Найти тебя

Глубоко в чаще, где лунный свет с трудом пробивался сквозь густые кроны, стоял старый деревянный домик. В нём жил Хёнджин — оборотень, который уже много лет был один. Его сердце тосковало по настоящей паре, по той, кто разделил бы с ним и ночи полнолуния, и тихие рассветы. Каждую ночь он выходил на опушку, смотрел на звёзды и выл — не от страха или боли, а от одиночества. Он мечтал встретить свою половину, чтобы больше не быть одному. Однажды, в самую тёмную ночь года, на окраине леса Хёнджин заметил движение. Среди деревьев, спотыкаясь и нервно оглядываясь, стоял Феликс — молодой лис из ближней деревни. Его рыжий хвост с тёмным кончиком нервно подрагивал, рыжие волосы были растрёпаны, а на щеках и носу рассыпались веснушки. Ушки с тёмным краем настороженно дёргались. Волк замер. Он ожидал кого угодно, но не этого испуганного, но такого живого и тёплого лисёнка. В тот миг Хёнджин понял: именно его он ждал все эти годы. Не девушку, не чужака, а этого рыжего лиса с веснушками и испуганными глазами. Феликс поднял взгляд и встретился с волком. Страх в его глазах сменился удивлением, а затем — робким любопытством. Хёнджин сделал шаг вперёд, и лес впервые за много лет наполнился не воем одиночества, а тихим, счастливым рычанием встречи двух душ. — Ты заблудился? — скромно спросил волк, сам немного стесняясь. — Даа, я шёл за грибами. И свернул не туда, почему-то. А тут незнакомые кусты... — ответил лис, нервно теребя кончик своего рыжего хвоста. Хёнджин сделал ещё шаг вперёд, стараясь не напугать гостя. — Не бойся, я живу здесь. Могу вывести тебя обратно к деревне, если хочешь. Или... можешь зайти ко мне, согреться. На улице уже прохладно, а ты, наверное, замёрз? — предложил волк, пряча взгляд и чувствуя, как щёки теплеют. Феликс удивлённо посмотрел на него, потом на уютный домик среди деревьев. Что-то в голосе Хёнджина было таким тёплым и искренним, что страх отступил. — Ну... если ненадолго. Только чтобы согреться, — робко улыбнулся лис и пошёл следом за волком по узкой тропинке. Волк провёл лиса в дом, где было тепло и пахло сушёными травами. На столе быстро появились чашки с ароматным чаем и банка малинового варенья. — Угощайся, — тихо сказал Хёнджин, стараясь не смотреть прямо на гостя. Феликс с удовольствием попробовал угощение. Он макал хлеб в варенье, с улыбкой жевал, и его веснушчатые щёки раскраснелись от тепла. Хёнджин украдкой наблюдал за ним, и в груди у него разливалось непривычное, приятное чувство. Вдруг он заметил, что в уголке губ у лиса остался розовый потёк варенья. Волк не удержался — протянул руку и осторожно стёр его пальцем. Тут же смутившись, он быстро убрал руку и отвёл взгляд, делая вид, что очень занят чаем. В доме повисла тишина, но она больше не была тяжёлой. В ней было что-то новое, трепетное и очень важное для обоих. Лис поблагодарил за тепло и угощение, а затем, немного смущаясь, проводил Хёнджина до края деревни. — Спасибо, что согрел и вывел. Приходи завтра ко мне, я испеку пирог с грибами, — сказал Феликс, глядя на волка с искренней улыбкой. Хёнджин дёрнул серым ухом, не удержался и широко ухмыльнулся: — Обязательно прибегу! — пообещал он. Но, когда лис скрылся за поворотом, волк остановился и задумался. В его голове уже рождался план: «Где же тут поляна с самыми красивыми цветами? Надо найти такую, чтобы подарить этому милому лису. Пусть знает, что он особенный». С этой мыслью Хёнджин скрылся в лесной чаще, а в его сердце впервые за долгое время поселилась не грусть, а радостное предвкушение. Днём Хёнджин выбежал на поляну, где росли самые красивые цветы. Он долго и тщательно составлял букет: каждый колосок, ромашку и василёк выбирал с особой заботой, стараясь, чтобы всё выглядело идеально. Но чем больше он собирал, тем сильнее его охватывало волнение. «А если не понравится? Что тогда? А вдруг ему нужно что-то другое?» Сердце волка стучало быстрее, чем обычно. Он нервно перебирал цветы в лапах, вглядываясь в каждый лепесток, словно искал в них ответ. Хёнджин так хотел, чтобы Феликс улыбнулся, чтобы его подарок понравился этому рыжему лису с веснушками и добрыми глазами. С букетом в лапах волк замер на краю леса, глядя в сторону деревни. