Сводные

Антон лежал в полумраке своей комнаты и думал о матери. После ухода отца она словно потеряла якорь — мужчины сменяли друг друга, но никто не задерживался надолго. Теперь появился Сергей. А вместе с ним — Арсений. Сын ухажёра. Строит из себя неизвестно кого, но есть в нём одна деталь, которую Антон не мог игнорировать: внешность. Короткие чёрные волосы, мягкие на вид, как ворс дорогой ткани. Голубые глаза — слишком светлые, почти прозрачные. Острые скулы, тонкие губы. И эти ноги... Длинные, стройные. Интересно, что скрывается под футболкой? Антон почувствовал знакомую пульсацию внизу живота и тихо выругался, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Идти в душ не хотелось. Парень проверил, есть ли на тумбочке салфетки, и осторожно запустил руку под резинку боксеров, касаясь возбуждённой плоти. Губы сжаты, дыхание — едва слышное. Ладонь двигается сама, а он закусывает костяшку, чтобы не издать ни звука. Но перед глазами, как назло, встаёт сцена за ужином: Арсений тянется через стол за хлебом, ткань футболки натягивается на спине, и их взгляды встречаются — его, насмешливый, знающий. Будто прочитал все мысли. Щёки начинают гореть ещё сильнее. Антон ускоряется, почти теряя контроль, но за дверью вдруг раздаются шаги. Он замирает, выдёргивает руку, натягивает плед до подбородка и закрывает глаза, притворяясь спящим. Дверь открывается. — Чё делаешь, Тох, — голос Арсения звучит лениво, но с хитринкой. Он заходит, прикрывает за собой дверь и останавливается у кровати, вслушиваясь в сбивчивое дыхание Антона. — Да ладно, не притворяйся. — Арсений криво улыбается. — На кого дрочил? — Отвали, — шепчет Антон, не открывая глаз. — На тебя, – ляпнул парень не подумав и уже приготовился к язвительной шутке, а в худшем случае – к удару. Попов усмехается и садится рядом. Матрас прогибается под его весом. — Нас через десять минут ужинать позовут. А ты тут... — Он без лишних слов запускает руку под плед и нащупывает член Антона. Тот резко выдыхает, дёргается, пытается отодвинуться, но Арсений сильнее. Длинные пальцы накрывают влажную ткань боксеров, чувствуя пульсацию. — Что ты... – Антон судорожно выдыхает. — Тише, — Арсений наклоняется к самому уху, почти касаясь губами. От него пахнет гелем для душа и чем-то кислым. Лимоном. Как иронично. — Ты же сам хотел. Раз на меня наяривал. Антон замирает. Вместо насмешки или ухода Попов медленно проводит большим пальцем по влажной ткани, и Антон вцепляется в подушку, тяжело сглатывая. — Десять минут, — повторяет Арсений, усмехаясь прямо в шею. — Успеем, если будешь послушным. Он стягивает резинку боксеров, освобождая член. Антон на мгновение зажмуривается от резкого контраста: прохлада комнаты — и жёсткое, уверенное прикосновение чужой ладони. Арсений не спешит. Он словно изучает: проводит от основания до головки, нажимает подушечкой пальца на влажную щель и ловит сдавленный всхлип. — Красиво покраснел, — замечает он будто между делом. — И не только лицо. Антон хочет огрызнуться, послать его, но Арсений сжимает чуть сильнее и начинает двигать рукой — ровно, ритмично. Тело выгибается, лоб утыкается в чужое плечо, и Антон понимает, что ещё секунда — и он застонет. Он кончает через минуту. Арсений просто вытирает пальцы о край пледа, встаёт и идёт к двери. — Приведи себя в порядок, — бросает через плечо. Дверь закрывается. Антон лежит с бешено колотящимся сердцем и смотрит в потолок. Единственное, что он может выжать из себя: — Ублюдок... Но внутри всё горит. И это горение совсем не от ненависти. . . . За ужином Антон почти не поднимает глаз. Мать с Сергеем воркуют о чём-то своём, а он чувствует на себе холодный спокойный взгляд Арсения. Тот ест как ни в чём не бывало, но краем губ усмехается, когда их взгляды на секунду встречаются. — Ты