Но он не сдавался, фильтруя потоки, отсекая всё лишнее. И тогда он уловил его. Слабый, как выдох, намеренно приглушённый и спрятанный под слоем обманных чар, но — несомненно, его.       След был тонким, но ясным для того, кто знал, что искать. Кто-то очень могущественный пытался скрыться, но против воли самого Зерефа, вскормленного той же магией, это оказалось тщетно.       Он резко открыл глаза. Взгляд его был острым и целеустремлённым. Спустившись к лагерю, он увидел Алису, уже сидящую в седле. Она была прекрасна в своей собранности, поза выдавала нетерпение и стальную волю. Ни слова не говоря, Зереф вскочил на своего вороного скакуна. Их взгляды встретились — его уверенность, и её — твёрдая решимость.       Он кивнул на северо-восток, туда, где чудился маревущий след. — В путь.       И они тронулись в дорогу, оставляя позади не только руины старого замка, но и пассивное ожидание. Впереди была охота. И их добычей был не зверь и не артефакт, а сам Владыка Тайны, хранитель секретов, способных изменить саму природу их любви.       Зереф вернулся с возвышенности, его разум ещё был полон картами магических потоков, и первое, что он ощутил — неестественная тишина. Обычно Алиса встречала его у лошадей, её присутствие было тёплым, живым маяком в этом мире. Сейчас её нигде не было.       — Алиса? — окликнул Зереф, его голос прозвучал резко, но пока без тревоги.       Тишина. Лишь ветер шумел в ветвях. Он обошёл лагерь, его шаги становились всё быстрее. Ни за деревьями, ни у ручья. Лёгкая тревога превратилась в ледяную волну паники, ударившую в поддых.      — Алиса! Где ты?! — позвал Зереф уже громче, с нарастающей яростью.       Ответом была лишь пустота. Он закрыл глаза, отбросив поиск учителя, и направил всё своё мастерство на единственный, самый важный след — её. И магия выдала ему холодный, безжалостный факт: след лошади Алисы уходил в лес. Один. Без наездника.       «Без наездника...» Эта мысль взорвалась в его сознании белым светом ярости. Кто-то. Посмел. Коснуться. Её.       Зереф прошипел сквозь стиснутые зубы, и в его голосе зазвучал скрежет костей:       — Кто посмел...       Он не кричал. Его гнев был слишком всепоглощающим для крика. Он снова закрыл глаза, и на этот раз его магия хлынула из него не невидимым импульсом, а физическим воплощением ярости — чёрным, вязким туманом, который с шипением пополз по земле, впитывая в себя каждый намёк на след, каждую сломанную травинку, оставленные её сбежавшей лошадью.       Его глаза, всегда пылавшие холодным золотом, заволоклись мутной, тёмно-зелёной поволокой — цветом самой смерти, магией распада и абсолютного уничтожения.       Зереф произнес мысленно, и каждая мысль была обетом, высеченным в камне:       — Ничтожнейший... не ускользнёт от моей руки. Никто не смеет касаться её. Она моя. Моя женщина. Моя жизнь. Моя.       Больше не говоря ни слова, он шагнул в лес, двигаясь с нечеловеческой скоростью за своим ползучим, чёрным туманом. Он не шёл — он нёсся, как воплощённая кара, готовая смести всё на своём пути. Охота на учителя была отложена. Теперь началась охота на тех, кто посмел похитить его сердце.