Божество

***

      Во времена, когда мир ещё не знал ни смерти, ни памяти, над пустотой простиралось бескрайнее небо. Не было ни солнца, ни луны, ни звёзд. Лишь тьма — глубокая и спокойная, словно неподвижная вода.       И посреди этой тьмы однажды возник свет.       Он появился не сразу. Сперва небо будто треснуло где-то высоко-высоко, за пределами мира, и из этой трещины начало сочиться тусклое янтарное сияние. Оно становилось всё ярче, пока не обратилось в ослепительный круг, подобный раскалённому золоту.       Так смертный увидел бы рану в небесах.       Но то была не рана.       То был нимб.       А под ним, скрытый во мраке, покоился Азаг-Шул — Великий Змей.       Долго спал он среди пустоты. Так долго, что даже сама вечность успела остыть вокруг него. Его огромное тело лежало свёрнутым кольцами, и каждое кольцо было подобно горному хребту. Чешуя его почернела от древности, а меж пластин застыла первородная соль.       И вот пришёл миг, когда Змей раскрыл глаза.       Янтарь вспыхнул во тьме.       Азаг-Шул вдохнул впервые за бесчисленные века, и дыхание его было столь тяжёлым, что задрожало само небо. Он медленно потянулся, расправляя кольца огромного тела, и старая чешуя посыпалась вниз.       Там, где падали чешуйки, возникали скалы.       Малые становились камнями и холмами. Крупные — горами с чёрными вершинами. Пыль же от них ложилась на землю мягким пеплом и становилась почвой.       Азаг-Шул поднялся выше, и старая кожа начала сходить с его тела длинными рваными пластами. Она ложилась на ещё тёплую землю и прорастала травой, кустарником и лесами.       Так появились первые деревья.       Они были высокими и тонкими, с белой корой и красными листьями, ибо мир тогда ещё не знал иных цветов.       Азаг-Шул медленно пополз меж этих лесов. Стволы трещали под тяжестью его тела, а земля проваливалась там, где он касался её брюхом.       Тогда Змей впервые чихнул.       Из пасти его вылетела крохотная капля яда.       Она упала в низину меж скал и стала чёрным озером.       После — потекла дальше.       Так родились первые реки.       Но воды те были отравлены. Рыбы умирали в них ещё до своего рождения, а воздух над берегами дрожал от жара.       Азаг-Шул не заметил этого.       Он продолжал ползти сквозь молодой мир, пока пыльца цветущих деревьев вновь не защекотала его ноздри. Тогда Великий Змей чихнул во второй раз.       И второй его чих был подобен буре.       Яд хлынул из пасти потоками, затопляя долины и леса. Реки вышли из берегов, слились воедино, и так возник первый океан.       Долго смотрел Азаг-Шул на чёрные воды.       После чего погрузился в них.       Океан кипел вокруг его тела, но там, где чешуя касалась яда, вода очищалась. Медленно чернота уходила прочь, и волны становились прозрачными.       Так в мире появилась чистая вода.       Азаг-Шул остался лежать в глубине океана. Над поверхностью виднелся лишь его сияющий нимб, похожий на второе солнце.       И тогда Змей вздохнул.       Ветер поднялся над водами.       Он был столь силён, что ломал молодые деревья, вырывал их с корнем и нёс над землёй.       Ветви кружились в воздухе, сталкивались меж собой, падали в грязь и воду.       И оживали.       Из тонких ветвей появились люди.       Из крепких сучьев — лоси и волки.       Из сломанных корней — змеи и пауки.       Мир наполнился дыханием.       Но живые существа были пусты внутри. Они ходили, ели, спали и смотрели на небо, не понимая ни самих себя, ни мира вокруг.       Азаг-Шул наблюдал за ними из океана.       Долго.       Очень долго.       И в какой-то миг Великий Змей ощутил нечто прежде ему незнакомое.       Желание.       Он пожелал, чтобы живые узнали его.       Азаг-Шул не понимал, что такое любовь, вера или преданность. Но это желание казалось ему похожим на тепло, исходившее от ещё юного солнца.       И Змей назвал это счастьем.       Тогда он выбрал человека.       Старшего среди прочих.       Того, кто первым поднимал голову к небу.       Того, кто меньше остальных боялся шума волн.       Имя ему было Иш’Калем.

***