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, и подумал: «Ладно, будь что будет. Главное — не молчать. Просто отдам и скажу, что он мне дорог». И с этой мыслью Хёнджин, чуть покачивая ушами от волнения, направился к домику Феликса, надеясь, что этот день станет началом чего-то очень важного для них обоих. Феликс с утра хлопотал на кухне. Он замешивал тесто из муки, яиц, молока и дрожжей — руки привычно работали, а мысли были далеко. «Наверное, надо ещё хлеба испечь. А то завтра с чем суп есть?» Кастрюля с наваристым супом, который томился с утра, источала по дому уютный аромат. Лис знал: чтобы мясо само отошло от кости, нужно терпение и медленный огонь. «Во-первых, это успокаивает», — думал Феликс, стараясь отвлечься от волнения. Работа с тестом всегда помогала ему привести мысли в порядок. Но сегодня привычное занятие не спасало. В голове всё время всплывал образ смущённого волка с серыми ушами и добрым взглядом. «У меня ведь только знакомые из деревни были. Я думал, так и будет всегда. А тут... целый волк. И такой смущённый», — лис улыбнулся своим мыслям, а щёки предательски потеплели. Он выглянул в окно, словно надеясь увидеть знакомую фигуру на тропинке, и невольно ускорил движения, чтобы поскорее закончить с пирогом и хлебом. Завтра должно быть всё идеально. В деревне к волкам относились настороженно. Все привыкли, что лисы держатся своих, а чужаки — тем более такие крупные — вызывают тревогу. Поэтому, когда Хёнджин шёл по улице с букетом полевых цветов, застыли даже самые крошечные лисята: они прятались за взрослых, с опаской выглядывая из-за спин. «Нападение? Разведка?» — шептались между собой жители, не зная, чего ждать. Волк шёл, нервно шевеля ушами во все стороны, ловя каждый шорох и настороженный взгляд. В его лапах букет казался вдруг слишком большим и неуместным. Сердце стучало где-то в горле. Вдруг дверь одного из домиков распахнулась, и на крыльцо выбежал Феликс. Он замахал руками, улыбаясь так широко, что веснушки на щеках стали ещё заметнее: — Это ко мне! Не бойтесь, это мой гость! Лисята удивлённо переглянулись, взрослые лисы расслабили плечи, а Хёнджин замер, не веря своим ушам. Феликс подбежал к нему, взял за руку и повёл в дом, забыв предупредить ни местную «охрану», ни самого вожака. Волк только и успел, что чуть смущённо улыбнуться и крепче прижать к себе букет, чувствуя, как от прикосновения лиса по лапе разливается тепло. Когда Феликс поставил перед Хёнджином тарелку с наваристым супом, от которого шёл пар, и отрезал ещё тёплый, пышный кусок пирога, волк на мгновение замер. В доме пахло уютом, свежей выпечкой и чем-то неуловимо родным. Лис смущённо улыбался, подливая чай, и его щёки раскраснелись — то ли от пара, то ли от похвалы гостя. Хёнджин не мог отвести взгляда. Он видел, как Феликс аккуратно вытирает крошки с губ, как его уши с тёмным краем чуть подрагивают от смущения, когда волк попросил добавки. В груди у Хёнджина разливалось тепло, какого он не знал уже много лет. В знак благодарности волк достал из сумки свёрток с вяленым мясом — своим скромным угощением. Феликс удивлённо распахнул глаза и благодарно кивнул, а потом они оба рассмеялись, понимая, что обмен подарками стал для них чем-то особенным. В доме воцарилась идиллия, которую Хёнджин раньше видел только в мечтах. Тишина больше не была тяжёлой — она была наполнена уютом и взаимным теплом. Волк смотрел на лиса, и сердце его билось всё чаще. Он больше не мог сдерживать чувств. Хёнджин осторожно, почти робко, протянул лапу и накрыл ею руку Феликса, лежащую на столе. Лис вздрогнул, поднял взгляд, и в его глазах волк увидел отражение собственного волнения. — Феликс... — голос Хёнджина дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Я... я больше не хочу быть один. Ты согрел не только мой дом, но и моё