О чем молчит Роуг?

Рассвет в Найт-Сити был не временем надежды, а серой полосой между ночным безумием и дневной яростью. Роуг Амендиарес стояла на пустынной смотровой площадке где-то в районе Делового квартала. Внизу город просыпался, и его металлическое сердцебиение — гул автострад — становилось всё громче. Вместо стакана с виски в её руке был бумажный стаканчик с горьким, пережжённым кофе из автомата. Ритуал, лишённый намёка на роскошь. Напоминание о том, с чего всё начиналось. Она была здесь по делу. Встреча. Быстрый, тихий обмен данными без лишних глаз и ушей. Её «Квадра» стояла в тени, низкочастотное гудение её двигателя сливалось с городским шумом. Фиксер-легенда, лично вышедшая в поле. Для посторонних — непозволительная роскошь. Для неё — необходимость. Контроль. Никогда нельзя полностью доверять цепочке посредников, она усвоила это давно. Пока она ждала, её взгляд зацепился за старую, неоновую вывеску ночного клуба «Эмпатия». Вывеска мигала, пытаясь зажечься, и сдавалась, погружая улицу в розово-синие судороги. Этот мерцающий свет вырвал её из 2077-го. 2009 год. Они с Джонни мчались на старом «Тортоне» по ночному Хейвуду. Только что сорвали поставку оружия для одной из банд. В салоне пахло порохом, бензином и её дешёвым кофе, который она не выпускала из рук. — Чёрт, Роуг, ты когда-нибудь пьёшь что-то крепче этой бурды? — кричал Джонни, чтобы перекрыть рёв двигателя. — Алкоголь затуманивает мозги, Сильверхэнд. А мне нужны ясные мозги, чтобы вытаскивать твою задницу из очередной дыры. Он засмеялся, и этот смех был искренним, без привычной циничной ноты. Он одной рукой взял её стаканчик, отпил и скривился. — Отравка. Но, наверное, ты права. Кто-то должен оставаться трезвым, пока я устраиваю революцию. Он вернул стаканчик, и его пальцы на мгновение коснулись её. Этого было достаточно. Контрагент появился бесшумно. Молодой, нервный технарь с сияющим имплантом вместо левого глаза. Обмен был быстрым: чип с данными — эдди. Ни слов, ни кивков. Когда юнец растворился в переулке, Роуг осталась стоять, сжимая в кармане плаща холодный чип. Она сделала глоток кофе. Горький. Как правда. Следующая точка — заброшенный склад в промышленной зоне Уотсона. Нужно было лично проверить нового поставщика оружия. Она не доверяла отзывам. Она доверяла только своим глазам и инстинктам. Её бронированная «Квадра» скользнула по грязным улицам, и Роуг поймала себя на том, что ищет в толпе прохожих знакомую походку, высокую фигуру с гитарным чехлом за спиной. Призраки были её вечными спутниками. На складе пахло ржавчиной и озоном. Поставщик, грузный мужчина с лицом, покрытым шрамами и металлом, пытался вести себя на равных. Он разложил свой товар. Роуг молча осматривала стволы, её взгляд был холодным и придирчивым. — Слышал, вы с Сильверхэндом в своё время давали жару, — неуместно брякнул поставщик, пытаясь наладить контакт. Роуг подняла на него глаза. Её взгляд мог бы заморозить само адское пламя. — Показывайте баллистические тесты. Без лишних воспоминаний. 2010 год. Они прятались от дождя под навесом такого же склада. Миссия провалилась. Они были мокрые, злые и раненные. Джонни, прислонившись к стене, пытался зажечь промокшую сигарету. — Блядь! — выругался он, швырнув зажигалку. Роуг молча протянула ему свою. Сухую. — Знаешь, в чём разница между тобой и мной, Роуг? — спросил он, наконец затянувшись. — Я поджигаю этот грёбаный мир. А ты… ты просто знаешь, где спрятаны все спички. — Кто-то должен знать, — ответила она, глядя на дождь. — Иначе ты спалишь не только мир, но и себя. Он не стал спорить. Иногда он ценил её трезвость. Иногда — ненавидел. Вернувшись в свой пентхаус, Роуг отправила несколько зашифрованных сообщений, организовала доставку оружия наёмникам Вакако. Работа была сделана. Она подошла к окну. Ночь снова опустилась на город, зажигая миллионы неоновых огней. Она не пила виски. Она смотрела на город, этот вечный карнавал насилия и порока, который она называла домом. Её крепость была выстроена идеально. Власть, репутация, страх, который она внушала. Всё было на своих местах. Но в тишине её убежища, вдали от шума «Посмертия», призраки становились громче. Не алкоголь, а сама эта трезвость, это вечное, ясное сознание заставляло её слышать каждый шорох прошлого. Она была сильной, потому что должна была быть сильной. Она была трезвой, потому что кто-то должен был оставаться трезвым. И в этой трезвости она отчётливей всего понимала: её могущество было не наградой, а платой за то, чтобы однажды не оглянуться на исчезающую в дыму спину. Чтобы не дать прошлому сломать её. Даже если это прошлое было единственным, что имело для неё значение...