Дарующая

      Впервые преподобный Снейп увидел её ранним воскресным утром, когда девушка вошла в его церковь с маленьким псалтырем в руках и неуверенной улыбкой на губах.       Слишком юная для этой старой церкви, слишком живая для этих серых от времени скамей.       Тонкие запястья. Изящная шея. Густые непокорные кудри и огромные выразительные глаза…золотисто-карие, как самый густой горный мёд.       Он заметил, как новая прихожанка неловко перекрестилась, словно делала это впервые в жизни, с интересом разглядывая разноцветные церковные витражи, которые раскрашивали проникающий через них солнечный свет в жёлтый, фиолетовый, зеленый и багрово-красный.       А он разглядывал её…и ничего не мог с собой поделать.       Не мог отвести глаз, как бы ни старался.       Преподобный наблюдал за девушкой из тени своей исповедальни, спрятавшись за решёткой, снова и снова отвергая внезапный интерес, который пугал его…       А она приходила…снова и снова.       Сначала только по воскресеньям.       С интересом слушала его проповеди, а когда Северус начинал тихо и нараспев читать благословение мирянам, она блаженно прикрывала глаза и…улыбалась.       В эти мгновения она становилась похожа на Рождественского ангела и он не мог сдержать улыбки, которую прятал в уголках губ.       Потом девушка стала приходить на вечернее чтения в среду.       Тихо сидела на скамье, перебирая изящными пальчиками длинные четки с крошечным серебряным распятием, и смотрела на лик Спасителя так, словно пыталась найти в нём ответы на вопросы, которые боялась задать вслух.       Преподобный Снейп узнал её имя случайно.       От старушек, что судачили возле дверей храма после мессы.       «Мисс Грейнджер, такая умная девочка, учёная, всё в библиотеках пропадает…вот бы побольше таких, среди молодежи»       Северус будто прирос к полу, жадно вслушиваясь в болтовню мирянок… ничего важнее её имени здесь и сейчас не существовало.       И его ожидание было вознаграждено.       Гермиона.       Рождественского ангела, который каким — то чудом однажды переступил порог его храма, звали Гермиона…       Очень скоро преподобный научился мгновенно находить взглядом пушистую макушку в толпе и тайком любовался тем, как падает свет на её волосы, когда она сидит у окна.       И тем, как Гермиона закусывает губу, когда о чём-то задумывается.       А ещё его сердце замирало, когда во время проповеди с длинных ресниц девушки падала одинокая слезинка и она рассеянно вытирала её тыльной стороной ладони…       Такая трогательная и беззащитная в своей искренности.       Грех поселился в душе незаметно и с его молчаливого согласия укоренился там.       По ночам, в своей холодной тёмной келье, Северус стоял на коленях перед распятием, впиваясь ногтями в ладони, вымаливая для себя искупления.       — Господи, избавь меня от этой напасти, — шептал он в темноту, — ведь я — ничтожный червь, посмевший поднять взор на Твоё создание.       Но Бог привычно молчал.       А воображение преподобного упрямо рисовало запретные картины.       Он представлял, как проводит пальцами по бархатистой девичьей щеке и заправляет непослушную прядь волос за розовое маленькое ушко.       Постепенно фантазии становились смелее.       И Снейп видел, как его пальцы сжимают тонкую талию…расстегивают пуговицы на скромном платье…одну за другой, медленно лаская каждый миллиметр обнаженной плоти.       Проклятое, наверняка ниспосланное ему Дьяволом, необыкновенно живое воображение рисовало запретные картины того, как его губы ласкают острые соски маленькой груди и Гермиона стонет, откинув голову и разметав по спине роскошь кудрей…       — Господи, прости меня, — хрипел преподобный, падая ниц и его тело горело адским огнём, которого он и был достоин.       Он молил об искуплении каждую ночь, но каждое утро встречал с тайной надеждой увидеть её снова.       Однажды… Гермиона не пришла.       