сердце. Согласен ли ты быть моей половиной? Не просто гостем, а тем, с кем я хочу делить все рассветы и закаты? В комнате повисла тишина. Феликс смотрел на большую, тёплую лапу волка, потом медленно сжал её своей ладонью. Его уши порозовели, а на губах появилась робкая, но счастливая улыбка. — Да... — тихо прошептал он. — Я согласен. И в этот миг мир для обоих стал другим: полным света, тепла и обещания счастья, которое они теперь будут строить вместе. Свадьба в деревне лис стала настоящим праздником, о котором потом ещё долго вспоминали все жители. Во дворе Феликса сдвинули все столы, накрыли их самыми красивыми скатертями, и вскоре вся улица была заставлена угощениями: тут и там возвышались горы пирогов с разными начинками, жарилось мясо на кострах, а из погребов достали наливки и домашние настойки. Лисята сновали между взрослыми, помогая разносить угощения, а старшие лисы добродушно посмеивались, глядя на счастливых жениха и невесту. Хёнджин, хоть и был волком, сразу стал своим — его открытость и искренность подкупили даже самых строгих старейшин. Когда настал момент обмена кольцами, волк достал два простых, но очень красивых серебряных кольца. Он попросил Феликса надеть ему кольцо при всех, а сам, чуть дрожащими лапами, аккуратно надел кольцо на палец любимого лиса. В этот миг над деревней пронёсся радостный гул — все поздравляли новую пару, желали им счастья и долгих лет вместе. Праздник длился до самого утра: звучали песни, лисята играли в догонялки, а Хёнджин и Феликс сидели рядом, держась за руки, и знали — теперь они действительно одно целое. Прошло две недели. Жизнь в домике на окраине леса текла спокойно и счастливо. Хёнджин и Феликс привыкли к новому укладу, делили заботы по дому и всё больше привязывались друг к другу. Однажды посреди ночи лис вдруг проснулся, сел на кровати и с тревогой посмотрел на спящего рядом волка. Потом осторожно тронул его за плечо. — Хёнджин... — прошептал он. Волк тут же открыл глаза. — Что случилось? Тебе плохо? Феликс смущённо потёр живот и виновато улыбнулся: — Очень хочется солёных грибов. Прямо сейчас. Сходишь? Хёнджин на секунду замер, а потом тихо рассмеялся, но тут же прижал лиса к себе и погладил по спине. — Солёных грибов? Среди ночи? Ты же знаешь, все запасы в погребах, а деревня спит. Да и грибы сейчас не найдёшь — темно, страшно, все спят. Он поцеловал Феликса в макушку и добавил: — Давай дождёмся утра. Я первым делом сбегаю к бабушке Минджи, у неё всегда есть лучшие соленья. А сейчас — просто поспи. Я рядом. Лис вздохнул, но прижался к волку покрепче. Желание никуда не делось, но тепло Хёнджина и его забота успокаивали. Он улыбнулся в темноте: — Ладно, до утра потерплю. Только не забудь! Волк только усмехнулся и крепче обнял своего лиса, уже представляя, как утром вся деревня будет обсуждать: «У Хёнджина и Феликса будет малыш!» Каждое утро Хёнджин просыпался раньше всех. Он осторожно, чтобы не разбудить Феликса, пододвигался ближе и нежно клал лапу на живот любимого. Там, под тёплым боком лиса, уже росла новая жизнь — их общее чудо. Волк прикладывал ухо к животу и замирал, стараясь уловить малейшее движение. Иногда ему казалось, что он чувствует лёгкий толчок, и тогда его сердце наполнялось такой нежностью, что перехватывало дыхание. — Привет, маленький, — шептал он, целуя Феликса в плечо. — Мы тебя очень ждём. Ты уже наш, самый родной. Ему было неважно, кто там — волчонок или лисёнок. Главное, что это их ребёнок, плод их любви. Хёнджин разговаривал с малышом, рассказывал ему о лесе, о звёздах, о том, как сильно они с папой его любят. Феликс, притворяясь спящим, слушал эти тихие слова и улыбался. На его глазах блестели слёзы счастья. Он накрывал лапу Хёнджина своей и чувствовал, как их семья становится крепче с каждым днём. В этом маленьком существе уже была заключена вся их любовь и всё их будущее. Здесь, вдали от городской суеты, природа всегда была рядом: за окном дома шумели вековые ели, а по утрам тропинки покрывались серебристым инеем. Дом