что, не голоден? — спрашивает мать, заметив, что Антон ковыряет вилкой в тарелке. — Голоден, — отвечает он слишком быстро. — Просто задумался. Арсений усмехается в стакан с соком. Антон бросает на него быстрый злой взгляд, но тот даже не смотрит в его сторону — уставился в телефон, делая вид, что ему всё равно. Но пальцы, лежащие на столе, чуть постукивают по скатерти. Тихо, ритмично. Будто считают секунды до того момента, когда они снова останутся вдвоём. — Мы с Сергеем завтра днём уезжаем. Останетесь вдвоём. Не разнесите мне тут ничего, – С улыбкой ответила женщина. Антон поднимает глаза. Арсений смотрит на него в упор, и в его взгляде уже нет насмешки. Есть что-то новое. Твёрдое. Обещающее. Антон отводит взгляд первым. Вернувшись к себе, Антон закрывает дверь и прислоняется к ней лбом. В доме тихо. Родители ушли к себе, слышен приглушённый голос Сергея, потом смех матери. Включился свет в коридоре. Кажется взрослые собрались к соседке на чай и сплетни. А потом — шаги. Уже со стороны комнаты Арсения. Короткий стук в дверь. — Не спишь? — голос приглушённый, спокойный. Антон не отвечает. И молча открыв дверь видит перед собой Арсения: босиком, в мешковатых штанах и растянутой серой толстовке. Он шагает внутрь и тихо закрывает за собой дверь. — Если уж мы остаёмся вдвоём... — начинает он. — Выйди, — глухо говорит Антон. Попов щёлкает замком. Громко, отчётливо. Подходит к кровати, садится на край, попутно прихватывая с собой светловолосого. Матрас прогибается под его весом. Антон чувствует тепло чужого тела — слишком близко. Их лица оказываются в считанных сантиметрах друг от друга. — Ты испуган? — С чего бы мне тебя бояться? — Ну... не бояться. Стыдно может стало, – пожал плечами Попов. — Чего тебе надо? — шипит Антон. Арсений молчит. Потом медленно поднимает руку и касается пальцами его щеки. Холодные. — Не знаю, — отвечает он честно. — Но раз родители уезжают... может, попробуем разобраться? Антон сбито выдыхает. В полумраке глаза Арсения кажутся светлыми, почти прозрачными. И в них нет привычной насмешки. Только вопрос. — Ты ненормальный, — тихо говорит Антон. — Возможно. — Арсений наклоняется ближе. — Но ты тоже. Их губы разделяют считанные сантиметры. Антон мог бы оттолкнуть. Мог бы врезать. Мог бы сказать «нет». Вместо этого он сам делает последнее движение вперёд — едва заметное, почти случайное. Арсений целует его первым. Поначалу Антон отвечает неумело, сбивчиво — губы не слушаются. Но Арсений не торопит. Он отстраняется, берёт его за подбородок и целует в уголок губ: мягко, почти невесомо, как пробу пера. — Ты в первый раз целуешься? — спрашивает он тихо. Антон молчит. Пылающие щёки — лучший ответ. — Мило, — усмехается Арсений, но в голосе нет издевки. Он проводит большим пальцем по скуле, задерживается у губ. — Расслабься. Я не кусаюсь. Только если попросишь. — Заткнись, — выдыхает Антон и сам тянется вперёд — на этот раз смелее. Арсений хмыкает и накрывает его губы своими — медленно, терпеливо, словно учит. Чуть наклоняет голову, приоткрывает рот, давая привыкнуть. А когда Антон несмело отвечает, прикусывает его нижнюю губу и тут же проводит по ней языком. По позвоночнику пробегает горячая дрожь. Антон вцепляется в рукав толстовки, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. — Нравится? — шепчет Арсений, и это звучит не как вопрос, а как констатация. Антон не отвечая потянулся к брюнету. Пальцы запутываются в коротких чёрных волосах, которые на ощупь оказываются именно такими, как он представлял: мягкими, чуть шелковистыми. Арсений глухо смеётся в поцелуй и мягко толкает Антона вниз, накрывая своим телом. Он наклоняется и оставляет поцелуй на шее, чуть ниже кадыка. Антон закусывает губу, чувствуя, как по телу разливается тягучее, почти