Сначала он не придал этому значения — мало ли, дела, учёба, молодая девушка не обязана торчать в церкви каждый день.       Но когда минула среда и второе воскресенье, а её скамья по-прежнему оставалась пустой, в груди начало зарождаться холодное, липкое беспокойство.       К следующей среде преподобный уже не находил себе места.       Снейп ловил себя на том, что смотрит на дверь каждые пять минут во время мессы.       «Где же ты?»       Господи, с ней всё в порядке?       Господи, сохрани её.       Господи, подай мне знак.       Господи…       Но Бог молчал.       Днём Северус пытался заниматься делами прихода, но мысли то и дело возвращались к Гермионе. Он то и дело вспоминал, как девушка улыбалась и морщила нос, когда не соглашалась с проповедью, но молчала из уважения.       Как однажды, выходя из церкви, споткнулась о порог и Снейп едва удержался, чтобы не броситься к ней — поддержать, коснуться, убедиться, что девушка цела и невредима.       С момента ее отсутствия, фантазии стали смелее, поскольку были единственным утешением измученной души.       Северус лежал в темноте, сжимая простыни в горстях и представлял, что она рядом.       Что голова Гермионы покоится на его плече и он гладит её волосы, вдыхает их запах, чувствует тепло её тела.       — Вернись, — едва слышно шептал преподобный в пустоту, пытаясь проглотить колючий комок, застрявший в горле:       — Пожалуйста, просто вернись. Я ничего не попрошу взамен. Только чтобы ты была жива и в безопасности.       А на следующее утро пришла новость, которой он совсем не ожидал.       Молодой служка вошёл в его кабинет без стука и Снейп понял всё по его лицу за секунду до того, как тот открыл рот.       — Преподобный Снейп, — голос подростка дрожал: — Мне приказано доставить это лично в руки.       Он протянул запечатанный конверт с оттиском герба Святого Престола на сургуче.       Снейп рванул плотную бумагу, даже не подумав о благословении, и впился глазами в строки.       «Мисс Гермиона Джинн Грейнджер, которая была обнаружена вчера в секретном хранилище Bibliotheca Apostolica Vaticana…»       Он пропустил несколько строк, выхватывая взглядом самое страшное.       «…неустановленным способом вскрыла хранилище с гримуарами, находящимися под запретом семь веков… и произнесла вслух ритуал призыва…»       «вмешательство сущности класса Азраэль…»       «…одержимость подтверждена…»       Буквы поплыли перед глазами.       — Нет, — выдохнул он, ощущая, как воздух разрывает гортань, — нет, нет, нет…       — Она назвала ваше имя, — тихо добавил служка, опустив глаза:       — И потребовала, чтобы к ней прислали именно вас. Сказал, что вы… что вы тот, кто сможет её спасти. Или…       — Или что? — рявкнул Снейп, вскидывая голову. Чёрные глаза горели безумным огнём.       — Или тот, кто захочет сгореть вместе с ней, — едва слышно закончил мальчишка.       Преподобный застыл на месте, не смея вымолвить ни слова.       Он не был рядом. Не смог спасти. Не смог защитить. Не смог увидеть тот момент, когда вопросы, блуждающие в глазах, цвета расплавленной карамели, начали требовать своих ответов.       Северус потянул за ворот сутаны так, что ткань затрещала под пальцами.       — Где она?       — В часовне Святого Иеронима. Её перевезли сегодня утром, под охраной. Вас ждут.       Снейп вскочил на ноги и заметался по кабинету, хватая необходимые вещи.       Распятие, святая вода, требник.       — Преподобный, вы не обязаны ехать сегодня, — попытался возразить служка, с тревогой наблюдая за его метаниями:       — Ночь на дворе, дороги опасны, вы можете отдохнуть и отправиться утром…       — Утром? — Северус резко обернулся к нему и во взгляде была такая ярость, что мальчишка попятился:       — Вы предлагаете мне ждать до утра, пока она там одна? Когда эта тварь терзает её душу каждую секунду?       Он сгрёб вещи в сумку и решительно направился к двери.       — Я еду. Немедленно.