Феликса и Хёнджина стоял на самой окраине. Летом его окружал буйный цветник, а сейчас, зимой, всё было укрыто пушистым снегом. Вечерами в окнах горел тёплый свет, и казалось, что этот дом — настоящая крепость, где всегда царят любовь и покой. В посёлке все друг друга знали. Бабушка и дедушка Феликса жили всего в паре минут ходьбы, и их помощь была неоценима. Они с радостью ждали появления правнука или правнучки, наперебой давая советы и балуя будущих родителей вкусными пирогами. В этом лесном краю, где время текло размеренно и неспешно, Хёнджин и Феликс чувствовали себя по-настоящему счастливыми. Впереди их ждало самое важное событие, и вся атмосфера посёлка словно дышала ожиданием чуда. Хёнджин осторожно принял свёрток из рук лекаря. Его сердце билось так громко, что, казалось, заглушало все звуки в комнате. Маленькое существо, укутанное в мягкое одеяло, было таким крошечным и беззащитным. Альфа присел на край кровати, стараясь не разбудить спящего Феликса, и бережно прижал малыша к себе. Тёмные, почти чёрные ушки, едва заметные из-под чепчика, сразу привлекли его внимание. В голове мелькнула мысль: «Волк?» Но тут же раздался тихий, успокаивающий голос лекаря: — Это лисёнок, просто цвет в папу. Ваш муж спит, он очень устал. Хёнджин кивнул, не в силах отвести взгляд от крошечного личика. Малыш смешно сморщил носик во сне, и альфа почувствовал, как внутри разливается волна нежности, смешанной с трепетом. — Какой маленький... — прошептал он, и его голос дрогнул от переполнявших эмоций. Он осторожно коснулся пальцем крошечной ладошки. Пальчики тут же сжались в кулачок, словно малыш ответил на прикосновение отца. Хёнджин улыбнулся, чувствуя, как по щеке катится слеза. В этот момент он понял, что теперь его мир изменился навсегда. Всё, что было важно раньше, отошло на второй план. Сейчас существовал только этот маленький комочек счастья и его измученный, но такой любимый омега, спящий рядом. Альфа наклонился и едва ощутимо поцеловал Феликса в лоб, а затем так же нежно — тёмную макушку своего ребёнка. Время летело незаметно. Малыш, которого назвали Кай, рос не по дням, а по часам. Вот он неуверенно поднимался на ножки, цепляясь за палец папы-волка или за хвост папы-лиса. Вот уже делает первые, робкие шаги, а через мгновение — несётся по дому так, что только пятки сверкают. Кай унаследовал не только тёмные ушки отца, но и его неугомонный характер. Его было невозможно удержать на месте. Он исследовал каждый уголок дома, заглядывал во все шкафы и пытался подружиться с каждым встречным в деревне. Для Хёнджина и Феликса утро начиналось с весёлой охоты: «Лови-лиса!», — смеялся волк, подхватывая сына на руки, когда тот в очередной раз пытался улизнуть на улицу. К вечеру маленький ураган выдыхался. Феликс, измотанный дневными заботами, укладывал Кая в кроватку, пел ему тихую колыбельную и сам засыпал рядом, едва коснувшись подушки. Хёнджин с улыбкой смотрел на свою семью: на спящего, свернувшегося калачиком омегу и на раскинувшегося во сне малыша с торчащими тёмными ушками. Волк подходил к окну и смотрел на заснеженный лес. Зима ещё не отступила, но он чувствовал: скоро всё изменится. Скоро весна. Снег растает, побегут ручьи, и в воздухе вновь запорхают бабочки. Он знал, что впереди их ждёт много новых радостей: прогулки по цветущему лесу, первый букет полевых цветов для папы и новые открытия для их маленького лисёнка. А пока он просто стоял и любовался самыми дорогими ему существами, чувствуя безграничное счастье и покой. С первыми ручьями посёлок ожил. Снег таял, превращая тропинки в бурлящие потоки, а в воздухе пахло влажной землёй и свежестью. Хёнджин, едва дождавшись, пока Кай проснётся, схватил его за лапку и потащил на улицу. Во дворе альфа быстро мастерил кораблики из коры, которую только что сорвал с полена у сарая. Он ловко придавал им форму, а маленький лисёнок с восторгом наблюдал за каждым движением отца. — Смотри, Кай, — шептал Хёнджин, опуская первый кораблик в быстрый ручей. — Он поплыл! Кай