болезненное возбуждение. Где-то на первом этаже родители уже обуваются. — Тише, — напоминает Арсений. – они ещё не ушли. — Тогда не делай так, — выдыхает Антон, хотя на самом деле хочет сказать «не останавливайся». Арсений улыбается — той самой усмешкой, но теперь в ней нет зла. Есть что-то опасное, запретное. И от этого — ещё более желанное. Он вдруг отстраняется и тянет Антона за собой. — Пошли ко мне. Антон замирает, глядя на протянутую ладонь. Длинные пальцы, чистая кожа, чуть заметные синие вены. Он сжимает протянутую руку. Арсений переплетает их пальцы — по-другому, вставив свои между чужими. Слишком нежно для того, кто ещё пару часов назад казался просто наглым выскочкой, который лишний раз не упускал возможность как-то подколоть или дать подзатыльник. Комната Арсения — почти напротив. Такая же по размеру, но иная: темнее, меньше вещей, на стенах постеры групп. На тумбочке горит лампа, отбрасывая тёплый жёлтый свет на смятое одеяло. Арсений закрывает дверь и поворачивает замок. Он отлепляется от двери и подходит вплотную. Берёт Антона за талию, притягивает к себе. Тот поддаётся легко — стыд куда-то испарился, осталось только колотящееся в висках «можно». — Замёрз? — спрашивает Арсений, запуская руки под футболку, проводя ладонями по голым рёбрам. Кожа под пальцами покрывается мурашками. — Нет, — врёт Антон. Его трясёт. Арсений улыбается. И ведёт его к кровати. Арсений укладывает Антона на спину, сам ложится рядом на бок, опираясь на локоть. Второй рукой проводит по его животу — медленно, от пупка вверх, до груди, задерживается на соске, нажимает подушечкой пальца. Антон выгибается и закусывает губу. — Не молчи, — шепчет Арсений, наклоняясь к уху. — Я хочу тебя слышать... Арсений садится сверху, нависая, и стягивает через голову свою серую толстовку. Под ней — голая кожа: ключицы, живот, пресс. У Антона перехватывает дыхание. Антон смотрит снизу вверх, и в голове пульсирует только одно: какой же он красивый. Младший только сейчас замечает шрам на шее и аккуратно касается его. В тусклом свете кожа кажется тёплой, почти золотистой, тени ложатся под ключицы и на живот, обрисовывая каждую мышцу. Антон невольно облизывает пересохшие губы. — Любуешься? — усмехается Арсений, но в голосе нет прежней едкости. Он наклоняется, упираясь ладонями по обе стороны от Антоновой головы. Антон щипнул парня за руку и тот игриво улыбнулся. Антон поднимает дрожащую руку и касается чужой груди — робко, кончиками пальцев. Кожа под ними оказывается горячей и гладкой, под пальцами чувствуется твёрдый рельеф мышц. Он проводит ниже, по животу, и Арсений чуть прикрывает глаза, шумно выдыхая. — Тебе нравится, — шепчет Шастун. Арсений перехватывает его руку и прижимает ладонью к своему паху — давая почувствовать, что он тоже возбуждён: твёрдо, горячо, через ткань штанов. Антон сглатывает. Сердце колотится в горле. Попов не отвечает. Вместо этого он накрывает его губы своими — глубже, требовательнее, без прежней осторожности. Язык скользит внутрь, и Антон стонет ему в рот, вцепившись свободной рукой в чужое плечо. Старший отстраняется лишь затем, чтобы стащить с себя штаны и боксеры одним движением. А следом тянет за резинку пижамных штанов Антона. — Подними бёдра, — командует он тихо. Антон слушается. Штаны летят на пол, остаются только трусы — и те уже намокли от возбуждения. Арсений смотрит на тёмное пятно на светлой ткани, проводит по нему пальцем, надавливает на головку через влажный барьер. — Весь истёк уже, — говорит он почти с нежностью. — А я даже не начинал. — Арс... — выдыхает светловолосый, не зная, просит ли он остановиться или продолжать. — Заткнись, — легко говорит Попов и стягивает с него трусы. Антон оказывается полностью голым под ним: сбитое дыхание, горячая кожа, краснеющий с