На пределе сцепления

Точка невозврата Ночной Лас-Вегас ослеплял. Неоновые огни отражались в идеально отполированном борту «Chevrolet Corvette C7», на котором Молния Маккуин приехал на благотворительный вечер перед открытием сезона. В свои двадцать три Молния чувствовал себя ветераном, хотя внешне оставался тем же золотым мальчиком гонок. Но внутри... внутри что-то надломилось. Пепел старых чувств Маккуин стоял на террасе, сжимая в руке бокал с минералкой. Его взгляд был прикован к женщине в небесно-голубом платье. Салли. Его Салли... вернее, бывшая. — Ты снова это делаешь, Наклейка, — раздался низкий, спокойный голос за спиной. Молния вздрогнул. Кинг. Ченс «Кинг» Радингтон, в свои двадцать четыре года уже ставший легендой, подошел и облокотился на перила. Его присутствие всегда действовало на Маккуина умиротворяюще. — Я просто... проверяю, всё ли у неё в порядке, — соврал Молния, отводя взгляд. — У неё всё отлично, — отрезал Кинг. — Она нашла того, кто готов осесть в Радиатор-Спрингс. А ты, парень, рожден для трека. Перестань мучить себя невзаимностью. Ты любишь образ, которого больше нет. — Легко тебе говорить, — горько усмехнулся Маккуин. Он снова посмотрел на Салли. Месяц назад они окончательно расстались. Она хотела тишины, он — еще один Кубок Поршня. Теперь, видя её улыбку, адресованную не ему, он чувствовал, как в груди разрастается холодная пустота. Появление Шторма Тишину террасы нарушил резкий, самоуверенный смех. В дверях появилась компания, которую Маккуин предпочел бы не видеть вовсе. В центре шел **Джексон Шторм**. Девятнадцать лет, лицо, не сошедшее с обложек глянца, и технологии, которые делали его почти непобедимым. С ним были его неизменные тени: **Чико Хикс**, вечно ворчащий и ищущий выгоду, и **Франческо Бернулли**, итальянский ас, который в этом сезоне решил объединиться со Штормом ради «доминирования эстетики и скорости». — О, посмотрите-ка! — воскликнул Франческо, картинно взмахнув руками. — Наш «Старый чемпион» прячется в тени. Молния, ты выглядишь так, будто у тебя закончилось масло прямо на красной дорожке! — Оставь его, Франческо, — лениво бросил Шторм. Его голос был подобен звуку низкочастотного двигателя — вибрирующий и опасный. — Старикам нужен покой перед тем, как я оставлю их в пыли на завтрашней квалификации. Шторм подошел вплотную к Маккуину. Он был выше, его взгляд — ледяной синий неон — прошивал насквозь. Джексон не просто хотел победить Молнию; он хотел его уничтожить. Эстетично. Профессионально. — Слышал, Салли тебя бросила? — прошептал Шторм, наклонившись к самому уху Маккуина. — Жаль. Но гонки не любят неудачников ни на треке, ни в постели. — Заткнись, Шторм, — процедил Маккуин, чувствуя, как начинают дрожать пальцы от ярости. — А то что? — вклинился Чико Хикс, скалясь. — Ты уже не тот, Маккуин. Твои симуляторы устарели, твои кости скрипят. Джексон — это будущее. А ты — просто глава в учебнике истории, которую никто не дочитает. Кинг положил руку на плечо Маккуина, удерживая его от драки. — Пойдем, Молния. Не трать октан на мусор. Темный гараж После приема Маккуин не мог уснуть. Он отправился в технический бокс своей команды, надеясь, что запах шин и вид инструментов его успокоит. Глубокая ночь, тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Он подошел к своей тренировочной машине, проводя рукой по капоту. — Ты всё еще здесь? Этот голос. Маккуин обернулся. В дверях стоял Джексон Шторм. Без своей свиты, без камер, без маски идеального атлета. В полумраке его лицо казалось хищным. — Следишь за мной? — огрызнулся Молния. — Еще чего, — Шторм медленно пошел по кругу, сокращая дистанцию. — Просто хотел посмотреть, как ты ломаешься. Я видел тебя на террасе. Ты смотрел на эту девчонку как побитый пес. Это жалко, Маккуин. — Тебе-то какое дело? — Молния отступил назад, пока не уперся спиной в холодный металл верстака. — Мне есть дело до моего главного соперника, — Джексон подошел вплотную, лишая пространства. — Ты медленный, потому что твои мысли заняты ею. Ты проигрываешь мне доли секунды, потому что боишься... чего? Быть забытым? — Я не боюсь тебя, Джексон, — выдохнул Маккуин, хотя его сердце колотилось о ребра со скоростью 300 километров в час. — Врешь, — Шторм положил ладони на верстак по обе стороны от бедер Молнии, запирая его в ловушку. — Ты боишься того, что я — это всё, чем ты хотел быть. Я моложе, быстрее, и я не привязан к старым идеалам. Запах Шторма — дорогой одеколон, смешанный с запахом новой резины и металла — одурманивал. В его глазах не было ненависти. Там было нечто более пугающее — одержимость. — Салли никогда не любила гонщика, — прошептал Шторм, сокращая расстояние до считанных миллиметров. — Она любила идею «нормальной жизни». А я... я вижу тебя настоящего. Ты — это трек. Ты — это скорость. Столкновение Маккуин хотел что-то ответить, хотел оттолкнуть этого наглого выскочку, но слова застряли в горле. Взгляд Джексона переместился на губы Молнии. Это не было похоже на романтическую сцену из фильма. Это была борьба за лидерство. Шторм резко подался вперед, впиваясь в губы Маккуина грубым, требовательным поцелуем. Это было как столкновение на трассе — больно, внезапно и выбивающе искры из глаз. Молния замер. Его мозг кричал «нет», но тело, измученное стрессом и одиночеством, предательски отозвалось. Он почувствовал вкус чужой власти, холодный металл пирсинга на языке Шторма и его жесткие пальцы, впившиеся в плечи. Маккуин издал сдавленный звук, не то стон, не то протест, и на мгновение ответил, хватаясь за куртку Джексона. В этот миг мир за пределами гаража перестал существовать. Не было Салли, не было Кинга, не было Кубка. Было только это бешеное, неправильное притяжение. Джексон отстранился так же резко, как и начал. На его лице играла торжествующая, почти дьявольская ухмылка. — Ты такой же пассивный в жизни, как и на поворотах, — бросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Завтра на квалификации я буду первым. А ты будешь смотреть на мой спойлер и вспоминать этот момент. Шторм развернулся и вышел, оставив Маккуина дрожать в темноте. Молния сполз по верстаку, тяжело дыша. Его губы горели, а в голове пульсировала одна мысль: он только что совершил самую большую ошибку в своей карьере. Или нашел единственную причину продолжать борьбу. Конец 1 главы.