хлопал в ладоши и заливался звонким смехом, когда очередной «фрегат» отправлялся в большое плавание по весенней луже. Иногда кораблик переворачивался или застревал среди веточек, но это только добавляло азарта. Альфа и лисёнок могли часами возиться у воды, забыв обо всём на свете. А в доме, у окна, стоял Феликс. Он то и дело выглядывал на улицу, вытирая испачканные в муке руки о фартук. На столе остывал пирог с вареньем — последняя банка прошлогодних запасов. — Ну чисто поросята, — беззлобно ворчал омега себе под нос, видя, как Хёнджин и Кай, забыв о достоинстве, ползают по краю огромной лужи. И действительно, стоило одному из корабликов «потерпеть крушение», как папа и сын с хохотом падали прямо в воду. Они вставали, мокрые и счастливые, и Феликс только качал головой. Но в его глазах светилась нежность. Он знал: эти моменты — самые ценные. И пусть потом придётся стирать всю их одежду и отмывать грязные следы по всему дому, но счастье на их мордочках того стоило. Когда они вернулись домой — румяные, мокрые и пахнущие весной — Феликс уже разливал чай и резал тот самый пирог. И не было ничего вкуснее этого пирога, съеденного в тёплом кругу семьи после дня, полного приключений. Кай действительно был для Хёнджина настоящим чудом. Но, наблюдая за семьями, где бегали двое, а то и трое малышей, волк порой ловил себя на мысли: «Как они вообще справляются?» Даже за одним неугомонным лисёнком уследить было непросто — он словно состоял из чистой энергии и любопытства. Однажды вечером, когда Кай наконец уснул, а Феликс устало опустился в кресло с чашкой травяного чая, Хёнджин присел рядом. Он немного помолчал, подбирая слова, а потом тихо спросил: — Слушай, а как они... ну, те, у кого двое? Как вообще можно успеть за двумя? Мы-то с одним на пределе. Феликс поднял на него взгляд, в котором смешались усталость и лёгкая ирония. Он вздохнул, отставил чашку и посмотрел на спящего в кроватке сына. — Ну да, нам для полной картины не хватает ещё одного. Рыжего волка. Хёнджин удивлённо моргнул, а потом не выдержал и тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в плечо омеги. — Ты серьёзно? — А почему бы и нет? — Феликс хитро прищурился. — Представь: один лисёнок и два волчонка. Ты будешь в восторге. А я... я, наверное, поседею окончательно. Хёнджин обнял его крепче, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Он смотрел на спящего Кая, на своего любимого Феликса, и понимал, что, возможно, идея не так уж и плоха. В конце концов, их дом всегда был полон смеха, любви и... контролируемого хаоса. Так почему бы не добавить в эту картину ещё немного ярких красок? Первые по-настоящему тёплые дни растопили последние ручьи, и посёлок наполнился запахом влажной земли и молодой травы. Хёнджин и Кай, как всегда, первыми выбежали на улицу. Их звонкий смех доносился со двора — они уже что-то мастерили из досок, планируя очередную «великую экспедицию» к старому пню на опушке. А Феликс остался дома. Он стоял у окна, кутаясь в шаль, и с лёгкой улыбкой наблюдал за своими мужчинами. Но сегодня что-то было не так. С самого утра его слегка мутило. Запах каши, которую он начал варить, вдруг стал невыносимым, и омега, побледнев, поспешил открыть окно. «Наверное, и правда продуло... или это острое мясо, что я ел вчера?» — подумал он, но тревога не отпускала. Решив не гадать, Феликс отправился к местному лекарю — пожилой мудрой волчице, которая знала толк в травах и хворях. Она встретила его с привычной заботой, внимательно выслушала жалобы. Феликс замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что, казалось, его стук слышен на всю комнату. Он удивлённо посмотрел на лекаря, не в силах вымолвить ни слова. — Уж не беременны ли вы, наш лис Феликс? — с мягкой улыбкой повторила волчица, внимательно глядя на него. Слова эхом отозвались в голове. Омега прижал лапу к животу, словно пытаясь почувствовать что-то новое, и вдруг вспомнил: и утреннюю тошноту, и непривычную усталость, и то, как вчера его растрогал даже вид