головы до ног. Арсений окидывает его долгим взглядом — задерживается на члене, прижатом к животу, на разведённых бёдрах, на том месте, которого никто никогда не касался. — Красивый, — коротко бросает он. И сползает вниз, не спрашивая разрешения. Антон чувствует горячее влажное прикосновение языка к головке и вскрикивает — громко, отчаянно, не сумев сдержаться. Арсений поднимает взгляд — синие глаза блестят в полутьме — и снова опускается, беря в рот глубже. Антона выгибает дугой. Пальцы вцепляются в простыню, в горле застревает сдавленный звук — не то стон, не то всхлип. Он никогда не чувствовал ничего подобного: влажный жар, ритмичные движения языка, и этот взгляд снизу вверх — насмешливый, торжествующий. — Арсений... подожди... я сейчас... — хрипит он, пытаясь оттолкнуть чужую голову, но руки не слушаются. Арсений не ждёт. Наоборот, он прижимает бёдра Антона к матрасу, заставляя лежать смирно, и ускоряется. Глубоко, почти до горла — будто делает это сотни раз. Антон закусывает тыльную сторону ладони, но скулёж всё равно прорывается сквозь зубы. Когда он кончает, перед глазами вспыхивают белые круги. Тело выгибает, потом обмякает, и единственное, что он может, — это часто дышать, глядя в потолок. Арсений поднимается, вытирая губы. На лице — довольная, чуть ленивая улыбка. Антон закрывает лицо ладонями. — Ты...Боже... — Да, знаю. Гениальный, красивый, неотразимый. Можешь не продолжать. Арсений наклоняется и целует Антона в шею, проводя носом по солёной коже. Тот всё ещё мелко дрожит, но руки уже сами тянутся к чужой спине — скользнуть по лопаткам, вцепиться в плечи, притянуть ближе. — Теперь моя очередь, — шепчет Арсений в ухо. Берёт его ладонь и направляет вниз, к своему паху. — Трогай. Я научу. Антон послушно обхватывает пальцами чужой член — горячий, тяжёлый, влажный. Движения выходят неуверенными, сбивчивыми, но Арсений лишь тихо выдыхает и накрывает его руку своей, показывая ритм. — Медленнее, — поправляет он, сжимая пальцы на нужной силе. — Да. Вот так. Умница. Поцелуй. Глубокий, медленный. Антон чувствует на губах вкус собственной спермы, но в этот момент это не имеет значения. Рука скользит, сжимается в такт, нащупывает ритм, который заставляет Арсения выдыхать горячим воздухом прямо в рот. — Сильнее, — шепчет он, уткнувшись лбом в плечо. Антон сжимает ладонь плотнее, ускоряется, чувствуя, как чужое тело напрягается, как сбивается дыхание. Арсений вдруг перехватывает его запястье. — Так быстрее кончу, — говорит хрипло. — А я не хочу быстро. — Чего ты хочешь? — шепчет Антон. Арсений поднимает голову. Смотрит в глаза — зелёные, напуганные, но жадные. Усмехается. — Тебя. Он тянется к тумбочке, выдвигает ящик, достаёт маленький тюбик и упаковку. Антон краем глаза видит — лубрикант, презервативы. Сердце ухает вниз. — Не смотри так, — говорит Арсений. — Никогда не знаешь, когда пригодится. — Пауза. — Ты же не против. Антон смотрит на тюбик и упаковку. Пульс стучит в висках, заглушая всё. Страх. Любопытство. Желание — огромное, липкое, нестерпимое. — Я никогда не... — начинает он и замолкает. — Знаю. — Арсений откладывает вещи на край кровати и снова накрывает его тело своим. Тепло, тяжело, ощутимо. — Поэтому я буду медленно. Если скажешь «нет» — остановлюсь. — А если скажу «да»? Арсений улыбается. Целует в уголок губ — мягко, почти невесомо. — Тогда я сделаю так, что ты никогда этого не забудешь. Он берёт тюбик, выдавливает гель на пальцы — даёт Антону время передумать. Тот молчит, только кусает губу и смотрит, как Арсений растирает лубрикант, согревая его. — Повернись на бок, — тихо говорит Попов. — Так легче. Антон послушно поворачивается, поджав колени к груди. Арсений ложится за спиной, одной рукой обнимает за талию, второй — мягко раздвигает ягодицы. Холодный гель касается сжавшегося отверстия. — Холодно, — шепчет Антон. — Пройдёт. — Поцелуй в плечо. Арсений водит пальцем круговыми движениями, не надавливая — просто привыкая, давая освоиться. Потом медленно, очень медленно, проталкивает кончик внутрь. Антон выдыхает. Замирает. Странно, тесно, непривычно. Но не больно. — Дыши. Он выдыхает снова — и палец скользит глубже. Потом обратно. Потом снова — в такт дыханию. — Ещё? Антон кивает в темноту. Второй палец входит туже, но Арсений не торопится. Растягивает, ждёт.. Палец задевает что-то внутри — и Антона простреливает от бёдер до затылка. Резко, сладко, заставляя выгнуться и застонать в подушку. — О, — тянет Арсений с усмешкой. — Нашёл. Он надавливает снова — мягко, но точно. Антон скулит, вцепившись в простыню. — Арс... Арсений убирает руку. Шорох презерватива, второй шорох — гель. Антон слышит всё это сзади и чувствует, как колотится сердце где-то в горле. — Если будет больно — сразу говори. Арсений пристраивается сзади. Головка упирается в расслабленное отверстие. Тот вошёл на пару сантиметров. Антон чувствует, как чужой член распирает его изнутри. Не больно. Странно. Тесно. Но не больно. — Всё нормально? – парень кивает. Арсений толкается глубже. Антон зажмуривается, вцепляется в подушку. Теперь больно — резко, на грани. — Тише, — голос Арсения садится. Он замирает, гладит его по животу. — Расслабься. Дыши. Я подожду. Они лежат так — секунды или минуты, Антон не знает. Потом боль отступает, сменяясь тупым давлением. Он выдыхает и чуть качает бёдрами назад — показывая, что можно. Попов начинает двигаться — медленно, короткими толчками. Антон всхлипывает в подушку, но это уже не слёзы боли. — Громче, — просит Арсений, ускоряясь. Шустун перестаёт сдерживаться — стонет в голос, когда Арсений входит глубже, скулит, когда тот попадает в ту точку, от которой темнеет в глазах. Антон кончает вторым за вечер, даже не прикасаясь к себе — просто от толчков, от голоса Арсения, который шепчет ему в спину что-то бессвязное, тёплое. Арсений выдыхает через несколько секунд, замирает, утыкается носом в чужой затылок. Тишина — только сбитое дыхание двоих. Потом он аккуратно выходит, откидывается на спину, и его рука находит ладонь Антона. — Ты как? — спрашивает Попов. Впервые — без усмешки. Антон молчит. Смотрит в потолок, чувствуя, как тело медленно возвращается из какого-то другого измерения. Потом поворачивает голову и видит Арсения — растрёпанного, с влажными ресницами, непривычно уязвимого. — Ахуенно. Арсений улыбается — мягко, совсем не по-своему. Притягивает Антона к себе, утыкается носом в его макушку . . . Антон просыпается от света, который пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он не сразу понимает, где находится. Потом чувствует тяжесть на талии — рука Арсения, которая обнимает его во сне. И тепло чужого тела за спиной. Он замирает. Воспоминания вчерашнего вечера накатывают волной — жаркой, липкой, заставляющей щёки гореть. Антон осторожно поворачивает голову. Арсений спит. Ресницы вздрагивают, чёрные волосы разметались по подушке. Антон смотрит на него несколько секунд, боясь пошевелиться. Потом рука Арсения вдруг сжимается на его талии сильнее, и голос — хриплый, сонный. — Смотреть на спящих — нехорошо. Антон дёргается. — Я не смотрел. — Врёшь. — Арсений открывает глаза — голубые, уже проснувшиеся, насмешливые. — Отвали. Арсений смеётся — тихо, грудью, и от этого смеха вибрация проходит сквозь тело Антона. Потом приподнимается на локте и заглядывает ему в лицо. — Как спалось? Антон отводит взгляд. — Нормально. — Только «нормально»? — Арсений приподнимает бровь. — А я думал, после такого должно быть «потрясающе». — Заткнись, извращенец, – Ответил парень, но улыбнулся. Попов был прав. Эта ночь запомнится навсегда.