распустившегося цветка на подоконнике. Всё вдруг встало на свои места. Феликс почувствовал, как к глазам подступают слёзы — не от страха, а от неожиданного, щемящего счастья. Он закрыл лицо ладонями и тихо рассмеялся, качая головой. — Я... я даже не подумал... — прошептал он. Лекарь лишь добродушно усмехнулась и похлопала его по плечу: — Ну, теперь подумай. И скажи своему волку, что скоро у вас будет ещё один повод для радости. А пока — больше отдыха и меньше волнений. Феликс вышел из домика лекаря словно во сне. Весенний воздух казался ему слаще, а пение птиц — громче. Он смотрел на свой пока ещё плоский живот и представлял, как совсем скоро там появится новая жизнь. «Рыжий волк...» — вспомнил он свои недавние слова, сказанные в шутку. Теперь эта мысль уже не казалась такой невозможной. Наоборот, она наполняла его сердце теплом и предвкушением. Он поспешил домой, чтобы поскорее обнять Хёнджина и Кая, а потом вместе с ними ждать самого главного чуда в их жизни. Феликс влетел во двор, не чуя под собой лап. Хёнджин как раз отпустил Кая, который тут же с радостным визгом бросился к куче песка, а альфа повернулся на звук шагов. Он увидел сияющие глаза своего омеги, его раскрасневшиеся щёки и сразу всё понял. Феликс не успел вымолвить и слова, как Хёнджин уже был рядом. Он обхватил лиса так крепко, что у того перехватило дыхание. Альфа был весь в песке, от его одежды пахло свежим воздухом и солнцем, но Феликс не замечал ничего, кроме родных объятий. — Ты чего?.. — только и успел прошептать он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хёнджин лишь сильнее сжал его в объятиях, почти до хруста, и уткнулся носом в рыжую макушку. Он услышал тихий всхлип и понял: это слёзы счастья. Его лис, его Феликс, снова подарит им чудо. Волк закрыл глаза, вдыхая родной запах. В этот момент весь мир для него сузился до этого маленького дворика, до песка на лапах и до тёплого, родного тела в его руках. Всё остальное перестало иметь значение. И вот, когда весеннее солнце уже вовсю пригревало землю, а в саду распустились первые цветы, в их семье появилась она. Маленькая рыжая волчица, словно самый прекрасный подарок, перевязанный невидимым бантиком. Она была крошечной, с нежным пушком на ушках и щёчках, и, как и все младенцы, уморительно серьёзной — сидела на руках у лекаря и важно надувала губки, будто осматривала этот новый для неё мир. Первым её встретил Хёнджин. Он стоял на улице вместе с Каем, который уже не пытался убежать, а с любопытством выглядывал из-за ноги отца. Когда дверь дома открылась и лекарь с улыбкой протянул ему свёрток, у альфы перехватило дыхание. Рыжая. Совсем как Феликс. Он принял дочь на руки с невероятной осторожностью, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. Его большие ладони казались огромными по сравнению с её крошечным тельцем. Хёнджин смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. В этот момент он понял, что его сердце увеличилось вдвое, нет, втрое, чтобы вместить всю любовь к своим детям. Кай тут же подскочил ближе, пытаясь заглянуть в свёрток. — Кто это? — шёпотом спросил он. — Это твоя сестрёнка, — так же шёпотом ответил Хёнджин, и его голос дрогнул от нежности. — Самая красивая девочка на свете. А из окна за этой картиной наблюдал Феликс. Он видел, как его большой и сильный волк стоит посреди двора, держа на руках крошечную рыжую волчицу, и выглядел при этом абсолютно счастливым. Омега улыбнулся и устало откинулся на подушки. Он знал: теперь их семья по-настоящему полная. Маленькая Фелис действительно была полной противоположностью своему брату. Если Кай был вихрем, ураганом, то она — воплощение грации и вдумчивости. Она не носилась по двору сломя голову, а словно танцевала, вымеряя каждый свой шаг. Грязные лужи и песчаные кучи её совершенно не привлекали. Если брат с восторгом прыгал в самую глубокую грязь, то Фелис аккуратно обходила её по краю, брезгливо поджимая губки. Её мир состоял из других, более изящных вещей. Она могла часами сидеть на крыльце и перебирать найденные сокровища: блестящие камушки, шишки необычной формы и травинки, которые казались ей волшебными. Но больше всего на свете она любила цветы. Она не рвала их, а осторожно гладила лепестки, словно здороваясь с каждым. «Настоящая маленькая леди», — с улыбкой думал Феликс, наблюдая за дочерью. Хёнджин же, глядя на свою подрастающую принцессу, любил подшучивать над мужем. Он сажал Фелис на плечи и гулял с ней по саду, нарочито громко вздыхая. — Все альфы в посёлке будут стоять у нас у порога, вздыхая и мечтая о её лапе, — говорил он, улыбаясь во весь клыкастый рот. Феликс в ответ лишь закатывал глаза и фыркал, хотя щёки его предательски розовели. — Рано ещё. Она очень маленькая, вообще, — отвечал омега, но в его голосе не было строгости, только безграничная нежность. Он знал, что волк прав. Их дочь росла настоящей красавицей, и с каждым днём она всё больше походила на него — такая же рыжая, изящная и с характером, который уже сейчас заставлял считаться с ней. И где-то в глубине души Феликс был готов к тому, что однажды у их порога и правда выстроится очередь из вздыхающих поклонников. Но это будет ещё очень-очень нескоро. И действительно, у их крыльца уже стал появляться первый, пока ещё робкий поклонник. Это был молодой лисёнок из соседнего дома — тихий, застенчивый, с рыжей шёрсткой и внимательными глазами. Он не носился по деревне с другими детьми, а чаще всего сидел на своём заборе и украдкой смотрел в сторону дома Феликса. Каждый раз, когда Фелис выходила на крыльцо, чтобы поиграть со своими камушками или полюбоваться цветами, он замирал. Ему очень хотелось подойти, заговорить, может быть, даже предложить ей что-то... Например, сходить на дальнюю поляну, где росли самые красивые дикие ирисы. Но стоило ему увидеть на крыльце Хёнджина, как вся его храбрость испарялась. Внушительная фигура альфы-волка, пусть и с добродушной улыбкой, внушала небольшой страх. Всё-таки это была деревня лисов, а тут — целая волчья семья. Но настоящий альфа должен быть храбрым! Однажды утром, собрав всю свою волю в кулак, лисёнок решился. Он сбегал на ту самую поляну и нарвал огромный, но слегка растрёпанный букет из всех цветов, что смог найти. Колючки впивались в лапы, но он терпел. С замиранием сердца он подошёл к знакомому забору. Фелис как раз сидела на ступеньках. Лисёнок уже открыл рот, чтобы поздороваться, но тут дверь распахнулась. На пороге стоял Феликс. Он с лёгкой усмешкой посмотрел на смущённого гостя, затем перевёл взгляд на помятый букет в его лапах. Омега ничего не сказал. Он просто подошёл, забрал цветы и, вернувшись в дом, поставил их в старую вазу на подоконнике. Букет был неидеальным, но от него пахло весной, солнцем и робкой первой симпатией. Фелис выглянула в окно и увидела своего тайного поклонника. Она не засмеялась. Она просто улыбнулась и едва заметно кивнула ему. И для маленького лисёнка этот кивок был дороже всех сокровищ мира. Пока Фелис собирала букеты и училась быть настоящей леди, её брат Кай жил совсем в другом ритме. Его сердце, как и он сам, было полно неукротимой энергии. И однажды, когда он с разбегу влетел в очередную лужу, его мир перевернулся. Из грязной воды на него смотрела такая же чумазая, но невероятно яркая лисичка цвета спелого апельсина. Она не испугалась, не стала ругаться за брызги. Вместо этого она широко, во всю свою редкозубую улыбку, рассмеялась. — Ты чего тут? — буркнул Кай, чувствуя, как уши предательски теплеют. — А ты? — хитро прищурилась она. — Я Ясмин. И сердце серого лиса забилось как-то по-новому, быстро и гулко. Теперь по деревне носились уже не один, а два урагана. Кай и Ясмин стали неразлучны. Вместе они выискивали самые интересные приключения: строили шалаши из веток, исследовали заброшенный овраг и, конечно же, постоянно выпрашивали у папы-альфы что-нибудь невероятное. Их заветной мечтой стали качели. Но не простые, а самые высокие — чтобы взлетать выше деревьев! И каждый вечер, стоило Хёнджину вернуться с работы, два звонких голоса начинали свою атаку: — Па-ап! Ну па-ап! Сделай нам качели! На том большом дереве! Ну пожалуйста! Феликс только посмеивался, глядя на эту парочку. Он стоял у окна, вытирая муку с рук, и думал о том, как же быстро летит время. Казалось, ещё вчера они с Хёнджином не спали ночами над одной колыбелью, а сегодня по дому носятся двое самостоятельных, шумных и уже влюблённых детей. Теперь его день был расписан по минутам: нужно было напечь пирогов на всю ораву (ведь аппетит у этих исследователей был зверский), собрать травы для успокаивающего чая (после их приключений это было необходимо) и насушить ягод на зиму. Он вдруг с щемящей нежностью понял: он не успел насладиться взрослением этих милых крох. Они росли так стремительно, что он едва успевал запоминать их новые черты. И от этого осознания становилось и радостно, и немного грустно одновременно. — Вам с утра плохо? И есть не хочется? — уточнила она, заглядывая ему в глаза. Феликс кивнул, смущённо теребя край шали. — Ну, почти с утра. Я варил кашу, стало мутно. Думал, может, не стоило есть мясо острое вчера... Лекарь улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то особенное. Она не стала выписывать травы от простуды. Вместо этого она мягко взяла Феликса за лапу и сказала то, от чего у омеги перехватило дыхание. И вот однажды, глядя, как их дети носятся по двору, Хёнджин и Феликс переглянулись. В их глазах отразилась одна и та же мысль, тёплая и немного шальная: а ведь было бы неплохо завести ещё и третьего. Их дом, их семья казалась им неполной без ещё одного маленького сердечка, которое наполнило бы всё вокруг новым смехом и новыми заботами. Эту мысль первым озвучил альфа. Он вернулся с охоты, пропахший дымом костров, хвоей и свежестью леса. В его руках была добыча — нога косули и увесистый кусок лося, но взгляд был устремлён не на мясо, а на Феликса. — Я тут подумал... — начал он, сгружая добычу у порога и вытирая лапы. — У меня руки почти освободились. И дом, кажется, пора строить побольше. Он подошёл к омеге, обнял его за плечи и тихо добавил: — Хочу снова держать на руках что-то крохотное. С маленькими ушками. Феликс только улыбнулся в ответ, прижимаясь к его груди. Он не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любых речей. Хёнджин уже строил планы. Завтра же он пойдёт к деду — старому волку, который знал толк в строительстве. Нужно будет обсудить пристройку, ведь скоро в доме станет ещё шумнее. И варенья... Обязательно нужно будет попросить у него побольше варенья. Потому ч то в доме, где есть дети, идеально чисто бывает только в баночках с запасами. Всё остальное — это вечный хаос, полный любви, смеха и самого настоящего счастья. Альфа Хёнджин, почувствовав прилив энергии, решил, что сидеть на месте — не для него. Он окинул взглядом хозяйство: дрова, которые нужно было сложить, и грибы, принесённые накануне из леса. Малыш Линсин мирно спал в своей колыбели, но оставлять дом без припасов было не в его правилах. — Так, — его голос, низкий и уверенный, заставил всех обернуться. — Я ухожу в чащу. По ягоды. Нужно наварить варенья к зиме, да и так, поесть свеженьких. Если что найду стоящее — принесу. Он повернулся к сыну, который как раз закончил с утренними делами. — Кай, на тебе дрова. Наколоть и сложить. Аккуратно, в поленницу, чтобы ни у кого ноги не переломали. Смотри у меня! Затем его взгляд упал на дочь, которая пыталась укачать младшую сестру. — Фелис, и ты, красавица. Вчера я принёс полную корзину грибов. Совсем закрутился с малышом, не успел заняться. Отец не успевает совсем, у него малыш под присмотром. Просьба к тебе и твоему ухажёру: почистить их. Отец будет очень благодарен. Он подмигнул ей, и в его янтарных глазах мелькнула тёплая искра. После этого он легко подхватил плетёную корзину, поцеловал Феликса в лоб — тот лишь устало улыбнулся в ответ— и широкими шагами покинул дом. Дверь за ним закрылась, впустив в дом запахи леса и свежести, а внутри снова закипела работа под руководством старшего поколения.